- -
- 100%
- +
Глава
Глава 1. Пыль и чешуя.
Тяжелый, паточный аромат лилий заполнил комнату, пробираясь в самые легкие и оседая там липким налетом. Этот запах казался мне физически ощутимым, почти осязаемым — будто невидимые щупальца растения пытались задушить меня в собственной постели. Мои ноздри невольно дернулись, вызывая раздражение, которое кольнуло где-то под ребрами.
Я медленно, преодолевая вязкую сонливость, поднялась с кровати. Простыни, измятые и прохладные, неохотно выпустили меня из своих объятий. Босые ступни коснулись гладкого деревянного пола, и по коже пробежал легкий холодок. Сделав шаг, я ощутила каждую шероховатость половицы.
Взгляд упал на стол. Там, в изящной вазе, стояли они. Огромные, белые, вызывающе свежие — цветы, которые в этой комнате были лишними. Я сделала резкий выпад в сторону стула, стоявшего неподалеку. Пальцы нащупали грубую, плотную ткань — мой старый дорожный плащ, заброшенный сюда еще с вечера. Я схватила его, чувствуя ворс под ногтями, и одним широким, гневным движением накинула на букет. Лилии под тканью глухо хрустнули, их сладкий дух мгновенно притупился, погребенный под слоем тяжелой шерсти.
— Айрин, когда ты уже выбросишь эти цветы? — голос мой прозвучал сипло, с отчетливой ноткой досады.
Я снова опустилась на край матраса, чувствуя, как пружины прогибаются под моим весом. Наблюдать за Айрин было утомительно: она напоминала яркую птицу, запертую в клетке платяного шкафа. Она металась, её пальцы судорожно перебирали вешалки, создавая непрерывный шорох шелка и атласа.
— Эйра, ну ты совсем ничего не понимаешь! Рик подарил их мне вчера на свидании, — она обернулась, и в её голосе я услышала искреннюю обиду. Она бросила быстрый, полный сожаления взгляд на бесформенный бугор под моим плащом, а затем с силой впихнула охапку не подошедших нарядов обратно в шкаф. Дверцы жалобно скрипнули.
— Меня не интересует, что он тебе вчера подарил. И вообще, я не понимаю, зачем нам идти на бал к этим чешуйчатым? — я с силой откинулась назад. Лопатки встретились с твердой, прохладной поверхностью стены. Согнув ноги в коленях, я подтянула их к груди и закинула пятки на покрывало, ощущая приятное натяжение в мышцах.
— Ты Я тебя не понимаю! Как можно ни разу не влюбиться за свои двадцать пять лет? — Айрин уже не слушала мои ворчания. Она ловко проскользнула в очередное платье. Ткань — глубокого бордового цвета — мягко обволокла её фигуру, подчеркивая каждый изгиб.
Она закружилась перед зеркалом. Я невольно засмотрелась на то, как солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавесках, заиграл в её каштановых волосах, превращая их в жидкое золото. Её яркозелёные глаза сияли, точно отшлифованные изумруды.
— Тебе идёт, — слова дались мне с трудом, они будто застряли в горле, но я выдавила их, видя, как замерло её дыхание в ожидании одобрения.
— Правда? Мне тоже очень нравится! — Айрин просияла так ярко, что мне захотелось зажмуриться. Она тут же потянулась к шкатулке, и комната наполнилась тонким мелодичным перезвоном серебряных серег.
Я тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Я знала этот блеск в её глазах — она не отступит, пока не превратит меня в подобие светской дамы.
Мой взгляд лениво блуждал по горе тряпья на кровати, пока не зацепился за что-то странно простое. Голубое платье. Без кружев, без золотого шитья, без вызывающих вырезов. Просто цвет весеннего неба, чистого и холодного. Губы сами собой растянулись в ухмылке. Я пружинисто вскочила, преодолев расстояние до кровати в один шаг. Пальцы сжали мягкую ткань.
Подойдя к зеркалу, я приложила платье к груди. На фоне яркой Айрин я буду выглядеть как бледная тень, как случайная гостья. Идеально.
— То, что надо, — пробормотала я, чувствуя странный азарт. — Я надену вот это!
Айрин замерла с одной сережкой в руке. Секунда тишины, а затем комнату взорвал её звонкий смех.
