Адептка вне закона, или Как спастись от ректора!

Глава 3. Древняя пыль и новые подозрения.

Лицо магистра Рейна, обычно напоминавшее безупречно высеченную из белого мрамора скульптуру, на какую-то долю секунды дрогнуло. Тонкая полоска его губ сжалась в едва заметную линию, а в глубине зрачков плеснуло удивление. Кажется, в его идеальном плане по публичному усмирению строптивой аристократки образовалась микроскопическая, но вполне ощутимая трещина.

Он молча указал длинным, изящным пальцем на неприметную, сливающуюся со стеной деревянную дверцу в самом дальнем углу зала.

— Там найдёте всё необходимое, — сухо обронил он, уже не глядя на меня. — Ведро, ветошь, стремянку. И учтите, Веспер: если вы повредите или порвёте хоть один исторический свиток, я заставлю вас переписывать его по памяти. С точностью до последней руны.

— О, не беспокойтесь, магистр, — пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безмятежно и капризно, и направилась к подсобке. — У меня исключительно нежные руки. Избалованные лучшими кремами столицы.

Подсобка встретила меня удушливым запахом высохшей щёлочи, старого мыла и грубой шерстяной ткани. Схватив холодное цинковое ведро с дребезжащей ручкой и потрёпанную щётку с жёсткой щетиной, я вернулась в зал.

Следующие два часа превратились для меня в изощрённое испытание на физическую выносливость. Антимагический купол ректора работал безупречно и пугающе. Воздух внутри него казался неестественно сухим, плотным и тяжёлым, словно в замкнутом пространстве прямо перед началом сокрушительной летней грозы. Мои уши слегка заложило, как при резком подъёме в горы, зато спрятанные под корсетом артефакты-накопители полностью притихли. Они больше не пульсировали, не жгли кожу и не выдавали ни единой искры чужеродной, покупной магии. Впервые за всё время пребывания в академии я могла парадоксальным образом расслабиться и не контролировать каждую секунду ментальный щит — безмагическое поле делало всю работу за меня.

Но физически это был чистокровный, незамутнённый кошмар.

Свитки Эпохи Безумного Короля полностью оправдывали своё историческое название. Скрученные в тугие трубки куски пожелтевшего, иссохшего пергамента буквально крошились под пальцами, оставляя на ладонях чешуйки старого лака. Они пахли плесенью, подвальной сыростью и гнилой соломой — так, словно в этой тележке когда-то заживо похоронили выводок болотных крыс. Слои вековой серой пыли въедались в кожу, забивались под ногти и оседали на ресницах.

К полуночи я окончательно потеряла человеческий вид и стала походить на чумазого трубочиста:

Мои некогда чистые руки по самые локти покрылись ровным слоем пепельной грязи.

Строгая форменная мантия обзавелась живописными разводами от мокрой тряпки.

На кончике носа, судя по зуду, красовалась жирная, бархатистая угольная клякса.

А что же ректор?

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом из полированного красного дерева, словно благородное божество на олимпе. Его фигуру окутывал мягкий, тёплый янтарный свет парящей магической сферы. На него антимагическое поле, разумеется, не действовало — сфера зависла ровно за границей купола, бережно освещая идеальный пробор его антрацитово-чёрных волос. Он методично, с раздражающим изяществом проверял какие-то ведомости. Острый кончик его серебряного пера с тихим, размеренным скрипом скользил по плотной бумаге. Но я кожей чувствовала: периодически этот скрип затихал, и мужчина бросал на меня короткие, пронзительно-изучающие взгляды.

Он ждал. Терпеливо и расчётливо ждал, когда у меня сдадут нервы. Когда я со слезами швырну грязную ветошь в ведро, топну обтянутой в дорогой сапожок ножкой и заявлю, что избалованной дочери графа Веспера не пристало копаться в историческом мусоре.

«Не дождёшься, Ваша Властность», — мстительно подумала я, с силой оттирая кожаный тубус от многолетнего налёта сажи.

