Быстрее света, точнее пули

– Если Вы еще раз что-нибудь такое подумаете, я отзову разрешение на участие в экспериментах, – голос Лизы звучал испуганно, возмущенно и одновременно брезгливо.

Даже через шлем, экранирующий мысли девушки, заставляя ее мозг работать преимущественно на прием, Даниил Сергеевич ощутил ее неприязнь и отвращение к нему. В ее глазах он был похотливым старикашкой, вообразившем себе, как целует эти пухленькие слегка потрескавшиеся губы и прижимает ее хрупкое тело, ослабленное недавно перенесенной болезнью. Недуг заострил черты ее исхудалого личика, на котором выделялись лишь огромные карие глаза. Она напоминала загнанную лань, а он в ее глазах был похож на охотника, не знающего пощады. И при этом бессовестно нарушающего научную этику!

Сам себя позорным старикашкой Даниил Сергеевич, разумеется, не считал. В свои 45 лет он был, как Карлсон, то есть в самом расцвете сил. Но работа не оставляла ему много времени на личную жизнь. Потеряв пятнадцать лет назад свою вторую половинку, он так и не обзавелся новой семьей, и даже постоянной любовницы у него не было. Внешняя схожесть Лизы с его ныне покойной женой позволила на время пробудиться его подавленному инстинкту, но это было случайностью. Соблазнение девушки, только что перешагнувшей рубеж совершеннолетия, не входило в его планы. И ему было стыдно за картины, нарисованные перед внутренним взором его разбушевавшимся воображением.

Вот черт! Он уже четверть часа пытался внушить Лизе, концентрируя потоки сознания, желание полакомится клубникой со сливками. Пытался вспомнить и передать вкус и аромат этой ягоды, представить, как девушка кладет ее в свой рот, вонзает в нее свои ровные белые зубки. Но она не слышала его, от слова совсем. Но стоило ему передохнуть, отключив ментопередатичик, и подумать о том, чтобы приласкать малышку, – и она тут же почувствовала его фантазии. Надо было, конечно, извиниться, но Даниил Сергеевич занял атакующую позицию:

– Ты видела, что я прервал эксперимент. Какого черта тогда продолжила копаться в моих мыслях? Не лезь другому в голову – и не узнаешь, что о тебе думают. Самой было любопытно, ведь так? За что боролась, на то и напоролась. И нечего строить из себя паиньку! А уйдешь из эксперимента – не беда. Нашла чем пугать! Да там толпа таких же сдвинувшихся в очереди стоит. И вообще: где гарантия, что ты не сама мне это желание внушила? А?

Лиза сняла шлем, и Даниил Сергеевич увидел, что глаза и щеки у нее мокрые от слез. Стало еще более неловко. Но идти на попятный и извиняться было уже поздно. Не сказав ни слова в утешение, он отвернулся к монитору и сделал вид, что увлечен настройками программы.

– До завтра! – услышал за спиной голос девушки. Он обернулся, чтобы ответить, но Лиза уже вышла в коридор.

Прощальная фраза Лизы Данилу успокоила. На самом деле замену ей найти было бы непросто. Необычные последствия неоменингита – недуга, вызываемого новым штаммом мутировавшего ECHO-вируса – ощущает на себе каждый десятый выздоровевший. Это правда. Но большинство из них способно только принимать телепатические сигналы, да и то лишь наиболее мощные. Лиза же может и считывать, и передавать мысли, причем иногда это ей удается сделать даже без усиливающей аппаратуры, просто так, стихийно. И это уникальный случай. Ему же для экспериментов важнее именно способность Лизы внушать свои мысли, а не поддаваться внушению, так что для него она незаменима.

Даниил Сергеевич горел желанием изобрести способ обмениваться на расстоянии не словами или картинками, а именно мыслями. Ведь телепатические сигналы максимально точны, их невозможно понять неправильно, и достигать цели, по логике, они должны практически мгновенно, на каком бы расстоянии ни находился адресат.

Биохакингом Данила занимался уже более 15 лет – с тех пор, как в студенческие годы проходил преддипломную практику на АО «Заслон». После аспирантуры он вернулся сюда молодым специалистом, а сегодня он уже ведущий инженер, работающий над наиболее значимыми проектами. Но ни один из этих перспективных проектов не заставлял Данилу так сильно гореть, как этот, на котором он сосредоточился благодаря Лизе, которая после выздоровления обнаружила в себе неординарные способности и по совету родителей рассказала о них своему ученому соседу.

