Наследие. Лунный свет

Пролог. Пепел, подорожник и вступительные экзамены.

Гаррет Торн умер так же, как и жил — упрямо, ворчливо и совершенно не считаясь с чужим мнением.

Старые раны, полученные в руинах Хрустального дворца, и годы жизни на продуваемом всеми ветрами Севере в конце концов взяли свое. Он ушел тихо, сидя в своем любимом кресле у кузнечного горна, с кружкой остывшего эля в руке.

Его последними словами, обращенными к восемнадцатилетнему Каэлу, были не пафосные наставления о чести и долге. Гаррет притянул парня за воротник и прохрипел:

«Слушай меня внимательно, мелкий паршивец. Если ты попрешься мстить Рейнару сейчас, то станешь для него просто очень красивым и ярким ужином. Сначала научись не поджигать собственные штаны, когда чихаешь. Поступи в Академию. И ради всех богов, не говори Игнациусу, где спрятаны мои заначки, иначе он взорвет весь континент».

Каэл похоронил приемного отца на высоком утесе, глядящем на Юг. Он пообещал, что исполнит клятву. Он отомстит. Но Гаррет был прав: чтобы убить Истинного дракона, мало одной только ненависти. Нужен был контроль.

А с контролем у Каэла были огромные, монументальные проблемы.

— Следующий! Адепт... э-э... Каэл Торн!

Голос экзаменатора, усиленный магическим рупором, эхом разнесся по сводчатому залу Академии Высших Искусств Эредора — самого престижного и невероятно снобского магического заведения на нейтральных землях.

Каэл отделился от толпы нервно перешептывающихся аристократов в шелковых камзолах. На их фоне он смотрелся так, словно только что выпал из пиратского трюма: потертая кожаная куртка Гаррета (которая была ему уже впору), высокие сапоги со скрытыми ножнами и рюкзак, в котором старик Игнациус заботливо припрятал «на крайний случай» десяток магниевых бомб (подложив их прямо к чистому белью).

Проблема Каэла заключалась в его генетике. Это была генетика, над которой мироздание решило жестоко пошутить.

От матери, лунной эльфийки, ему досталась Магия Жизни и Исцеления. Тонкая, прохладная, пахнущая ночным лесом.

От отца, Истинного дракона, он унаследовал Первородное Пламя. Несущее абсолютное разрушение, пахнущее озоном и расплавленным золотом.

Смешать эти две стихии внутри одного тела было всё равно что попытаться потушить лесной пожар ведром алхимической взрывчатки.

— Итак, молодой человек, — экзаменатор, сухонький старичок в мантии, расшитой звездами, поверх очков смерил взглядом шрамы на руках Каэла. — Никаких рекомендательных писем от благородных домов? Очень жаль. Что ж, продемонстрируйте свой потенциал. Перед вами увядшая Роза Пепла. Попробуйте вернуть в нее крупицу жизни.

Каэл сглотнул, подходя к столу, на котором в горшке торчал печальный, засохший стебелек.

«Только исцеление, — мысленно приказал он сам себе, закрывая глаза. — Думай о лунном свете. Думай о росе на траве. Не думай о том, как тот напыщенный придурок в очереди наступил тебе на ногу. Не злись. Никакого огня».

Он вытянул руку над цветком. Его ладонь окутало мягкое, серебристое свечение.

Экзаменатор одобрительно хмыкнул. Стебелек розы начал наливаться зеленью. Наклюнулся бутон. По залу прокатился восхищенный шепоток — магия лунных эльфов была огромной редкостью.

Бутон начал распускаться, обнажая прекрасные, нежные лепестки. Каэл почти выдохнул с облегчением, но тут в его голове некстати всплыло воспоминание о том, сколько стоит обучение в этой чертовой Академии. Внутри шевельнулось глухое раздражение.

Драконья кровь, вечно ревнующая к эльфийской, решила, что тоже хочет поучаствовать в процессе.

Серебристое свечение на руке Каэла внезапно полыхнуло золотом.

Роза Пепла мгновенно распустилась до гигантских размеров, лепестки налились багровым цветом, а затем цветок с громким хлопком... рыгнул облаком сизого дыма, выплюнув маленькую, но очень агрессивную струю пламени прямо в бороду экзаменатору.