— Ты серьёзно? Ужас! Оно же совсем не броское. С таким подходом у тебя не будет ни единого шанса!
— А мне и не надо, — я хладнокровно выудила из коробки свои любимые черные серьги. Тяжелые, строгие, они контрастировали с нежностью платья, добавляя образу нотку яда. — Вот, так ещё лучше.
Айрин опустилась на стул, её плечи поникли, а пальцы коснулись висков, будто у неё внезапно разболелась голова.
— Эйра, да ты демон в юбке! Совсем не даёшь шанса бедным дракончикам...
Она поднялась, её лицо снова стало серьезным, даже торжественным.
— Всё, хватит болтать! Нам нужно собираться, они не терпят опозданий. Там всё строго. И помни: мы едем за твоим будущим, Эйра.
Подготовка превратилась в ритуал. Я сидела неподвижно, пока Айрин, сосредоточенно закусив губу, колдовала над моей головой. Я чувствовала каждое движение её ловких пальцев: как они разделяют пряди, как стягивают их, как холодный металл заколок-звезд касается кожи головы. Это было почти медитативно, если бы не растущее внутри чувство протеста.
Когда она наконец отступила, я взглянула на свое отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Темные волосы, усмиренные сложной косой, казались еще чернее, а голубой шелк платья заставлял мои глаза гореть холодным, почти стальным огнем.
— Спасибо, Айрин, — тихо произнесла я. Внутри все сжалось.
Выход из дома стал переломным моментом. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, вымывая из легких остатки приторных лилий. Город шумел, кареты катились по мостовой с глухим стуком колес, а фонари зажигались один за другим, словно цепочка светлячков.
Подножка экипажа слегка качнулась под моей ногой. Внутри пахло старой кожей и духами Айрин. Она всю дорогу что-то щебетала — её слова о «прекрасных чешуйчатых крыльях» Рика пролетали мимо меня, как опавшие листья. Я смотрела в окно, наблюдая, как небо из розового становится чернильно-синим.
А затем появился замок.
Он не просто стоял — он довлел над миром. Глыба черного камня, высеченная в самой скале, казалась живым существом. Огни факелов в его окнах пульсировали, как кровь в жилах. А над башнями, в густеющих сумерках, я увидела их — тяжелые, мощные тени. Драконы. Размах их крыльев заставлял воздух дрожать, и этот гул я ощущала всем телом, каждой клеточкой кожи.
Внутри замок оглушил меня. Блеск золота, отраженный в тысячах хрустальных граней люстр, резал глаза. Шум сотен голосов, шорох тяжелых мантий, запах озона и дорогого вина. Это была территория хищников, замаскированная под праздник.
Айрин исчезла почти мгновенно, стоило ей завидеть в толпе мужскую фигуру с золотистой вышивкой на камзоле. Я осталась одна, прижавшись спиной к холодной мраморной колонне.
— Позвольте пригласить вас на танец?
Я вздрогнула. Рядом стоял молодой мужчина. Красивый? Пожалуй. Но в его глазах читалось то самое снисходительное превосходство, которое я ненавидела больше всего. Я видела, как он окинул взглядом мое простое платье, как на его губах заиграла едва заметная, покровительственная усмешка.
Я медленно выпрямилась, расправляя плечи.
— Благодарю, но я предпочитаю стоять, — мой голос был ровным и холодным, как лед в бокале. — Слишком много чешуи на один квадратный метр, у меня кружится голова.
Дракон нахмурился, не привыкший к отказам, но я уже отвернулась, ища глазами выход на балкон. Мне нужно было вдохнуть настоящего воздуха, прежде чем этот фальшивый блеск окончательно меня задушит.
Я еще не знала, что из темного угла зала, скрытого тенью тяжелых портьер, за каждым моим движением уже наблюдают глаза цвета расплавленного золота. Кэлтан видел всё: и мой гнев на цветы, и мое «скучное» платье, и то, с каким ледяным безразличием я только что отшила одного из лучших воинов его рода.
Охота началась, хотя я об этом еще не подозревала.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять раздражение, но воздух, пропитанный запахом воска и тяжелых мужских одеколонов, только подстегивал его. Мои пальцы судорожно сжали края маленькой сумочки, так что костяшки побелели, а тонкий шелк ткани жалобно хрустнул.