Немо (так называли неоменингит в простонародье), накрывший мир новой волной эпидемии, оказался «парнем» с сюрпризом: он почти никого не убивал, но обнажал нервы своих жертв, так что реабилитация была долгой и сложной. При этом у некоторых он обнажал не только нервы, но и сознание, делая его восприимчивым к мыслям других людей. Этим свойством несчастных трудно было не воспользоваться: ходили слухи, что во всех странах формируются подразделения из таких солдат, послушных сознанию своих командиров, как глина рукам гончара. Возможно, это даже не было слухами: трудно удержаться от соблазна создать подобную армию, служащую за идею. Противник не сможет внушить солдатам страх или ненависть к своим командирам, так как этот процесс требует времени и концентрации. Другое дело, если кто-то найдет способ внедрять что-то в их мозг быстро и целенаправленно. Например, если кому-то из милитаристов в руки попадется такой же уникум, как Лиза, обладающий двунаправленными телепатическими способностями. Опередить потенциального противника представлялось Даниилу Сергеевичу важным.

Он не относился к тем, кто преклоняется Марсу, и предпочитал, чтобы его разработки служили мирным целям. Однако принцип «хочешь мира – готовься к войне» тоже не был ему чужд. Инициируя работу над проектом по передаче мыслей на расстоянии, он преследовал обе цели: и мирную, и милитаристскую – и совесть его при этом не мучила.

Ближайшей целью Даниила Сергеевича был Грант, который позволил бы ему работать над проектом более активно, разыскивая и привлекая к участию к экспериментам новых уников-телепатов, конструируя и дорабатывая новаторскую аппаратуру, создавая внутреннее производство чипов, усиливающих телепатические возможности человека. Но для получения Гранта мало было идей и замыслов, нужны были доказательства, что проект рабочий. Нужно было продвинуться хотя бы на шаг, используя доступные на данный момент средства. Вот поэтому он и мучил себя и Лизу ежедневно, иногда по несколько раз в день. Ему уже начинало казаться, что его собственный мозг в результате этих испытаний стал более восприимчивым к телепатическим сигналам, несмотря на то что Немо обошел его стороной. Вот и сейчас он спиной уловил, что кто-то приближается к его лаборатории, и этот кто-то по отношению к нему агрессивно настроен.

Предчувствия Данилу не обманули: буквально через минуту к нему фурией влетела дамочка, недавно перешедшая на их научно-производственное объединение из какой-то медицинской организации. Она имела два образования: психотерапевтическое и техническое. Этим ее кандидатура и прельстила руководство «Заслона». Еще бы: теперь, когда весь мир искал способы профилактики и лечения неоменингита, инженер-психотерапевт был ценным кадром. Новая сотрудница была главной конкуренткой Даниила Сергеевича, который, помимо инженерного, тоже имел медицинское образование, хирургическое. Причем на хирурга он выучился раньше, чем на инженера, да и на «Заслон» пришел из гуманных побуждений: хотел научиться «чинить» людей, вылечить которых традиционными методами было невозможно. И только позже понял, что от инженера в нем гораздо больше, чем от врача.

– Как Вы могли так обидеть беззащитную девушку! Это подло и неэтично! – с порога обрушилась на Данилу Сергеевича разъяренная коллега. – Она же перед вами вся голая, душой голая! У нее же нервы – как неизолированные провода. Неужели у Вас нет сердца? Нет, я еще могу понять, что Вы не сдержали своих развратных мыслей, хотя к Вашему возрасту пора уже и их научиться контролировать. Но обвинять невинную девушку в том, что это она внушила Вам эти гадкие желания – чересчур! Это уже ни в какие рамки не вписывается! Я буду требовать прекращения ваших бесчеловечных экспериментов!

– И передачи Лизы для исследования Вам? – парировал Даниила Сергеевич, догадывавшийся о том, что Лидия Алексеевна работает над проектом, как-то связанным с телепатическими способностями переболевших немовирусом, и тоже будет претендовать на Грант.