В сиротском приюте на самом краю диких Пустошей, где прошло моё детство, мы выполняли работу в сотни раз хуже этой. По сравнению с чисткой загонов после набега раненых, плюющихся кислотой мантикор, перебирание древних бумажек в сухом и тёплом архиве казалось элитным курортом королевского уровня.

— Итак, — я аккуратно, едва дыша, развернула очередной хрустящий свиток, стараясь не спровоцировать новый приступ чихания. Глаза зацепились за угловатые, размашистые буквы, выведенные блёклыми железистыми чернилами. — «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб». Серьёзно? И вот это архивное недоразумение вы высокопарно называете магической угрозой высшего уровня?

Я фыркнула, бездумно закинула пергамент в самую нижнюю плетёную корзину с пометкой «Безопасный хлам» и потянулась за следующим тубусом.

Скрип пера за главным столом оборвался мгновенно.

Тишина в огромном зале архива стала такой густой и осязаемой, что её, казалось, можно было резать боевым кинжалом. Парящие под потолком сферы словно стали светить тусклее. Я замерла на месте, спиной ощутив, как в затылок упёрся тяжёлый, леденящий взгляд.

— Повторите, что именно вы сейчас сказали, адептка, — голос Рейна прозвучал негромко, почти шёпотом, но от этого бархатного тона по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

Я медленно, со скрипом повернулась на каблуках. Ректор уже стоял на ногах. Он опёрся обеими ладонями о край стола, слегка подавшись вперёд, и смотрел на меня так, словно у меня прямо сейчас на месте лавандовой косы начала прорастать вторая голова.

— Эм... Я сказала, что трактат о жабах вряд ли представляет серьёзную опасность для национальной безопасности империи? — осторожно, прощупывая почву, повторила я.

— Нет, Веспер. Вы не просто высказали мнение. Вы прочитали название. Вслух. Свитка из личной коллекции Безумного Короля, — Рейн медленно обошёл стол и начал приближаться ко мне. Его шаги по каменным плитам были абсолютно, противоестественно бесшумными. В полумраке его фигура казалась огромной тенью хищника. — Свитка, написанного на высоком древнеимперском диалекте пятой эпохи. С использованием закрытых лигатур.

Внутри меня всё оборвалось, перевернулось и с глухим стуком ухнуло куда-то в район подмёток.

Бездна! Какая же я идиотка!

Настоящая Алексия Веспер была притчей во языцех среди столичных репетиторов. Она с трудом связывала два слова на современном всеобщем языке, путала падежи в официальных прошениях, а по истории магии в её аттестате красовался жирный, позорный неуд. А я? Чтобы выудить хоть по крупицам сведения о редком родовом проклятии сестры, последние три года безвылазно провела в каморках чёрных копателей и контрабандистов, до кровавых слез в глазах штудируя мертвые языки по заплесневелым словарям. И сейчас, измотанная физической работой, просто потеряла бдительность и прочитала текст на чистом автомате.

— Я... я... просто угадала? — я попыталась выдавить из себя самую глупую, хлопающую ресницами улыбку из арсенала светских девиц, машинально отступая назад, пока лопатками не упёрлась в жёсткие рёбра книжного стеллажа. — Ну знаете, чисто интуитивно! Там на полях нарисована очень выразительная, пучеглазая жаба. И полумесяц сверху. Дедуктивный метод, магистр! Картинки решают всё.

Рейн остановился в одном шаге от меня. Настолько близко, что это нарушало все мыслимые правила приличия между преподавателем и студенткой. Антимагический купол гасил чары, но он никак не мог скрыть его естественную, подавляющую мужскую харизму. От него пахло дорогим горьким кофе, изысканным листовым табаком и резкой, колючей свежестью зимнего ветра.

— Угадали, значит, — эхом отозвался он, склонив голову набок.

Мужчина медленно поднял правую руку. Я инстинктивно зажмурилась и вжала голову в плечи, ожидая ментального удара, сканирующего импульса или немедленного приговора. Но удара не последовало. Длинные пальцы ректора лишь аккуратно, едва коснувшись моих ногтей, вытянули из моих дрожащих рук следующий свиток, который я судорожно прижимала к груди.