Не успела я сделать и шага в сторону, как передо мной возник еще один дракон. Его камзол из плотной чешуйчатой ткани переливался темно-синим, а пуговицы — ограненные сапфиры — слепили глаза при каждом его вдохе.
— Прекрасный вечер для знакомства, не так ли? — его голос был низким, с характерной для их расы вибрирующей ноткой.
Я не ответила, лишь слегка склонила голову набок, наблюдая, как он бесцеремонно сканирует меня взглядом: от кончиков моих туфель до заколок-звезд в волосах. Следом за ним, словно почуяв добычу, придвинулся второй, постарше, с хищным разворотом плеч. Я чувствовала себя редким экспонатом в музее — какой-нибудь пыльной вазой из забытой эпохи, которую оценивают лишь с одной целью: сколько за нее дадут на аукционе. Моя кожа буквально зудела под их пристальным вниманием.
Музыка сменилась: скрипки начали выводить более высокую, стремительную партию. Ритм ускорился, ударяя по барабанным перепонкам. Пары в центре зала закружились в вихре тканей. Я видела, как взлетают подолы платьев, как блестят капельки пота на висках танцующих, и как они улыбаются друг другу — искренне, с тем самым пугающим меня восторгом. Волнение, холодное и склизкое, начало подниматься от самого желудка к горлу.
Внезапно смычки замерли в воздухе, оборвав ноту на полуслове. Тишина упала на зал, словно тяжелый бархатный занавес. Я затаила дыхание, чувствуя, как заложило уши.
Все взгляды, точно по команде, обратились к массивному возвышению в конце зала. Там, на троне, высеченном из цельного куска обсидиана, восседал он. Огромный черный дракон в человеческом обличье, но его истинная суть просачивалась сквозь поры: зрачки — вертикальные щели, кожа на скулах отливает антрацитовым блеском.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать нашу силу и могущество, — его рык был подобен звуку камнепада в горах. Вибрация голоса прошла сквозь подошвы моих туфель, заставив кости мелко вибрировать. — Но также — чтобы найти достойных невест для наших сыновей.
По моей спине, вдоль каждого позвонка, пробежал ледяной холодок. Я невольно обхватила себя руками за плечи. Мои пальцы впились в мягкую ткань голубого платья, сминая её. Неужели Айрин неужели она всерьез думает, что я позволю надеть на себя золотой ошейник «истинной пары»?
Я украдкой повернула голову. Айрин стояла в десяти шагах от меня. Её рука покоилась на предплечье Рика, и она что-то быстро шептала ему, приподнимаясь на цыпочках. Её лицо буквально светилось — в свете люстр она казалась фарфоровой статуэткой, оживленной магией. Она была счастлива. А я я чувствовала себя лишней деталью в этом отлаженном механизме.
Тяжело вздохнув, я отвернулась, чувствуя, как шея затекла от напряжения.
Я нашла укромное место между двумя массивными колоннами, чьи тени создавали подобие защиты. Прислонившись затылком к холодному камню, я ощутила его спасительную твердость. Глаза щипало от яркого света. Я широко, не скрываясь, зевнула, чувствуя, как челюсть сводит от усталости.
Прошел час, а может, вечность. Толпа перед троном начала редеть, растекаясь по залу. И тут я снова увидела Айрин. Она была в самом эпицентре светского роя. Несколько девушек в пышных нарядах теснились вокруг нее, кокетливо прикрываясь веерами и перешептываясь. Но центром их внимания был мужчина, стоявший напротив.
Он был выше остальных. Темные волосы, безупречная осанка и аура такой силы, что воздух вокруг него казался густым. Его взгляд — тяжелый, изучающий — медленно скользил по лицам девушек, пока, наконец, не зацепился за меня.
На долю секунды наши глаза встретились. Я почувствовала, как по телу прошла электрическая искра, но тут же подавила это ощущение. Я не стала кокетничать, не опустила взгляд и не улыбнулась. Напротив, я демонстративно, медленно отвела глаза в сторону, вложив в этот жест всё свое пренебрежение. Мне не нужно было его внимание. Мне не нужен был этот бал.
Я резко оттолкнулась от колонны. Ткань платья зашуршала по полу, когда я круто развернулась на каблуках. Каждое мое движение было резким, рубленым. Я не шла — я прорывалась к выходу, чеканя шаг по мраморным плитам, мечтая только об одном: сорвать это платье и смыть с кожи запах чужого величия.