Старичок взвизгнул, отскакивая назад и судорожно хлопая себя по дымящейся растительности на лице. Роза, превратившаяся в плотоядный огнеметный гибрид, угрожающе зашипела на комиссию.

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Аристократы в ужасе попятились.

Каэл медленно убрал руку за спину, натянул на лицо свою самую очаровательную, обезоруживающую улыбку (которую он оттачивал годами, чтобы выпрашивать у Гаррета лишний кусок пирога) и невинно пожал плечами.

— Я называю это... интенсивная терапия, магистр, — философски заметил он, пока Роза дожевывала чей-то пергамент. — Знаете, иногда, чтобы пациент захотел жить, его нужно как следует взбодрить. Я принят?

Магистр, потушив бороду стаканом воды, ошарашенно смотрел то на хищный цветок, то на наглого мальчишку с грозовыми глазами, в которых плясали золотые черти.

Каэл Торн прибыл в Академию. И учебному заведению предстояло пережить самые громкие и разрушительные годы в своей истории.

Магистр еще долго выковыривал остатки обгоревшего пергамента из зубов Розы Пепла, пока комиссия спешно шепталась, прикрываясь судейскими блокнотами. Принять парня, который превратил невинную эльфийскую ботанику в филиал огнедышащей Бездны, было безумием. Но отказать ему означало расписаться в собственной трусости перед лицом «нестандартного таланта».

В итоге, со счетом три «за», два «против» и один «заверните это немедленно в огнеупорный холст», Каэлу Торну выдали медную бляху студента, ключ от тринадцатой комнаты в полуподвале и личный совет от ректора: не чихать в библиотеке.

Глава 1. Теория хаоса и подорожников.

Быт в Академии Высших Искусств Эредора подчинялся двум правилам: выглядеть дорого и презирать всех, кто не может сварить зелье невидимости из собственных слез.

Каэл в эту концепцию не вписывался в принципе. Во-первых, его слезы при попытке заплакать, скорее всего, прожгли бы ковер. Во-вторых, его комната в полуподвале, куда его заселили подальше от приличных адептов, за три дня превратилась в нечто среднее между лавкой травника и подпольным складом контрабандистов.

На его подоконнике соседствовали:

Пучки сушеной лунной мяты, которую он воровал в оранжереях для стабилизации нервов.

Два бочонка с «особой» селитрой от Игнациуса, которые Каэл замаскировал под пуфики для сидения.

Деревянный волк Гаррета, скромно охраняющий серебряную шкатулку на тумбочке.

Главной же проблемой первого семестра стали практические занятия. Каэла определили на двойной факультет — Метаморфизма Стихий и Высшего Целительства, что сделало его единственным студентом, который умудрялся одновременно посещать лекции о том, как спасти жизнь, и о том, как испепелить всё живое в радиусе мили.

— Запомните, адепты, — наставница Изольда, эльфийка с настолько прямой спиной, что казалось, вместо позвоночника у нее стальной шомпол, прохаживалась между рядами каменных столов. — Магия исцеления требует абсолютного покоя. Вы должны почувствовать вибрацию жизни в раненом существе. Попробуйте направить каплю своей силы в это подопытное животное.

На столе перед Каэлом сидел пухлый, изрядно уставший от студенческих экспериментов боевой хомяк по кличке Брут. У Брута была аккуратно подбрита шерсть на лапке — для демонстрации заживления мелких порезов.

Сосед Каэла по столу, изысканный эльфийский юноша по имени Валориан, чей камзол стоил как три кузницы Гаррета, брезгливо покосился на Торна.

— Слышал, на экзамене ты чуть не поджарил магистра, дикарь? — процедил он, изящно выпуская из пальцев тонкую серебряную нить магии. Лапка его хомяка мгновенно обросла новой шерстью. — Мой тебе совет: держи свои грязные руки подальше от истинных искусств. Иди лучше дрова коли.

Каэл глубоко вздохнул. «Правило Охотника номер два, — вспомнил он голос Гаррета. — Если придурок напрашивается на неприятности, дай ему то, что он хочет, но сделай это чужими руками».