— А здесь, видимо, нарисовано что-то очень похожее на скелет домашней птицы, раз вы собирались отправить это в корзину с пометкой «Смертельно опасно»? — он с тихим шорохом развернул пергамент.

Текста там не было вовсе. Только сложнейшая, геометрически выверенная круговая вязь атакующих рун, не имеющая ни одной, даже самой примитивной иллюстрации.

Я судорожно закусила нижнюю губу, лихорадочно ища хоть какой-то выход из капкана.

— У меня чрезвычайно развита интуиция, магистр. Чисто женское чутьё на неприятности.

Он склонился ещё чуть ниже, сокращая расстояние между нашими лицами до каких-то жалких центиметров. Его глаза — серые, глубокие и холодные, как предгрозовое небо над океаном, — изучали моё лицо с пугающей, почти хирургической внимательностью. Он неторопливо разглядывал серую полосу грязи на моем носу, растрепавшиеся рыжеватые пряди, выбившиеся из некогда строгой причёски, и судорожно вздымающиеся плечи.

— Знаете, Веспер, — его голос утратил металл, став вкрадчивым, бархатным, почти гипнотическим. — До сегодняшней ночи я был абсолютно уверен, что вы — обыкновенная избалованная, капризная пустышка. Пустоцвет с громкой фамилией, которой место на светских раутах в столице, а не в стенах суровой боевой академии.

— Рада, что смогла развеять ваши стереотипы и предоставить повод для высокой оценки моих скромных талантов, — огрызнулась я, отчаянно пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.

— Но теперь я отчётливо вижу, что глубоко ошибся, — продолжил он, полностью проигнорировав мою дерзость. — Вы умудрились наложить иллюзию третьего порядка на статую основателя. Вы технично сбежали от меня в закрытом крыле. Вы без единого слова жалобы копаетесь в столетней пыли, хотя любая другая графиня на вашем месте уже трижды упала бы в притворный обморок. И вы читаете на мёртвом древнеимперском с лёгкостью дипломированного магистра-историка.

Он снова поднял руку. Моё сердце пропустило удар и замерло. Но его прохладные, сухие подушечки пальцев лишь мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, одним коротким движением стирая тёмное пыльное пятно.

От этого невинного, но пугающе интимного жеста меня словно прошило мощным разрядом электрического тока. Каждый волосок на теле встал дыбом. Я резко, со свистом выдохнула через рот, будучи совершенно не в силах разорвать наш зрительный контакт.

— Кто вы такая на самом деле, Алексия? — тихо, у самого моего уха спросил ректор. В его тоне больше не было ледяной угрозы. Только жгучее, концентрированное, опасное любопытство исследователя. И от этого мне становилось в сто раз страшнее. — Какую игру вы ведёте в моих стенах?

— Я просто... обычная студентка, которая очень хочет доучиться и закончить эту академию, — хрипло ответила я, боясь даже пошевелиться, чтобы случайно не коснуться его груди.

Его пальцы на секунду задержались на моей скуле, обжигая холодом кожу, а затем плавно соскользнули вниз.

— Ложь, — констатировал он, резко отстраняясь и восстанавливая законную дистанцию. — И я это обязательно докажу.

Где-то высоко под сводами архива, среди резных готических арок, гулко и мрачно пробили напольные часы. Ровно час ночи. Время отработки подошло к концу.

Магистр Рейн отступил ещё на шаг, неуловимым движением плеч мгновенно превращаясь из опасного ночного хищника обратно в невозмутимого, застёгнутого на все пуговицы руководителя учебного заведения.

— Ваша отработка на сегодня закончена, адептка Веспер. Идите в жилой корпус. И ради всех богов, немедленно примите горячую ванну.

Я на абсолютно ватных, не слушающихся ногах отлепилась от стеллажа, кое-как подхватила свою испачканную мантию и почти бегом припустила к высоким дверям. Уже у самого выхода его догоняющий, ироничный голос заставил меня споткнуться о собственный подол:

— И да, Веспер. Завтра лично переведёте мне первый десяток свитков из той корзины. Раз уж ваша «интуиция» так феноменально работает. Спокойной ночи.