Я почти бежала. Мои каблуки выбивали дробный, дерзкий ритм по мрамору, который эхом отдавался от высоких сводов. Каждый шаг отзывался в позвоночнике: прочь, прочь, прочь. Тяжелые дубовые двери, инкрустированные золотом, казались непреодолимой преградой, но когда я толкнула их ладонями, они поддались с неожиданной легкостью, пропуская меня в прохладу коридоров. Гул бала за спиной стал тише, превратившись в невнятное гудение потревоженного улья.
Кэлтан
Я стоял неподвижно, пока вокруг меня бурлил океан фальши. Воздух здесь был пропитан приторными духами и амбициями, которые я чувствовал почти на вкус. Девушки вились рядом, словно назойливые мухи, их веера мелькали перед глазами, создавая раздражающий шум. Они улыбались одинаковыми заученными улыбками, и в каждой я видел лишь желание стать частью древнего рода.
Но она...
Она стояла у колонны так, словно её насильно притащили на этот бал и заставили отбывать повинность. Взгляд — недовольный, колючий и бесконечно усталый. Её глаза не скрывали полного отсутствия интереса к происходящему, и именно эта холодная отстраненность, эта искренняя скука среди всеобщего восторга, зацепила меня. В груди что-то странно ёкнуло, ломая привычный ритм сердца.
Я поймал её взгляд — прямой, дерзкий, лишенный всякого благоговения. На мгновение время между нами растянулось, став вязким, как горный мед. Я наконец оторвался от «мух», намереваясь сделать шаг в её сторону, но когда снова посмотрел на тень между колоннами, увидел лишь край голубого шелка и тонкий силуэт, исчезающий в дверях.
— Кэлтан, на кого ты так уставился? — голос Рика вырвал меня из оцепенения. Он стоял рядом, самодовольно поправляя манжеты.
— Просто кое-что интересное заметил, — уклончиво ответил я. Мой голос звучал глухо. Я заставил себя отвернуться и снова надеть маску вежливости, присоединяясь к толпе улыбающихся девиц.
— Айрин, ты просто очаровательна в этом платье, — ворковал Рик, склонившись к подруге той незнакомки.
Я наблюдал за этим со стороны, чувствуя, как внутри закипает цинизм. Он очаровывал очередную жертву, и я знал: это ненадолго. Очередная игра в любовь, где правила известны заранее. Я невольно улыбнулся краем губ, представляя, как через пару дней эта сияющая Айрин будет плакать у него на плече, а Рик — мастерски изображать сочувствие, уже присматривая новую цель. Всё это было слишком предсказуемо. Слишком скучно.
Мимо проходил слуга с подносом. Мои пальцы сомкнулись на тонкой ножке бокала. Стекло было ледяным. Я сделал глоток — колючие пузырьки шампанского приятно щекотали нёбо, обжигая холодом горло, но даже это не смогло вытеснить образ той девушки. Кто она? Почему её безразличие ударило по мне сильнее, чем самое искусное кокетство?
— Кэлтан, ты сегодня не в настроении, — Айрин, заметив мою отрешенность, кокетливым жестом поправила локон, выбившийся из прически. — Что-то случилось?
Её надушенные волосы оказались слишком близко к моему лицу.
— Всё в порядке, Айрин, — я старался, чтобы мой тон был убедительным, хотя внутри всё натягивалось, как струна. — Просто немного устал.
— Может быть, тебе стоит отдохнуть? — предложила она, сокращая дистанцию и почти прижимаясь к моему локтю.
— Возможно, — пробормотал я.
Это прикосновение стало последней каплей. Навязчивость, запах её духов, этот бесконечный фальшивый блеск драгоценностей — всё внезапно стало невыносимым.
— Простите, мне нужно отойти, — бросил я Рику и Айрин.
Не дожидаясь их реакции, я развернулся. Мои сапоги глухо стучали по полу, пока я пересекал зал. Стоило мне выйти за порог, как легкие наполнил свежий ночной воздух. Он был прохладным, бодрящим — настоящий глоток свободы после душной клетки замка.