— Конечно, благородный лорд, — покорно отозвался Каэл, сужая грозовые глаза. — Я просто попробую...

Он потянулся к своему хомяку. Внутри него тут же зашевелились два извечных соперника. Лунный свет матери скользнул по венам, неся прохладу, но драконья кровь отца, взвинченная высокомерием Валориана, зарычала, требуя доминирования.

Каэл попытался заблокировать огонь, но вместо этого случайно смешал потоки.

Серебряная искра сорвалась с его пальца и ударила в хомяка Брута. Золотая вспышка окутала грызуна. Брут замер. Его маленькие черные глазки внезапно вспыхнули расплавленным янтарем. Порез на лапке не просто затянулся — хомяк начал стремительно увеличиваться в размерах.

Через секунду на столе Каэла сидел зверь размером с хорошего бульдога, покрытый бронированной золотистой щетиной, изо рта которого вырывались маленькие колечки дыма.

— О боги... — прошептал Валориан, бледнея и медленно сползая под стол.

Брут повернул массивную голову к эльфу, принюхался и, издав утробное драконье рычание, прыгнул на его изысканный шелковый камзол, загораясь на ходу от избытка «исцеляющей» энергии.

— Адепт Торн!!! — завизжала наставница Изольда, бросаясь спасать Валориана, который уже вопил на всю аудиторию, пока бронированный хомяк пытался отгрызть его фамильный кулон. — Что вы сделали с животным?!

Каэл, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за тем, как Брут виртуозно выжигает эльфийские узоры на мантии профессора.

— Я просто... немного перевыполнил план по регенерации, наставница, — невинно заметил он, поправляя воротник куртки Гаррета. — Клетка получила слишком сильный стимул к росту. Зато порез зажил! И, заметьте, шерсть стала гораздо гуще.

В этот момент Каэл поймал на себе взгляд из дальнего угла аудитории. Там, среди испуганных студентов, сидела девушка с книгой, завернутой в черную кожу. На ней была мантия факультета Прорицания, а ее глаза — абсолютно черные, без зрачков — смотрели на него с пугающим пониманием. Она не испугалась хомяка. Она смотрела на остатки золотых искр вокруг пальцев Каэла.

Девушка едва заметно улыбнулась и одними губами произнесла: «Привет, полукровка».

У Каэла внутри всё похолодело. Кажется, его идеальное прикрытие в Академии дало трещину в первый же день. Наследие лунного света и золотого пепла не желало оставаться в тени.

Наставница Изольда пришла в себя только тогда, когда дымящийся хомяк начал методично зажевывать кружева на рукаве верещащего Валориана.

Эльфийка резко вскинула руки. В воздухе вспыхнула сложная, многоуровневая руна Усыпления, сплетенная из изумрудных нитей. Она с силой обрушила заклинание на мутировавшего грызуна. Брут недовольно хрюкнул, выпустил из пасти пожеванный эльфийский шелк, икнул крошечным облачком сажи и, закатив янтарные глазки, с грохотом рухнул прямо на грудь Валориану, придавив того своим новым, весьма солидным весом.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как в коридоре с потолка капает вода.

— Адепт Торн, — голос Изольды дрожал так, словно она пыталась удержать рвущегося с цепи тролля. Она медленно повернулась к Каэлу. Ее идеальная прическа растрепалась, а на бледной щеке осел пепел. — Вы... вы... Что это за первобытное варварство?! Магия Жизни не должна создавать бронированных, огнедышащих чудовищ!

— Технически, — Каэл примирительно поднял руки, стараясь выглядеть максимально безобидным, — Жизнь полна сюрпризов, наставница. Эволюция требует адаптации. Брут просто адаптировался к агрессивной среде.

Он многозначительно покосился на Валориана, который, постанывая, пытался выползти из-под спящего гигантского хомяка.

— Два месяца отработок! — сорвалась на визг эльфийка, тыча в Каэла дрожащим пальцем. — В бестиарии! Будете вычищать стойла мантикор голыми руками! И если этот грызун не вернется к своим нормальным размерам до вечера, я лично скормлю вас декану факультета Боевой Магии! Вон отсюда! Занятие окончено!

Студентов как ветром сдуло. Аристократы, забыв про манеры, ломанулись в коридор, подальше от сумасшедшего первокурсника и его питомца.