– В отличие от Вас у меня на Лизе свет клином не сошелся, – приняла вызов Лидия Алексеевна. – Я думаю, как защитить людей от телепатии, а не о том, чтобы превратить некоторых из них в оружие. Я сторонник мира, а не войны. И да: я против того, чтобы кого-либо использовали как средство для разработки новых методов агрессии. Этот вопрос тоже непременно подниму на ученом совете. Вас отстранят!

– А вам не приходило в голову, что телепатия – это не обязательно агрессия? Это просто сверхскоростной и сверхточный способ передачи информации. В условиях мира это не менее важно, чем в условиях войны. Мой проект не милитаристский, так что меня не отстранят, даже и не надейтесь. А Вы, смотрю, даже на подлость готовы, лишь бы устранить других претендентов на получения Гранта?

– Вот еще! У кого что болит… Грантов много…

– Грантов много, но Грант – один.

Да, впервые Правительство учредило безлимитный грант, и получить его мог только один проект. Его стали называть Грантом с большой буквы, и за него среди ученых разного профиля развернулась нешуточная борьба. От кого угодно можно было ожидать подножки.

– Совесть одна, а не грант, – прозвенел где-то внутри головы Данилы голос Лидии Алексеевны. – Хотя для Вас, возможно, она ничего не стоит.

– Да не орите Вы!

– Я и не ору, – удивленно заметила Лидия Алексеевна, и Даниил Сергеевич вдруг понял, что она на самом деле говорила взволнованно, но не громко. Почему же ее слова так звенели у него в голове? Наверное, сказалась эмоциональная усталость.

– Успокойтесь, – попросил Даниил Сергеевич коллегу. – Перед Лизой я и сам собирался извиниться. Во всем остальном с Вами не соглашусь. Я не пацифист, но и не милитарист. Речь идет о мирной телепатии, и я буду отстаивать свой проект, так как считаю его нужным человечеству. Это проект особого значения.

– Ага, мирный атом, мирная телепатия… Вы хотите создать еще одну пороховую бочку под нашей планетой?

– Телепатию создал не я. Но раз выяснилось, что она существует, необходимо подчинить ее, сделать управляемой. Стихийная энергия опаснее контролируемой.

– Не нужно ею управлять. Ее нужно подавлять, нужно искать защиту от нее. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

– Ну да, ну да. Как и все женщины. Вы вечно выдаете за знания свои эмоции. Наука требует холодной головы.

– Но горячего сердца.

– Наша дискуссия беспредметна. Предлагаю не тратить время на пустые разговоры, а заняться своими непосредственными обязанностями.

Лидия Алексеевна вышла, демонстративно хлопнув дверью, а Даниил Сергеевич попытался сосредоточиться на анализе графиков и таблиц.

Исследование способностей Лизы Даниил Сергеевич начинал с передачи условно бинарного кода: изображений зеленого круга и оранжевой полосы. Достоверность передачи данных в этом случае была близка к единице. При этом не имело большого значения, кто из них с испытуемой выступал в роли индуктора, а кто был перципиентом, на каком расстоянии друг от друга они находились.

С картами Зенера удалось получить аналогичный результат, хотя выбирать приходилось из пяти изображений, которые различались только формой.

Эксперименты с простыми приказами: поднять руку, повернуть голову, сесть, подняться на ноги – тоже были успешными. Однако правильно было выполнено лишь 96 процентов приказов – Даниил Сергеевич рассчитывал на большее.

Дело совсем застопорилось, когда опыты вышли за рамки выбора одного из образов или действий из ограниченного перечня. При приеме телепатем Лиза угадывала 70-86 процентов сообщений, передать же перципиенту правильно ей удавалось от 40 до 65 процентов образов. Разумеется, это было невероятно много, если ориентироваться на теорию вероятности, но крайне мало для достижения поставленных целей. Нужен был стопроцентный результат или хотя бы близкий к этому.

Что мешало передаче телепатем, а что способствовало? Что могло создавать помехи? Почему спонтанная телепатия Лизы была в разы быстрее и точнее сознательной? Что произошло с девушкой в результате болезни, сделав ее уникальной?

