Бал судьбы: Брачный контракт с драконом

Глава 3. Цитадель Дракониса: Начало Игры.

Путь занял несколько часов. Карета летела по дороге с такой сверхъестественной скоростью и плавностью, что казалось, мы движемся сквозь время, а не сквозь пространство. Пейзажи за окном мелькали, сливаясь в зелёно-серую полосу. Я не пыталась их разглядеть. Я готовилась.

Я достала из складок платья маленький флакон – один из тех, что нашла в бабушкином сундуке. «Тишина для крови». Не яд. Не зелье силы. Настойка из корня мандрагоры и папоротника, притупляющая внешние проявления магического резонанса. Он не должен был почувствовать мою силу, мои страхи, мои мысли. Не сразу. Я выпила горьковатую жидкость одним глотком. Холод разлился по жилам, и мир вокруг словно отодвинулся на шаг, стал чуть более туманным, чуть менее острым. Хорошая защита.

Наконец, карета начала замедлять ход. Гул колёс сменился низким скрежетом гравия под тяжестью экипажа. Я откинула тяжёлую штору.

И застыла.

Мы были на мосту. Огромном, из чёрного камня, перекинутом через бездонное ущелье. А по ту сторону его, вонзаясь в хмурое небо острыми, как иглы, шпилями, высился замок Дракониса. Он не был прекрасным. Он был пугающим. Стены цвета старой крови и вулканического стекла поглощали свет, а не отражали его. Окна были узкими, словно бойницами. Это была не обитель – это была крепость. Цитадель хищника.

Карета проехала под сводами ворот, достаточно высоких, чтобы под ними прошел великан. Внутри царил полумрак и гулкая, давящая тишина. Воздух был холодным и пах озоном, камнем и чем-то ещё… чем-то диким, что щекотало ноздри, напоминая о грозе и пепле.

Десятки слуг в чёрно-серебряных ливреях стояли по стенам, застыв в низких поклонах. Никто не поднимал глаз.

Дверца кареты открылась. Передо мной, выложенная из тёмного мрамора, лежала дорога к ещё одним, уже внутренним дверям – дубовым, массивным, украшенным барельефами спящих драконов.

Мадам Лиррен уже ждала, её лицо было бесстрастным.

– Его светлость ожидает вас в тронном зале, миледи. Позвольте проводить вас.

Я вышла, стараясь дышать ровно. «Тишина для крови» делала своё дело – внутри меня было холодно и пусто, как в склепе. Никакой дрожи. Никакого страха. Лишь ледяная концентрация.

Мы прошли через галерею, где с высоких стен на меня смотрели чучела древних, вымерших чудовищ – василисков, грифонов, единорогов с потускневшими рогами. Трофеи. Коллекция живого, превращённого в мёртвое.

Величественные двери в конце галереи бесшумно распахнулись сами собой.

Тронный зал.

Огромный, пустой, тонущий в полумраке. Пол был из чёрного полированного зеркала, в котором отражались факелы, горевшие на стенах. Их пламя не колыхалось, застывшее, как всё в этом месте. И в конце зала, на возвышении из тёмного обсидиана, стоял трон, высеченный из цельного куска чёрного бриллианта. И на нём…

Кайлан Драконис.

Он не смотрел на меня. Он сидел, откинувшись на спинку трона, подперев рукой подбородок, и рассматривал что-то у себя в другой руке – маленький, мерцающий магический кристалл. На нём был простой, но безупречно сидящий камзол из чёрного бархата. В его позе была расслабленная, хищная грация. Власть, которой не нужно было демонстрировать себя. Она была данностью.

Мадам Лиррен склонилась в почтительном реверансе и замерла.

Я остановилась в десятке шагов от трона. Я не поклонилась. Я просто ждала.

Тишина затягивалась, становясь осязаемой, тяжёлой. Наконец, его пальцы сжали кристалл, и тот погас. Он медленно поднял на меня глаза.

Золотые глаза. Те самые. Но теперь в них не было ни намёка на ту ярость и боль, что я видела в зеркале. Лишь холодная, бездонная глубина. Взгляд, который видел не меня, а ещё один экспонат для своей коллекции. Возможно, чуть более интересный, чем чучело грифона.

– Эмма Грейд, – его голос был низким, бархатным, и он заполнил собой весь зал, коснувшись стен эхом. – Добро пожаловать в твой новый дом.