Я направился в сад. Здесь царило иное величие. Лунный свет серебрил дорожки, превращая листву деревьев в россыпь драгоценных камней. Фонтаны тихо журчали, и этот звук смывал из головы остатки навязчивой музыки. Я шел по извилистой тропинке, чувствуя, как успокаивается пульс, и вглядывался в тени. Где-то здесь, в этом безмолвии, могла скрываться та, что перевернула мой вечер одним лишь скучающим взглядом.
Глава 2. Тайна покрытая дождём.
Я прорывалась сквозь анфиладу коридоров, где на стенах дрожали тени от факелов. Мои пальцы судорожно сжимали подол голубого платья, приподнимая его, чтобы ткань не путалась под ногами. Наконец, тяжелый дух замка сменился запахом влажной земли и конского пота. У ворот, освещенных магическими кристаллами, выстроилась вереница экипажей.
Я подошла к первой же карете, стоявшей чуть в тени. Кучер, закутанный в плотный темный плащ, сидел на козлах неподвижно. Его треуголка была низко надвинута на глаза.
— Улица Ремесленников, дом двенадцать, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения. — Плачу вдвое, если доставите быстро.
Мужчина лишь коротко кивнул, не оборачиваясь. Я потянула на себя тяжелую дверцу; она открылась с протяжным металлическим скрипом. Забравшись внутрь, я рухнула на кожаное сиденье, которое отозвалось глухим вздохом. Экипаж качнулся, когда кучер хлестнул лошадей, и мы тронулись, оставляя за собой сияющий замок-клетку.
Мягкое покачивание и мерный стук копыт по брусчатке подействовали убаюкивающе. Мои веки, отяжелевшие от усталости и духоты бального зала, начали медленно опускаться. Я пыталась сопротивляться, впиваясь ногтями в ладони, но сон, липкий и глубокий, накрыл меня с головой.
Удар был внезапным и жестоким.
Карету подбросило так, будто мы налетели на скалу. Я не успела даже вскрикнуть — инерция швырнула меня с сиденья. Я больно приложилась коленями о жесткий пол, застеленный ковром, который насквозь пропах пылью. Глухой стон сорвался с моих губ, когда острая боль прошила суставы.
— Всё, никаких больше балов, — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как по щеке катится слеза досады.
Я попыталась подняться, опираясь на сиденье. Голубое платье, еще недавно идеальное, немилосердно задралось, обнажив мои ноги выше колен. Я поспешно одернула смятую, перепачканную ткань, чувствуя, как горит кожа на разбитых коленях.
— Всё изза Айрин Зачем только согласилась? Сейчас бы дома сидела с книгой в руках, — я ворчала в пустоту кареты, поправляя выбившиеся из косы темные пряди. Звездные заколки погнулись, одна из них впилась в скальп, и я сорвала её, отбросив в угол.
Я прильнула к окну, ожидая увидеть знакомые очертания городских кварталов, но похолодела. Вместо уютных лавок и фонарей за стеклом мелькали исполинские, кривые силуэты деревьев. Лес обступил дорогу плотной стеной, ветви скребли по крыше кареты, издавая звук, похожий на скрежет когтей. Мы были далеко за пределами города. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, ударяя в ребра, как пойманная птица.
— Эй, кучер! Мы скоро приедем? — выкрикнула я в маленькое смотровое окошко, стараясь придать голосу стальные нотки.
В ответ — тишина. Только свист ветра в щелях и ритмичный, пугающий скрип колес. Страх, холодный и липкий, пополз вверх по позвоночнику. Я резко нырнула рукой в маленькую сумочку, висевшую на поясе. Пальцы коснулись холодного металла — рукояти кинжала. Я сжала его так сильно, что резной узор впился в ладонь, принося странное отрезвление.
— Кучер! Я спрашиваю, мы скоро приедем?! — мой крик сорвался на хрип.
Тишина снаружи стала почти осязаемой. Лошади перешли на шаг, и внезапно карета замерла. Резкое торможение снова бросило меня вперед; я едва успела выставить свободную руку, чтобы не разбить лицо о переднюю панель.
Дверца со стороны кучера медленно отворилась. Я замерла, сжимая кинжал в складках платья. Мужчина спрыгнул на землю — я услышала тяжелый хруст сухих веток под его сапогами. Он подошел к моей двери и рванул её на себя.