Гипотеза у Даниила Сергеевича, разумеется, была. Так, биоритмы мозга Лизы обладали более широким диапазоном частот, чем у добровольцев из контрольной группы. Они могли достигать 200 Гц, а низкие колебания в пределах 4-7 Гц у нее наблюдались не только в моменты между сном и явью, как у обычных людей, но и в период бодрствования. Появление телепатических способностей у девушки он связывал именно с частотой биоритмов мозга и излучением тета-волн в то время, когда сознание у нее оставалось четким.

Впрочем, неизвестно было, на какой частоте работал Лизин мозг до болезни. Нужно было больше информации, больше испытуемых. Даниил Сергеевич был уверен, что уников, которые приобрели способности, сходные с Лизиными, в стране как минимум несколько, но их нужно было отыскать, убедить сотрудничать. Без особых полномочий и должного финансирования гипотезу было невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.

Графики и таблицы, открытые на двух мониторах, Данила Сергеевич рассматривал уже сотню раз, но существенных зависимостей обнаружить не удавалось. Что-то ускользало от его внимания, что-то такое, что был не в состоянии уловить и искусственный интеллект.

Сегодня же внимательно анализировать промежуточные результаты исследований было особенно сложно – сосредоточиться мешал инцидент, произошедший с Лизой. Да еще маячил перед глазами образ Лидии Алексеевны с горящими праведным гневом глазами и странной прической, которая делала ее похожей на пенсионерку в бигуди. Женщина носила на волосах металлическую сеточку, украшенную то ли заколками, то ли просто фигурками причудливой формы, расположенными беспорядочно.

Хотя порядок в их расположении, показалось Даниле, был, только какой-то странный, неуловимый. И почему-то разгадка системы расположения украшений на голове коллеги занимала его сильнее, чем анализ данных в рамках его любимого проекта.

Наконец, Даниил Сергеевич понял: для того чтобы сосредоточиться на главном, ему необходимо отвлечься от второстепенного, назойливо мельтешившего в голове. Значит, внимание было нужно временно переключить на что-нибудь совершенно другое. Обычно в таких случаях его выручали шахматы.

Заперев лабораторию, Данила направился в комнату отдыха, надеясь, что кто-нибудь из его обычных партнеров тоже почувствует потребность разгрузиться, чтобы с новыми силами наброситься на решение сложных задач.

Войдя в комнату отдыха, Данила сразу увидел Лидию Алексеевну. Сверкая своей несуразной прической, она пила кофе, обсуждала что-то с девушкой из машинописного бюро и смеялась. Даниле показалось, что ее смех звучит подчеркнуто весело и громко, как будто она хотела всем продемонстрировать свое хорошее настроение. Это было неприятно.

В комнате отдыха находилось еще несколько коллег-мужчин, но постоянных партнеров Данилы по шахматам среди них не было. Но ведь кто-то из них все же мог быть шахматистом.

– Никто не желает партию в шахматы? – предложил Данила громко.

Кто-то ответил, что не в настроении, кто-то уже спешил на рабочее место. Данила уже хотел покинуть помещение вместе с ним, немного раздосадованный разрушением его планов, как его окликнула Лидия Алексеевна:

– Ну, раз никто из мужчин не хочет с Вами сразиться, давайте сыграю я.

Отказываться было уже невежливо, и Данила, поблагодарив коллегу за отзывчивость, направился к шахматному столику.

Гамбитом даму Данила решил не пугать, хотя наказать ее за дерзость и хотелось. Пошел королевской пешкой. Черные ответили отражательно. Данила ухмыльнулся. Он был готов к тому, что Лидия Алексеевна выберет что-нибудь более изысканное и нестандартное, например, сицилийскую или даже французскую защиту, но она, похоже, не знала об их существовании. Противники вывели по коню и слону – разыгрывалась традиционная итальянская партия. Белые предприняли попытку захватить пешками центр. Черные вывели второго коня. Разменяли пешки.