Каэл подхватил свой рюкзак. Настроение было паршивым. Гаррет Торн сейчас наверняка смотрел на него из Бездны и разочарованно качал головой. «Первый день, Каэл. Первый чертов день, а ты уже привлек к себе столько внимания, что впору вешать на спину мишень с надписью 'Я — ходячая проблема'».

Но отработки с мантикорами волновали его меньше всего. Его волновала девчонка с черными глазами.

Теневой коридор и сделки с совестью

Он вылетел из аудитории и быстро зашагал по гулкому, освещенному магическими факелами коридору. Девушка в мантии факультета Прорицания обнаружилась быстро. Она не убегала, как остальные. Она стояла у высокого стрельчатого окна, задумчиво перелистывая свою жутковатую книгу в кожаном переплете, и явно ждала его.

Каэл подошел к ней вплотную, отрезая путь к отступлению. Его правая рука непроизвольно легла на бедро, туда, где под курткой прятался охотничий кинжал Гаррета.

— Откуда ты знаешь? — тихо, без предисловий спросил он. Грозовые тучи в его глазах потемнели, предупреждая, что шутить он не настроен.

Девушка подняла на него взгляд. Вблизи ее глаза казались еще более пугающими — сплошная, глянцевая чернота без белков и зрачков, словно две капли жидкой ночи. Несмотря на этот жуткий атрибут, лицо у нее было миловидным, с россыпью веснушек на вздернутом носу.

Она ничуть не испугалась его угрожающей позы. Вместо этого она захлопнула книгу и принюхалась.

— От тебя пахнет озоном, паленой шерстью и лунными цветами, — спокойно констатировала она, склонив голову набок. — Меня зовут Мейв. Факультет Прорицания и Вероятностей. Мои глаза... скажем так, они видят то, что скрыто от обычных магов. Инквизиторы Консилиума ищут незаконные плетения. Наставники ищут потенциал. А я вижу Истинные ауры.

Мейв сделала шаг к нему, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Твоя аура, Торн, — это абсолютный, восхитительный кошмар. Она разорвана пополам. Половина сияет чистым, серебряным светом Древних кровей. А вторая половина... она кипит таким тяжелым золотом, что мне пришлось зажмуриться, когда ты «исцелял» этого несчастного хомяка. Я читала старые архивы. Золотой огонь принадлежит только Истинным ящерам.

Внутри у Каэла всё сжалось в тугой, ледяной узел. Тайну, которую Гаррет оберегал ценой своей жизни, эта пигалица раскусила за одну практическую лекцию.

— Если ты знаешь, кто я, — голос Каэла стал опасно мягким, обволакивающим, в нем прорезались интонации хищника, загоняющего добычу, — то должна понимать, что мне ничего не стоит превратить тебя в кучку пепла прямо здесь и сейчас. И списать это на... несчастный случай на уроках алхимии.

Мейв ничуть не впечатлилась. Она звонко рассмеялась, и этот звук показался Каэлу совершенно неуместным.

— Во-первых, если ты попытаешься меня сжечь, ты, скорее всего, сожжешь половину этого крыла и себя в придачу, потому что контроля у тебя — как у пьяного гоблина, — резонно заметила прорицательница. — Во-вторых, я не собираюсь сдавать тебя Консилиуму. Боги упасите. Я люблю наблюдать за катастрофами, а не предотвращать их.

Она похлопала по обложке своей книги.

— Мой дар показывает мне нити вероятностей. Знаешь, какая вероятность того, что Академия уцелеет к концу твоего обучения? Меньше двух процентов. И я хочу посмотреть на это из первого ряда.

Каэл озадаченно моргнул. Угроза расправой как-то сама собой сошла на нет перед лицом такого вопиющего, научного цинизма.

— То есть... ты не побежишь к ректору? Не потребуешь у меня мешок золота за молчание?

— Золото скучно. А вот твоя магия — нет, — Мейв хитро прищурилась. — Но мне нужна услуга. Я никому не рассказываю о том, что по коридорам шляется полудракон с амбициями травника. А ты, взамен, помогаешь мне с одним... небольшим проектом.