Он поднялся с трона. Его рост, его плечи, сама его аура заставляли пространство сжиматься вокруг него. Он медленно спустился со ступеней, приближаясь ко мне. Его шаги не издавали ни звука.

– Надеюсь, переезд прошёл комфортно? – он остановился в двух шагах. От него пахло холодным металлом и дымом. Тем самым дымом, что я видела в зеркале.

Я подняла подбородок, встречая его взгляд.

– Ваша мадам Лиррен была крайне эффективна, – ответила я, и мой голос, благодаря зелью, прозвучал ровно и чётко, без единой нотки подобострастия. – Как и ваши гвардейцы. Они производят впечатление людей, которые привыкли подчинять, а не служить.

В уголке его рта дрогнула тень улыбки. Не доброй. Заинтересованной.

– Они служат мне. А это подразумевает и умение подчинять, – он обвёл взглядом мой простой, поношенный наряд. Его взгляд скользнул по моим рукам, будто ища что-то. Знак? Дрожь? – Ты не боишься.

Это было не вопросом. Констатацией.

– Страх – плохой советчик в договорах, – сказала я. – А наш союз, как я понимаю, является именно договором. Со своими условиями.

Я протянула ему сложенный лист бумаги. Тот самый.

Он медленно, не сводя с меня глаз, взял его. Его пальцы едва коснулись моих. Кожа была обжигающе горячей.

Он развернул бумагу и пробежал по ней взглядом. На его лице ничего не изменилось. Но воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелее. Факелы на стенах на мгновение полыхнули ярче.

– «Мои личные покои – неприкосновенная территория», – он прочёл вслух первый пункт, и его голос приобрёл лёгкий, насмешливый оттенок. – «Право на доступ к архивам… Моя служанка…» Довольно дерзкие требования для той, кто стоит в моём зале, имея за душой лишь долги и громкое имя.

– Это не требования, – поправила я его. – Это условия моего присутствия здесь. Вы приобрели не рабыню, Кайлан Драконис. Вы приобрели союзницу. Хотите вы того или нет. И союзники ведут переговоры.

Он поднял на меня взгляд. Золото его глаз вспыхнуло. В нём промелькнуло то самое дикое, что я видела в зеркале. Краткий миг. И погасло.

Он медленно, театрально сложил моё письмо и убрал его за отворот камзола.

– Хорошо, – сказал он просто. – Твои условия приняты. Пока что.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло.

– Но запомни, моя дерзкая невеста, – он наклонился ко мне, и его шёпот был подобен шелесту змеиной чешуи. – В этом замке я – закон. И любая стена, которую ты возведёшь, в любой момент может рухнуть по одному моему слову. Ты играешь в свою игру. Я позволяю это. Потому что мне интересно посмотреть, как далеко ты сможешь зайти.

Он выпрямился, и на его лице вновь появилась та холодная, отстранённая маска.

– Мадам Лиррен, – он не повысил голос, но он отозвался под каждым сводом. – Отведи леди Драконис в её покои. В восточное крыло.

Он повернулся и снова направился к своему трону, спиной ко мне, демонстративно показывая, что аудиенция окончена. Я перестала существовать.

Мадам Лиррен подошла ко мне, её лицо было бледным. Она была свидетельницей всего. И она была в ужасе.

– Прошу вас, миледи…

Я кивнула и пошла за ней, не оборачиваясь. Моя спина горела под тяжестью его взгляда, который, я знала, следил за мной до самых дверей.

Он принял мои условия. Но это была не победа. Это была лишь первая ставка в новой, куда более опасной игре. Игру, которую он только что начал.

Восточное крыло оказалось не просто другой частью замка. Это была ловушка. Роскошная, безупречная, душная.

Мадам Лиррен молча распахнула тяжёлые двустворчатые двери, и меня окутал запах воска, ладана и застоявшегося воздуха. Это были не покои. Это был мавзолей, предназначенный для живого экспоната.

Комнаты тянулись анфиладой: будуар, библиотека, спальня, оратория. Всё – в оттенках серебра, белого мрамора и бледного шёлка. Ни одного тёплого цвета. Ни одного намёка на уют. Мебель была вычурной, позолоченной, холодной на ощупь. Камин из белого камня был пуст и чист, будто им никогда не пользовались.