Тут черные, видимо, забыв, что их дело – защищаться, атаковали, объявив белому королю шах слоном. Атака была предсказуемой и, будучи к ней готовым, Данила загородился конем, понимая, что это приведет к потере пешки. От лакомого кусочка черные отказываться не стали, и конь занял место беззастенчиво сожранного центрального «пехотинца», одновременно напав на связанного коня. Белые рокировались, черные скушали коня. Прожорливого слона Данила пока оставил в покое, двинув вперед пешку. Лидии Алексеевне приходилось выбирать, кого оставить на съедение пешкам: «лошадку» или «слоника». Слон сбежал, но и коня Данила брать не спешил – можно было отыграть фигуру, не расплачиваясь пешкой. С этой целью он напал ладьей на вторую «лошадь», которой бежать было некуда – за ней на прямой линии находился король. Ее было не спасти, поэту дама увела из-под боя несвязанную фигуру, одновременно загородив ею короля. Белая ладья «полакомилась» своей законной добычей

Черные, похоже, вспомнили, что неразвитые фигуры бесполезны, и открыли слону проход. Данила вывел второго слона. Черные пошли на размен, напали пешкой на коня. На месте Лидии Алексеевны он сделал бы то же самое. Не давая ей возможности передышки, белые рванулись в атаку: шаг слоном (белые слоном же и закрылись), ферзя – на королевскую вертикаль, размен вторыми слонами и снова шах. Разменялись и ферзями. Если Лидия Алексеевна надеялась, что Данила забудет, что его конь под ударом, то ее ждало горькое разочарование. Впрочем, на ее лице огорчения не отразилось – она без тени смущения забрала белую пешку. В итоге у черных оказался перевес в два «пехотинца». Это, конечно, не гарантировало им выигрыша, но Данила уже понял, что Лидия Алексеевна играет достаточно хорошо для того, чтобы воспользоваться этим преимуществом. Он сдался, с уважением пожав сопернице руку и признавшись:

– Удивили!

– Мне тоже было интересно, – улыбнулась Лидия Алексеевна, отвечая на рукопожатие.

– Думал, предпочитаете защищаться, а не атаковать.

– Всю партию в защите не просидишь.

– Вот я и про то же. Победа без нападения невозможна.

– Но если атаковать, забыв о защите, финал, как Вы сами видите, неутешительный.

– Думаю, нам пора перейти на ты, – предложил Данила, посмотрев на взбалмошную коллегу другими глазами.

– Я подумаю над этим, – ответила она, но тут же спохватилась: – Подумаю – это я про атаку и защиту, а по поводу перейти на ты – я не против.

Она рассмеялась, сообразив, как комично прозвучало ее обещание подумать над пустяковым предложением, и ее смех был так заразителен, что Данила подхватил его.

Возвращаясь в лабораторию, он уже не считал Лиду неприятной, а скорее наоборот, хотя чудаковатой она все равно была, вспомнить хотя бы ее странную прическу. Данила понял, что из-за нее он снова не может нормально работать, хоть внимание на время переключить и удалось. «Нужно было поинтересоваться, что за конструкция у нее на голове», – подумал он и решил, что при случае обязательно расспросит коллегу об этом.

Сегодня задерживаться на работе Лида не стала, хотя большинство сотрудников «Заслона» были настолько увлечены своими научными изысканиями, что проводили в лабораториях значительно больше времени, чем требовал трудовой кодекс. День и так выдался сложный: столько противоречивых эмоций за короткий промежуток времени она не переживала уже давно. И самым неприятным было то, что она никак не могла понять, из-за чего так сильно разволновалась. Хотелось быстрее остаться одной, успокоиться, помедитировать и привести мысли в порядок.

Выезжая со стоянки, Лида обратила внимание, что у Даниила Сергеевича свет горит и в лаборатории, и в кабинете – он задерживался. Она не помнила случая, когда он уходил домой раньше нее, хотя она обычно задерживалась на час или два. Приходил он тоже раньше. Казалось, он живет на работе. Вероятно, дома его никто не ждет. Или такая недоброжелательная атмосфера, что в семейное гнездышко его не тянет. И вообще интересно, есть ли у него семья или он живет один? Она попыталась представить его квартиру. Вероятно, аскетично обставленная, но напичканная техникой. Почти наверняка одна из комнат отведена под кабинет, в котором имеется кое-какое оборудование. Вскакивает ночью, включает его и проверяет свои догадки. А супруга недовольно ворчит, требует погасить свет, перестать шуметь… Ее Лида представила крупной властной дамой с пышным бюстом и крашеными волосами, примерно одного возраста с Данилой.