Тяжёлые железные створки архива с глухим, замогильным стуком захлокнулись за моей спиной. Я обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу и сделала несколько судорожных, глубоких вдохов.

Первая серьёзная битва осталась за мной. Я не сломалась физически и не выдала полное отсутствие врождённой магии. Но теперь у меня появилась проблема планетарного масштаба. Я привлекла его личное внимание. Магистр Рейн открыл сезон охоты. И, судя по бешеному, неровному стуку в моей груди, главной добычей в этой смертельной игре рисковал стать вовсе не мой секрет, а нечто куда более уязвимое и глупое.

Я отлепилась от двери только тогда, когда металл перестал казаться спасительно прохладным. Кожа на левой щеке, там, где её коснулись пальцы ректора, до сих пор горела так, словно меня приложили огненным заклинанием.

«Идиотка, какая же ты круглая идиотка, Лекса!» — мысленно костерила я себя последними словами, пробираясь по тёмным, погружённым во мрак коридорам обратно к женскому крылу общежития.

Ладно — дымовая бомба, ладно — знание тайных подземелий, всё это при желании можно было списать на криминальные наклонности и скверный характер столичной девицы. Но выдать безупречное знание мертвого языка, который во всей империи учат исключительно высшие судебные магистры и контрабандисты редких артефактов? Это был чистый, задокументированный провал.

В комнату 314 я проскользнула бесшумной, изломанной тенью.

Ирис, разумеется, не спала. Она сидела на своей кровати, поджав под себя ноги и буквально обложившись раскрытыми фолиантами по метамагии. При моем внезапном появлении она вздрогнула и едва не выронила из рук исписанный убористым почерком конспект.

— Ну как?! — шёпотом набросилась она на меня, испуганно разглядывая мой удручающий внешний вид. — Судя по слою копоти и грязи, он использовал тебя вместо половой швабры. Ты вообще цела? Он применил к тебе ментальное сканирование?

— Хуже, — я устало, без сил запрыгнула на свою кровать прямо в испачканной уличной мантии, за что тут же получила от подруги увесистой перьевой подушкой по плечу. — Ай! Ирис, пощади, я морально уничтожена. Он заставил меня перебирать архивные свитки под антимагическим куполом первого уровня.

— Под куполом? — Ирис на секунду нахмурилась, прикусив колпачок перьевой ручки, а затем её карие глаза победно просияли. — Подожди, Лекса, так это же гениально! Под антимагическим куполом твои фальшивые артефакты-накопители физически не могли фонить! Значит, он никак не мог заметить, что у тебя вообще нет собственного резерва! Это же идеальное алиби!

— Да, в этом плане мне повезло, — вздохнула я, утыкаясь подбородком в колени. — А чудовищный минус заключается в том, что я случайно, забывшись от усталости, прочитала название одного из свитков. На чистокровном древнеимперском. Громко. Вслух. Прямо ему в лицо.

В комнате повисла звенящая, мёртвая тишина.

Ирис медленно, с трагичным видом отложила конспект, сняла свои круглые очки в тонкой оправе, устало потерла переносицу и посмотрела на меня с выражением глубокой, искренней скорби, с каким смотрят на приговорённых к плахе.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты прочитала что-то простое. Наподобие «Мама мыла раму» или «Здесь был король».

— «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб», — уныло, как на исповеди, призналась я.

— Потрясающе. Просто бинго, Лекса! Настоящая Алексия Веспер путает буквы в собственной фамилии, когда перебирает вина на светских балах, а её фальшивая копия с лёгкостью цитирует древних некромантов-зоологов! И что он сделал? Он вызвал стражу?

Я замялась, чувствуя, как к кончикам ушей стремительно приливает горячая кровь. Перед глазами снова слишком отчётливо встало лицо Рейна — его пугающая близость, морозный запах озона и этот невыносимый, пробирающий до костей взгляд.