– Его светлость пожелал, чтобы вы ни в чём не нуждались, – голос мадам Лиррен был плоским, как поверхность воды в стоячем пруду. Она стояла на пороге, не пересекая его, будто боялась запачкать ноги.

– Он пожелал, чтобы всё здесь напоминало мне, что я гостья. Или пленница? – Я провела пальцем по мраморному камину. Ни пылинки.

– Здесь всё самое лучшее, миледи. Для вашей безопасности окна снабжены решётками. – Она произнесла это с ледяной учтивостью, как будто сообщала о дополнительной подушке на диван.

Я подошла к одному из огромных арочных окон. Чёрные кованые прутья, переплетённые в замысловатый, жестокий узор, действительно разделяли стекло на мелкие сегменты. Сквозь них открывался вид на внутренний двор-колодец – глубокая каменная шахта, уходящая вниз, в темноту. Ни солнца, ни неба. Только стены, усеянные такими же решётчатыми окнами.

Идеальная клетка для птицы, которую не собирались выпускать.

– Мои вещи? – спросила я, отворачиваясь от этого душащего вида.

– Их разложат ваши новые служанки. Ваша… прежняя горничная, – в её голосе прозвучало лёгкое пренебрежение, – будет доставлена в прислугу восточного крыла. Как и было оговорено.

Она сделала паузу, и в тишине комнаты её следующий вопрос прозвучал особенно громко.

– Желаете ли Вы чего-нибудь перед ужином? Его светлость ожидает вас в малой столовой через час.

Вопрос был испытанием. Проверкой моей покорности.

– Нет, – ответила я. – Я осмотрюсь. И я буду ждать Элис. Только её.

– Как прикажете. Ужин в семь. Проводить вас придут. Мадам Лиррен на секунду сжала губы, но кивнула.

Она отступила, и двери бесшумно закрылись за ней, оставив меня в одиночестве в этом ледяном, блестящем склепе.

Я обошла все комнаты. Я открывала каждый шкаф, каждую дверцу. Всё было пусто. Ни одной случайной вещи, ни одной старой книги, ни намёка на то, что здесь когда-то жили. Только идеальный, мёртвый порядок.

В будуаре на туалетном столике лежал набор серебряных щёток и зеркало в раме из слоновой кости. Я подошла и посмотрела в него. Моё отражение было бледным, глаза – слишком большими на осунувшемся лице. «Тишина для крови» делала своё дело, сглаживая всё, как масло по воде.

Я потянулась к своему платку, к спрятанному осколку.

И замерла.

В зеркале на стене позади меня что-то шевельнулось. Тень. Быстрое, расплывчатое движение.

Я резко обернулась.

Комната была пуста. Только складки белых штор колыхались от сквозняка, которого не могло быть, ведь окна были заперты.

Сердце застучало чаще, вопреки зелью. Я медленно повернулась обратно к зеркалу.

И увидела.

В его глубине, за моим отражением, стояла другая комната. Тёмная, запылённая, с паутиной в углах. И в ней, спиной ко мне, стояла женщина в старомодном платье цвета увядшей розы. Она что-то искала на полке, её плечи были напряжены от отчаяния.

Это была не я. И это было не здесь.

Я не дышала, не в силах отвести взгляд. Женщина обернулась. Её лицо было бледным, испуганным, с бездонными тёмными глазами. Она посмотрела прямо на меня, сквозь годы и пространство, и её губы сложились в беззвучное слово: «Беги».

Затем образ дрогнул и рассыпался, как дым. В зеркале снова была только я, одна, в сияющей пустоте будуара.

Я отшатнулась, прислонившись к столику. Ладони были влажными. Призрак. Отголосок. Замок был стар, и его стены помнили слишком многое.

Дверь в будуар тихо скрипнула. Я вздрогнула, судорожно сжимая в кармане платок с осколком.

На пороге стояла Элис. Она казалась ещё меньше и хрупкой в этой громаде холодных комнат, но подбородок её был упрямо поднят.

– Мисс… миледи… – она поправилась, увидев моё лицо. – Вы… в порядке?

Я сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание. Зелье снова затянуло ледяную плёнку на мои чувства.

– Теперь – да, – я выпрямилась. – Что с нашими вещами?