— Каким еще проектом? — подозрительно спросил Каэл, чувствуя, как его снова втягивают в неприятности.

— Мне нужен доступ в Запретную секцию библиотеки, — Мейв невинно похлопала ресницами. — Там лежат трактаты по Теневой мантике. Проблема в том, что двери секции охраняются охранными големами Консилиума, которые реагируют на магию Прорицателей. Но они ничего не знают о... твоей уникальной сигнатуре.

Каэл потер переносицу.

Пункт первый: Он только что избежал отчисления (и возможной казни).

Пункт второй: Он получил месяц исправительных работ с мантикорами.

Пункт третий: Его шантажирует сумасшедшая слепая девчонка, втягивая во взлом академической библиотеки.

Это был настоящий, неподдельный успех. Гаррет точно бы им гордился.

— Ладно, — обреченно выдохнул Каэл. — По рукам, Мейв. Но если этот твой голем попытается меня убить, я скормлю ему Брута.

— Отличный план! — прорицательница радостно просияла. — Встречаемся сегодня в полночь у статуи Первого Магистра. И, Каэл?

Он обернулся, уже сделав шаг по направлению к лестнице.

— Постарайся до полуночи больше ничего не исцелять. Экосистема Академии не выдержит второго такого потрясения.

Глава 2. Экзистенциальный кризис обсидиана и агрессивная литература.

Остаток дня Каэл провел в своей полуподвальной комнате, морально готовясь к трем вещам: отчислению, мучительной смерти от рук каменного голема или, что пугало его больше всего, к необходимости писать длинную объяснительную на имя ректора.

Он тщательно подготовился к ночной вылазке:

Надел куртку Гаррета, вывернув ее темной стороной наружу.

Засунул в сапог верный охотничий кинжал.

Прихватил мешочек с толченой алхимической дымовухой Игнациуса, способной вызвать слепоту даже у призраков.

Ровно без пяти полночь Каэл выскользнул из комнаты. Академия ночью представляла собой жутковатое место: портреты великих магов спали, тихо похрапывая в своих рамах, а по коридорам гуляли сквозняки, пахнущие старым пергаментом и сыростью.

У статуи Первого Магистра его уже ждала Мейв. Прорицательница накинула на голову глубокий капюшон, но в темноте ее абсолютно черные глаза казались двумя бездонными провалами.

— Ты опоздал на целую минуту, Торн, — прошептала она, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Я уже начала просчитывать вероятность того, что ты заперся в комнате и плачешь.

— Я проверял, надежно ли спрятан мой огнедышащий хомяк, — мрачно отозвался Каэл. — Идем. И если меня убьют, я буду являться тебе в кошмарах и петь трактирные песни Салладора.

Путь до Запретной секции занял около получаса. Они крались по техническим коридорам, избегая патрулей из дежурных старшекурсников.

Двери нужной им секции располагались в самом низу Северной башни. Это были массивные створы из мореного дуба, переплетенные тускло светящимися рунами. А прямо перед ними возвышалась проблема.

Охранный голем.

Огромная, футов десяти в высоту, горгулья из полированного обсидиана. В каменных лапах она сжимала шипастую булаву размером с самого Каэла. От статуи исходила тяжелая, давящая аура абсолютного подчинения приказам Консилиума.

Каэл и Мейв спрятались за колонной.

— Итак, каков гениальный план? — шепнул Каэл. — Я отвлекаю его, а ты бежишь? Или я кидаю дымовуху, он бьет меня булавой, и ты бежишь?

— Никакого насилия, — отмахнулась Мейв. — Голем запрограммирован реагировать на магические плетения. Любое стандартное заклинание взлома активирует его боевой режим. Но двери открываются прикосновением чистой жизненной энергии. Наставники используют специальные амулеты. А у тебя... у тебя магия Жизни течет в крови.

Она подтолкнула его в спину.

— Просто подойди, приложи руку к замку и влей в него немного своей лунной магии. Голем даже не проснется, потому что не зафиксирует плетения. Главное — не добавляй драконий огонь, Торн.

Каэл тяжело вздохнул, помянув Гаррета, Игнациуса и всю Академию недобрым словом.

Он вышел из-за колонны и на цыпочках, стараясь даже не дышать, подошел к дверям. Голем спал. Каэл прижал ладонь к центральной руне на дубовой створке.