— Он... сказал, что я веду какую-то опасную игру. И что он это обязательно докажет. А ещё он стер пыль с моей щеки. Пальцами. Лично.

Ирис застыла на месте, словно её поразило парализующим проклятием. Её ярко-рыжие брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под густой челкой.

— Стер пыль? — переспросила она странным, изменившимся голосом. — Сам? Лично? Пальцами? Магистр «Не прикасайтесь ко мне, вы оскверняете мою безупречную ауру» Дариан Рейн? Тот самый человек, который на прошлой неделе выписал три наряда вне очереди старосте третьего курса только за то, что она случайно задела рукавом его плащ в узком коридоре?

— Да не преувеличивай ты, он просто изощрённо давил на меня психологически! — буркнула я, утыкаясь пылающим лицом в ладони. — Он хищник, Ирис. Он просто забавляется, играя со своей добычей перед тем, как перекусить ей хребет. Завтра мне велено перевести целых десять свитков. Если я откажусь или допущу ошибку — он мгновенно поймёт, что я вру. Если переведу идеально — он лишь укрепится в своих подозрениях. У меня буквально нет хорошего выхода.

— Выход есть всегда, и он один, — Ирис мгновенно посерьёзнела и выразительно кивнула головой на матрас моей кровати, под которым надёжно покоился украденный гримуар. — Тебе нужно как можно скорее найти в этой книге способ стабилизировать и привязать твою фальшивую ауру к телу намертво. Чтобы даже если Рейн завтра ткнёт в тебя своим самым мощным поисковым сканером высшего порядка, он увидел идеальный, глубокий, чистокровный магический резерв древнего рода Веспер. И тогда пусть подозревает тебя в чём угодно — доказать он ничего не сможет.

Она была абсолютно права. Вся моя жизнь и спасение моей маленькой Лили зависели от того, смогу ли я удержаться в этой проклятой академии. Если меня раскроют и с позором вышвырнут, сестра медленно умрёт от пожирающего её проклятия, а меня саму сгноят в сырых казематах тайной канцелярии за подделку документов государственной важности.

Я решительно сползла с кровати, заперла входную дверь на три дополнительных охранных заклинания Ирис и бережно достала из-под матраса тяжёлую, пахнущую старой кожей чёрную книгу.

Мы зажгли крошечный, не-магический люминесцентный камушек, который давал тусклый зеленоватый свет и не регистрировался в спектре истинного зрения — на случай, если ректор решит подсмотреть за нами через дежурные охранные чары общежития, — и склонились над хрупкими, пожелтевшими страницами.

Листая бесконечные, запутанные формулы и прыгающие рунические круги, я упорно искала тайный раздел, посвящённый искусственным энергетическим связям. Пальцы мелко дрожали от дикой усталости, глаза слезились от тусклого света, но примерно на сороковой странице я резко замерла.

— Смотри, — едва слышно прошептала я, указывая ногтем на сложнейшую многоуровневую круговую схему, густо окружённую мелким, бисерным рукописным текстом. — «Стабилизация и полное слияние чужеродных магических матриц посредством кристалла Сердце Бездны». Это же оно! Ирис, смотри, тут чёрным по белому написано, что если настроить контрабандные накопители через этот артефакт, они навсегда срастутся с моей собственной нервной и энергетической системой. Я стану настоящим магом! По-настоящему! И смогу пользоваться всеми архивами легально.

— Отлично! — искренне обрадовалась подруга, но тут же придвинулась ближе к странице, вчитываясь в примечания, и её мимолётный энтузиазм угас так же быстро, как и появился. — Оу... Лекса, читай дальше. Самые маленькие буквы в самом низу страницы.

Я прищурилась, мысленно переводя замысловатую древнюю вязь:

Примечание: Кристалл «Сердце Бездны» является редчайшим, уникальным артефактом высшей категории имперского контроля. Настоящее местонахождение в пределах Империи: один рабочий экземпляр используется в качестве главного стабилизатора защитного контура в личном кабинете ректора Академии Высшего Волшебства.