В проеме показался темный силуэт. Свет луны едва касался его плеч, оставляя лицо в густой, непроницаемой тени. От него пахло старым лесом и чем-то острым, звериным. Он медленно повернул голову, и я почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, лишенный жалости, оценивающий.
— Приехали, — прозвучал хриплый, надтреснутый голос, от которого у меня внутри всё заледенело.
Это был не мой кучер. И это была совсем не улица Ремесленников.
— Приехали? Но это не мой дом! Где мы? — мой голос сорвался на панический шепот, а пальцы впились в холодную обивку сиденья, раздирая шелк.
Кучер не ответил. Он спрыгнул с козел — я услышала тяжелый хлуп его сапог по влажной грязи. Дверца кареты распахнулась с оглушительным скрипом, впуская в салон запах прелой листвы и сырости.
— Выходите, — приказал он. Голос был сухим, как треск ломающихся костей.
Я не двинулась с места. Страх сковал меня, парализовал каждую мышцу, превратив кровь в жидкий лед. Мои глаза расширились, пытаясь выхватить из темноты хоть что-то, кроме его зловещего силуэта.
— Я сказал, выходите! — голос кучера стал угрожающим, он сделал резкий шаг вперед, и карета слегка качнулась под его весом.
Я поняла: сопротивляться в тесном пространстве бесполезно — он явно сильнее. Но сдаваться без боя? Никогда. Медленно, стараясь не выдать дрожи в коленях, я сползла с сиденья. Моя ладонь нащупала рукоять кинжала, спрятанного в складках порванного платья. Холод металла придал мне сил.
Я вышла на небольшую поляну. Вокруг, точно молчаливые стражи, стояли исполинские деревья, чьи корявые ветви сплетались высоко над головой, закрывая небо. Тишина была такой абсолютной, что я слышала оглушительный стук собственного сердца.
— Где мы? И кто вы такой? — спросила я, выпрямляя спину и стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, как на занятиях по фехтованию в академии.
Кучер усмехнулся. В бледном свете луны, пробившемся сквозь кроны, я увидела его лицо — оно было искажено судорогой старой ненависти.
— Ты не узнаешь меня, госпожа? — прошипел он, выплевывая слова, словно яд.
Я вгляделась в его черты. Что-то в развороте плеч и форме подбородка казалось знакомым, словно старый кошмар из рассказов отца.
— Я не знаю вас, — ответила я, хотя внутри уже зарождалось страшное подозрение.
— Неужели? А как насчёт твоего отца? Он тоже меня не узнал, когда отнял у меня всё, что у меня было! — прорычал он.
Меня осенило. Сын старого врага. Того самого человека, которого мой отец, будучи судьей, лишил титула и состояния за измену. Я слышала о сыне — он исчез много лет назад, и все считали его мертвым.
— Вы вы хотите отомстить? — прошептала я, чувствуя, как кинжал в моей руке становится тяжелым.
— Именно так, — ответил он, медленно вытаскивая из-за спины длинный охотничий нож. Сталь хищно блеснула. — Твой отец заплатит за свои грехи. А ты будешь первой.
Бал закончился — началась настоящая игра на выживание. Я крепче сжала рукоять. В моих глазах застыла решимость.
— Мой отец не виноват в ваших бедах, — я заговорила медленно, делая крошечный шаг в сторону, чтобы выйти на более открытое пространство. — Он действовал по закону.
— Закон? Закон для богатых! — взревел он, делая выпад.
Я отступила, чувствуя, как пятка врезается в корень дерева. Лунный свет играл на его ноже.
— Месть не вернёт вам то, что вы потеряли, — продолжала я, лихорадочно соображая. — Она принесёт только больше боли.
Он замер на мгновение, и в его глазах промелькнула тень сомнения, но ярость тут же вытеснила её.
— Слишком поздно для разговоров! — прошипел он и бросился вперед.
Я увернулась в последний момент, чувствуя, как лезвие ножа разрезает воздух в дюймах от моего лица. Холодный ветер ударил по щеке. Не давая ему опомниться, я контратаковала, нанося быстрый, выверенный удар. Кинжал вошел в мягкую ткань его рукава, и он отшатнулся, схватившись за руку. На его лице смешались боль и остервенение.
— Сучка! — прорычал он, бросаясь снова.