– Они всё несут и несут, – Элис понизила голос, подходя ближе. – Но мадам Лиррен отдала приказ всё «привести в соответствие со статусом леди Драконис». Они хотят унести ваши книги, ваши травы… всё! Говорят, всё будет заменено на новое.

Мой желудок сжался в комок. Они хотели отнять у меня последние крупицы меня самой. Оставить только красивую оболочку для их коллекции.

– Нет, – сказала я тихо, но с железом в голосе. – Этого не будет. Ты будешь принимать каждую коробку лично. Всё, что моё, остаётся со мной. Спрячь самое ценное. В спальне, в сундуке. Если они будут возражать…

Я не договорила. Снаружи, в коридоре, послышались шаги. Тяжёлые, мерные. Не поспешная поступь служанки. Это был шаг гвардейца.

Элис метнула испуганный взгляд на дверь.

– Они повсюду, мисс. Как тени.

Шаги замерли прямо за дверью. И тишина, последовавшая за этим, была страшнее любого стука.

Игра началась. И первая фигура только что была сделана. Они прислали мне предупреждение. И призрак в зеркале послал своё.

Я кивнула Элис, давая ей знак молчать. Мы стояли посреди безупречной комнаты, две женщины в огромном, молчаливом замке, полном глаз и ушей.

Где-то внизу, в малой столовой, меня ждал ужин. И мой жених.

Глава 4. Холодный камин, холодная маска.

Дверь в будуар не открылась. Тяжёлые шаги замерли на несколько секунд, а затем медленно удалились, растворяясь в гулкой тишине коридора. Они просто проверяли. Напоминали, что за нами наблюдают.

Я выдохнула, напряжение немного спало, но холодный комок тревоги в груди не исчез. Элис тоже расслабила плечи, но её глаза по-прежнему были широко раскрыты.

– Они как тюремщики, – прошептала она, подходя ближе. – Я видела других служанок. Они не смотрят в глаза. Они… пустые.

– Они напуганы, – так же тихо ответила я. – Как и мы. Но мы не должны показывать свой страх. Это наше оружие. Нейтралитет. Спокойствие. Пока мы не поймём правил этой игры.

Я окинула взглядом будуар. Мои глаза снова задержались на зеркале. Оно было просто куском отполированного серебра и стекла, холодным и безжизненным. Но образ женщины в платье цвета увядшей розы и её беззвучное предупреждение «Беги» жгли мне память.

– Элис, – сказала я, понизив голос до едва слышного шёпота. – Ты должна быть моими глазами и ушами. Запоминай всё. Распорядок дня, кто приносит еду, когда меняется охрана у наших дверей. Всё, что кажется тебе странным, даже самое незначительное.

– Я буду, мисс, – она кивнула с решимостью, которая заставила моё сердце сжаться от гордости и вины. Я привела её в эту ловушку.

– И ещё… спрячь это. – Я сунула руку в карман и вытащила платок с завёрнутым в него осколком загадочного артефакта. – Где-нибудь, где его не найдут при обыске. В двойном дне сундука, под половицей. Только не носи его при себе.

– А ваши травы и книги? Элис бережно взяла свёрток, её пальцы сжались вокруг него.

– Мы будем бороться за каждую склянку, – сказала я твёрдо. – Но не открыто. Если они настаивают на замене… Уступи. Но запомни, куда они всё относят. Мы найдём способ вернуть нужное.

Внезапно раздался лёгкий, почти вежливый стук в дверь. Не тот, что был ранее. Элис вздрогнула и судорожно сунула свёрток в складки своего платья.

– Войдите, – сказала я громче, выравнивая позу и принимая то самое безразличное выражение лица, которому меня научили годы жизни при дворе.

Дверь открылась. На пороге стояла не мадам Лиррен и не гвардеец. Это была юная служанка, лет пятнадцати, с бледным, испуганным лицом и большими глазами. Она несла серебряный поднос с одним-единственным предметом – сложенной запиской на плотной кремовой бумаге.

– От его светлости, миледи, – прошептала она, не поднимая глаз. Её руки слегка дрожали.

Я взяла записку. Конверт не был запечатан. От него исходил лёгкий, едва уловимый аромат – смесь старого пергамента, дорогого табака и чего-то ещё… металлического, острого. Запах, который я уже начала ассоциировать с ним.