Я медленно, с сухим стуком закрыла тяжёлую книгу и без сил откинулась назад на подушки, тупо уставившись в тёмный потолок.

— Ирис? — позвала я тихим, абсолютно безжизненным голосом.

— Что, Лекса?

— Кажется, Бездна всё-таки передумала и решила сожрать меня прямо сейчас.

Мои ночные приключения в Академии Высшего Волшебства только начинались. Теперь мне нужно было не просто пережить каторжные отработки у невыносимого, проницательного ректора, но и каким-то немыслимым образом умудриться обокрасть его личный, защищённый всеми смертоносными проклятиями кабинет.

И почему мне казалось, что копеечная болотная бомбочка в следующий раз меня уже точно не спасёт?

Глава 4. План «Самоубийство» и прочие прелести студенческой жизни.

— Наверное, потому, что в кабинет ректора с копеечными бомбочками не ходят, — мрачно подытожила я, невидящим взглядом уставившись в тёмный, покрытый паутиной трещин каменный потолок нашей спальни. — Туда ходят сразу с нотариально заверенным завещанием, предварительно попрощавшись с родными, близкими и любимым котом.

Ирис издала утробный звук, подозрительно похожий на удушливый всхлип, с головой накрылась колючим шерстяным одеялом и пробормотала откуда-то из-под плотных складок ткани:

— Я буду честно носить тебе передачи в подземную темницу, Лекса. Если, конечно, после встречи с охранными проклятиями магистра Рейна от твоего тела останется хоть что-то, что можно будет физически посадить в одиночную камеру. Спокойной ночи, самоубийца.

Спокойной эта ночь, конечно же, не была. Всюду преследовал липкий, изнуряющий кошмар. Мне снилось, будто я в кромешной тьме пытаюсь вскрыть массивный замок на двери ректорского кабинета тонкой шпилькой, выуженной из причёски, а сам Дариан Рейн бесшумной тенью стоит за моей спиной. Он небрежно пил дымящийся кофе из крошечной чашки и язвительно, с расстановкой комментировал мою убогую технику взлома на чистейшем древнеимперском языке, изящно выделяя интонацией каждую грамматическую ошибку.

Утро встретило меня раскалывающейся головной болью, привкусом золы во рту и стойким, непреодолимым желанием притвориться хладным трупом. Однако суровое расписание Академии Высшего Волшебства не щадило ни живых, ни мёртвых, ни тем более подпольных воровок, вынужденных маскироваться под изнеженных аристократок.

За завтраком в Большом зале, под сводами которого летали сотни сонных магических вестников, мы с Ирис напоминали двух каторжных зомби, случайно забредших на чужой праздник жизни. Вокруг нас оглушительно галдели свежеиспечённые адепты: звенели оловянные ложки, пахло подгоревшим овсяным пориджем, а за соседними столами бурно обсуждали предстоящий общеакадемический турнир по боевой магии и свежие столичные сплетни.

— Я навела кое-какие справки через старшекурсников, — Ирис усердно ковыряла ложкой заветренную кашу, не поднимая глаз от тарелки. Её шёпот был едва различим за общим гулом. — Личный кабинет ректора расположен на самом верхнем ярусе Центральной башни. Доступ на этот этаж заблокирован для всех. Туда имеют право подниматься только преподаватели, и то по предварительной записи через секретариат.

— Что там по защитным контурам? — так же тихо, одними губами спросила я, старательно делая вид, что меня до глубины души интересует жилистый кусок ветчины на моей тарелке.

— Многоуровневый заслон, — Ирис тяжело вздохнула и нервно поправила очки. — На промежуточной лестничной площадке дежурят две огромные горгульи из серого необработанного гранита. Они мгновенно оживают и разрывают нарушителя на части, если почувствуют малейший злой умысел или колебания ауры. На самой двери — личная кровная печать Рейна и заклятие абсолютного отрицания. Плюс тот самый автономный контур, который питается напрямую от скрытого «Сердца Бездны». Чтобы беспрепятственно переступить порог, тебе необходим либо сам ректор под руку, либо его персональный пропускной артефакт.