«Только жизнь. Только лунный свет», — как мантру повторял он про себя. Под его пальцами затеплилось мягкое серебристое свечение. Руны на двери начали довольно урчать и менять цвет на зеленый.

Дверь тихо щелкнула, приоткрываясь.

Каэл уже готов был победно обернуться к Мейв, как вдруг... в его желудке предательски заурчало от голода. Каэл вспомнил, что пропустил ужин из-за инцидента с Брутом. Раздражение вспыхнуло моментально. И драконья кровь, вечно ждущая повода, с радостью откликнулась.

Серебряный свет на его ладони мигнул и окрасился золотом. Мощный разряд Первородного Пламени, смешанного с Магией Жизни, сорвался с его пальцев и, срикошетив от двери, ударил прямо в грудь обсидиановому голему.

БУМ.

Горгулья вздрогнула. В ее пустых глазницах вспыхнуло яркое, осмысленное желтое пламя. Голем тяжело переступил каменными лапами, поднимая булаву.

Мейв за колонной тихо пискнула. Каэл выхватил кинжал, понимая, что сейчас его превратят в мясной рулет, и приготовился к бою.

Но голем не стал нападать. Он замер, посмотрел на поднятую булаву, затем перевел взгляд на Каэла. В каменных глазах стража читалась глубокая, вселенская тоска.

— Во имя Создателя... — гулко, с лязгом камня о камень, произнес голем. — Что я делаю со своей жизнью?

Каэл ошарашенно опустил кинжал.

— Простите... что?

Обсидиановая статуя тяжело вздохнула (что сопровождалось звуком осыпающегося гравия) и присела на ступеньки, обхватив голову огромными руками.

— Триста лет. Триста чертовых лет я стою в этом темном подвале и охраняю книги, которые даже не умею читать, — заныл голем. — Никто не спрашивает, как у меня дела. Наставники только и делают, что протирают меня пыльной тряпкой по пятницам. А ведь у меня... у меня могло быть хобби! Я мог бы стать скульптором! Я же сам из камня, я чувствую материал!

Каэл медленно повернул голову к Мейв, которая с круглыми глазами выползла из-за колонны.

— Ты... ты дал голему сознание, — прошептала прорицательница. — Твоя гречая смесь магии Жизни и Огня подарила куску обсидиана душу. И, кажется, глубокую депрессию.

— Слушай, приятель, — Каэл осторожно подошел к убивающемуся монстру и похлопал его по холодному, бронированному плечу. — Кризис самоопределения — это нормально. Знаешь, у меня тоже проблемы с отцом и выбором профессии. Главное — не сдаваться.

— Думаешь? — с надеждой спросил голем, шмыгнув каменным носом. Из его левого глаза выкатилась маленькая галька.

— Уверен. А пока ты ищешь себя... мы тут книжку одну возьмем, хорошо? Мы быстро.

— Берите что хотите, — голем махнул булавой и отвернулся к стене. — Тлен и суета. Пойду писать стихи про мох.

В недрах Запретной секции

Оставив философствующего стража наедине с его мыслями, Каэл и Мейв проскользнули в библиотеку.

Здесь пахло тысячелетней пылью и озоном. Книги в Запретной секции не просто лежали на полках — некоторые из них были прикованы тяжелыми железными цепями, другие тихо шептались, а третьи и вовсе светились в темноте нездоровым фиолетовым светом.

— Ищи отдел Теневой Вероятности, — скомандовала Мейв, ее глаза радостно блестели.

Пока прорицательница копалась в стеллажах, Каэл бродил между рядами. Ему было не по себе. Местная магия отзывалась в его крови зудом. Внезапно его внимание привлек тяжелый фолиант на нижнем ярусе. Обложка из багровой кожи подозрительно пульсировала, словно сердце.

Каэл протянул руку, чтобы стереть пыль с названия.

Фолиант резко распахнулся. Из страниц вырвалась зубастая, состоящая из чернильной тьмы пасть, и клацнула зубами в миллиметре от его пальцев. Книга плотоядно заурчала, готовясь к новому броску.

«Правило Охотника: покажи хищнику, что ты крупнее».