– Можешь идти, – сказала я.

Девушка сделала реверанс и почти выбежала из комнаты, торопливо закрыв за собой дверь.

Я развернула бумагу. Почерк был уверенным, изящным и безжалостным.

«Жду Вас к ужину. Надеюсь, восточное крыло соответствует Вашему вкусу. Оно было обустроено специально для моей предыдущей невесты. К сожалению, её вкусы оказались не столь утончёнными, как Ваши.

С нетерпением жду нашей беседы. К. Д.»

Лёд пробежал по моей спине. Предыдущая невеста. Женщина в зеркале? Он не просто поместил меня в клетку. Он поместил меня в клетку, где уже умерла другая птица. Это была не намёк. Это была угроза, облачённая в безупречные светские формулировки.

Я медленно подошла к камину и бросила записку в холодную, чистую топку. Бумага легла на мраморное дно, яркое белое пятно на идеальной белизне.

– Элис, – сказала я, глядя на это пятно. – Кажется, я поняла первое правило.

– Какое, мисс?

– Он получает удовольствие от этой игры. А значит, у него есть слабость. Самоуверенность. Он будет подбрасывать нам ключи, намёки, чтобы наблюдать, как мы будем пытаться их сложить в картину. Наша задача – делать вид, что мы не играем, при этом играя лучше него.

– Помоги мне сменить платье. Мне нужно выглядеть безупречно. Холодно и безупречно. Как этот камин. Я повернулась к ней.

Пока Элис помогала мне облачиться в одно из присланных платьев – тёмно-синее, с высоким воротником, скрывающим дрожь в горле, – я размышляла над запиской. «Оратория». Он упомянул её вскользь, как нечто само собой разумеющееся. Комната для молитв. В крыле, предназначенном для невесты, которая исчезла.

Возможно, это и был его намёк. Первая подсказка, брошенная хищником, чтобы посмотреть, побежит ли жертва по нужному следу.

Я закончила одеваться и взглянула в зеркало. Передо мной стояла леди Драконис. Холодная, отстранённая, красивая маска. Ни страха, ни любопытства. Ничего.

– Я вернусь после ужина, – сказала я Элис. – Не открывай никому, кроме меня. Спрячь осколок.

Она кивнула, её глаза блестели от непролитых слёз и решимости.

Ещё один стук в дверь. Пришла моя свита.

Я сделала последний глубокий вдох, чувствуя, как «Тишина для крови» затягивает последние трещины на моём спокойствии.

Я открыла дверь. На пороге ждали двое гвардейцев в тёмной униформе с гербом Драконисов.

– Его светлость ожидает, – произнёс один из них безразличным тоном.

– Я готова, – сказала я, и мой голос прозвучал ровно и холодно, как мрамор в камине.

И шагнула в коридор, навстречу ужину с моим женихом. Первому ходу в партии, где ставкой была моя жизнь.

Коридоры восточного крыла были лабиринтом тишины и теней. Наши шаги по ковровой дорожке заглушались её толстой ворсистой тканью, но эхом отдавались от высоких голых стен. Гвардейцы шли впереди и позади меня, образуя живой, безмолвный кордон. Они не смотрели на меня, их взгляды были устремлены прямо перед собой, но я чувствовала их внимание на себе – тяжёлое, неотступное.

Мы миновали несколько одинаковых дверей, и я пыталась запомнить повороты: второй левый, затем правый, длинный прямой проход с гобеленами, изображающими сцены охоты на драконов. Окна здесь тоже были зарешечены, и сквозь них лился холодный, синеватый свет угасающего дня, окрашивая всё в цвет стального лезвия.

Наконец мы спустились по витой лестнице в другую часть замка – здесь пахло не воском и ладаном, а дымом от каминов, старым деревом и едва уловимым ароматом жареного мяса и дорогого вина. Воздух стал теплее, жиже. Звуки жизни – приглушённый гул голосов, лязг посуды – доносились откуда-то издалека.

Малую столовую охраняли ещё двое гвардейцев. Они молча отступили, пропуская нас. Один из моих провожатых открыл высокую дубовую дверь, инкрустированную чёрным деревом.

– Леди Драконис, – объявил он безразличным голосом и отступил, позволяя мне войти.