Поймав себя на размышлениях об образе жизни коллеги, Лида покраснела. Кажется, она начала понимать причину своего сегодняшнего волнения: вопреки тому, что Данила был ее главным оппонентом и вел себя возмутительно, он ей почему-то сильно понравился. Почему-то хотелось, чтобы его сердце было свободно, чтобы не было никакой жены, а если бы и была, то препротивнейшей особой, которую тот едва терпит, например, из-за детей. Она заинтересовалась им. Признаваться в этом не хотелось даже самой себе, и Лида попыталась построить под этим интересом логический фундамент. Точно: она интересуется им, чтобы знать своего врага и быть на шаг впереди. Но вот враг ли он ей? Лишь соперник. Лида страстно желала получить Грант, на который, совершенно очевидно, был нацелен и он.

Лида уже отжимала волосы и собиралась впервые за долгое время просто отдохнуть, укутавшись в пушистый халат, забравшись с ногами в кресло, включив хорошую музыку и налив себе вина. Но тут она вдруг почувствовала в голове мерзкие щупальца, осторожно и настойчиво пытающиеся проникнуть в ее мысли. Ее мозг еще никто никогда не пытался взламывать, но она сразу поняла, что это за «осьминог» прощупывает ее сознание. Похожие ощущения она испытывала в юности, когда кто-то случайно проникал в ее голову, считывая обрывки мыслей или, хуже того, внушая ей собственные. Но тогда проникающие в ее мозг потоки были похожи на тонкие нити или корешки, вызывающие щекотку, и их Лида давно уже научилась обрубать и выжигать, прогонять из своего сознания.

На этот раз вторжение было не случайным, а целенаправленным и мощным. Оно вызывало не щекотку, а боль. Первым появилось желание выдавить из себя посторонние ментальные потоки и прекратить пытку. Вовремя сообразила, что в этом случае атаки повторятся, а она так и не узнает замыслы врага. Неимоверным усилием воли Лида заставила себя не выдавливать из головы чужие мысли, а лишь отгородиться от них, постаравшись затем прощупать «щупальца», проследить их путь.

– Брось исследования, отступись, уволься. Тебе не нужен Грант, – услышала она коварный шепот.

Понять, кому принадлежит голос, было невозможно: Лида заставила мозг стать невосприимчивым к приказам извне, и слова были едва различимы, будто проходили свой вату. Однако тот факт, что она слышала их, не мог не тревожить. Еще немного, и чужие мысли завладеют ее сознанием, и внушение удастся. Рисковать, пытаясь установить источник атаки, было нельзя, и Лида, собрав силы и превозмогая нарастающую боль, набросилась на «спрута».

Обожженные щупальца покинули мозг. Лида тут же метнулась в комнату и напялила на голову сеточку со странными украшениями – ту самую, которая привлекла внимание Данилы. На влажные волосы надевать ее было рискованно, но не настолько опасно, как давать кому-то возможность рыться в ее мозгах и отдавать ей приказы.

Догадаться, кто пытался взломать Лидин мозг и загипнотизировать ее на расстоянии, было нетрудно: ее отказ от борьбы за Грант был выгоден Даниилу Сергеевичу. Он имел мотив, и у него были возможности проникновения в чужое сознание: ни для кого в научном центре не было секретом, что именно над этим он и работает и, значит, имеет соответствующее оборудование.

Лида аж зубами скрипнула от злости. Такой подлости она не ожидала. И это при том, что они почти подружились после игры в шахматы. Оказалось, что он лишь усыплял ее бдительность. Козел! Этого она ему простить не могла.

Представила, как он, должно быть, раздосадован, что его план провалился, и коварно улыбнулась. Никто не знал, что она давно уже научилась защищать свой мозг от проникновения чужого сознания. Задолго до появления немовируса. Жизнь заставила.

Дело в том, что Лида была телепатом. С детства или, может быть, даже с рождения. Замечать эту свою особенность она начала в подростковом возрасте, и это доставляло ей массу неприятностей.

Она слышала, что думает о ней их учитель физики, и это пугало, было отвратительно. Но еще более мерзким было то, что аналогичные картины рисовало воображение ее отчима. Лида не могла относиться к этим мужчинам нейтрально, зная, что они хотят с ней сделать, и не думать об этом было невозможно. Она стала бояться оставаться с отчимом наедине, ссорилась с ним по пустякам и вообще люто его ненавидела, хотя он, нужно отдать ему должное, не давал воли своим желаниям и сам их стыдился.