Комната была не такой огромной, как я ожидала, но от этого не менее внушительной. Низкие сводчатые потолки, стены, сплошь заставленные дубовыми панелями и книжными шкафами. Огромный камин пылал в дальней стене, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стол, накрытый для двоих. Серебро и хрусталь сверкали в огненном свете.

И за столом, спиной к камину, сидел он.

Кайлан Драконис.

Он не встал при моём появлении. Он просто наблюдал, как я вхожу, его глаза – тёмные, почти чёрные – скользили по мне, оценивающе, без намёка на приветливость. Он был одет в тёмный, строгий камзол без лишних украшений, и только перстень с фамильным гербом – стилизованной головой дракона – выделялся на его длинном пальце.

– Прошу, садитесь, – его голос был низким, бархатным, идеально соответствующим обстановке. В нём не было ни гостеприимства, ни угрозы. Только холодная вежливость. – Надеюсь, дорога не утомила вас?

Я подошла к столу и села напротив него, тщательно расправляя складки платья. Мои движения были медленными, выверенными. Маска бесстрастия не должна была дрогнуть.

– Крыло прекрасно обустроено, – ответила я таким же нейтральным тоном. – Вы проявили большую заботу.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он понял намёк и оценил его.

– Старая семья, старые привычки. Мы ценим комфорт наших гостей. – Он слегка кивнул, и из тени за его креслом вышел немой слуга с графином вина. Он наполнил бокалы густым, тёмно-рубиновым вином. – Особенно тех, кто остаётся с нами надолго.

Я взяла бокал, но не стала поднимать его. Просто смотрела на него поверх края.

– Ваша записка была… познавательной, – сказала я.

– О? – он приподнял бровь, притворяясь непонимающим. – Я просто хотел убедиться, что вы чувствуете себя как дома. И что вы осознаёте историю этого места. Она имеет обыкновение повторяться для тех, кто не проявляет должной осмотрительности.

Прямая угроза. Поданная как светская беседа.

– Я ценю ясность, – отпила я глоток вина. Оно было терпким, с глубоким, сложным букетом и долгим послевкусием. Дорогое. Старое. Как и всё здесь. – Но, возможно, на сей раз история пойдет по другому пути.

– Возможно, – он согласился, и в его глазах мелькнул огонёк любопытства, словно учёный, наблюдающий за интересным поведением подопытного насекомого. – Вы не похожи на неё. На Элинор. Она была… импульсивной. Слишком эмоциональной. Её сердце слабее её амбиций.

Он произнёс это имя – Элинор – с лёгкой насмешкой, с презрением коллекционера к бракованному экспонату.

– Что с ней случилось? – спросила я прямо, глядя ему в глаза.

– Она пыталась играть в игры, правила которых не понимала. Играть против этого дома. Этот дом… не прощает такого. Он поглощает непокорных. Стирает их. Иногда – буквально. Он отпил вина, не отводя взгляда.

Он отложил бокал и жестом велел слуге начать подавать еду.

– Надеюсь, вы окажетесь мудрее, – закончил он, и в его тоне прозвучала заключительная нота, словно он поставил точку в этом вопросе.

Мы ели в почти полном молчании. Еда была изысканной, но я почти не чувствовала вкуса. Каждый мой жест, каждое движение вилки отслеживалось его тёмным, неотрывным взглядом. Он изучал меня. И я изучала его. Холодная вежливость, идеальные манеры, но за ними – пустота. Полное отсутствие чего-либо человеческого. Он был не мужчиной, а воплощением этого замка – старым, холодным и безжалостным.

Когда слуги унесли десерт и оставили нас наедине с бокалами выдержанного бренди, он откинулся на спинку кресла.

– Завтра, – произнёс он, – вас представят ко двору. Официально. Как мою невесту. Будет церемония, небольшой приём. От вас требуется лишь присутствие и соблюдение приличий.

– Я понимаю.

– Ваша горничная… Элис, кажется? – он сделал вид, что припоминает. – Она будет приставлена к вам. Но помните – всё, что вы говорите, всё, что вы делаете, будет известно мне. Этот дом видит всё. – Он обвёл рукой комнату, и тени от камина заплясали на стенах, словно подтверждая его слова. – Не заставляйте меня сожалеть о предоставленной вам свободе.

Он встал. Аудиенция была окончена.