Пересмешник

Глава 1. Дождь не смывает кровь

Санкт-Петербург не любит тех, кто возвращается. Город помнит всё: трещины в асфальте, шёпот каналов, тени на стенах доходных домов. И когда ты идёшь по его улицам в три часа ночи, под дождём, который не смывает ни грязь, ни кровь, — он смотрит на тебя глазами мёртвых.

Алексей Воронов, бывший майор спецназа ФСБ, а ныне частный детектив с лицензией, которая давно истекла, сидел в баре «У Кривого» на Лиговском проспекте. Заведение это знали только свои: ни вывески, ни меню, ни охраны. Три стола, барная стойка из тёмного дуба, запах перегара и сырости. Идеальное место, чтобы не быть найденным.

Дождь барабанил по жестяному козырьку над входом. Леший — так его звали все, кроме официальных бумаг, — потягивал виски из гранёного стакана. Лёд давно растаял. Он смотрел на своё отражение в зеркале за стойкой: тридцатипятилетний мужчина с тяжёлым взглядом, трёхдневной щетиной и шрамом, пересекающим левую бровь. Шрам был старый, полученный в Грозном, но всё ещё напоминал о себе, когда менялась погода.

— Ещё? — спросил Кривой, хозяин заведения, протирая стакан полотенцем, которое знавало лучшие дни.

— Нет, — Леший покачал головой. — Завтра дела.

— У тебя всегда «завтра дела», — усмехнулся Кривой. — А потом ты сидишь здесь до утра и смотришь в зеркало, как будто там ответы.

— Может, и есть.

Кривой не стал спорить. Он знал Лешего десять лет — с тех пор, как тот уволился из органов после истории, о которой не рассказывал даже под пытками. Знал, что за внешним спокойствием скрывается человек, который давно перестал бояться смерти, но так и не научился жить.

Дверь скрипнула. Леший не обернулся — привычка, выработанная годами. Он видел отражение в зеркале: трое. Молодые, крепкие, в одинаковых чёрных куртках. Бритые головы, тяжёлые ботинки. Такие приходят не пить.

— Воронов? — спросил первый, остановившись в двух метрах за спиной.

Леший медленно поставил стакан.

— Допустим.

— Тебе привет от Сергея Львовича.

Сергей Львович Кравцов. Криминальный авторитет, который контролировал половину города. И который пять лет назад заказал убийство жены Лешего. Не напрямую — через третьи руки, но Леший знал. Знал, но не мог доказать. Пока.

— Какой трогательный жест, — сказал Леший, не поворачиваясь. — Передай ему, что я тронут.

— Он хочет вернуть должок, — продолжил первый, делая шаг вперёд. — Ты задолжал ему триста тысяч. Срок вышел.

Леший наконец обернулся. Медленно, с ленцой, которая всегда предшествовала взрыву.

— Должок? — Он поднял бровь. — Я думал, мы в расчёте после того, как я не сдал его ментам его же схемы с недвижимостью.

— Львович так не считает.

Второй и третий синхронно расстегнули куртки. Леший заметил рукояти ножей, торчащие из-за поясов. И, скорее всего, пистолеты в кобурах под мышкой. Профессионалы. Но не очень хорошие, иначе не стали бы разговаривать.

— У вас есть выбор, — продолжил первый, и в его голосе появилась угрожающая нотка. — Либо ты отдаёшь деньги, либо мы забираем их сами. С процентами.

— С процентами, — повторил Леший, вставая. — Это сколько же?

— Триста пятьдесят.

— А если у меня нет?

— Тогда мы забираем что-то другое.

Первый сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Кривой за стойкой напрягся, но Леший едва заметно покачал головой: не вмешивайся.

— Знаете, — сказал Леший, и в его голосе появилась странная, почти меланхоличная нотка, — я не люблю, когда мне угрожают. Но ещё больше я не люблю, когда это делают в моём любимом баре. Кривой, у тебя же недавно ремонт был?

— Был, — ответил тот, уже начиная отходить к дальней двери.

— Жалко будет испортить.

Первый бандит не успел ничего сказать. Леший ударил его лбом в переносицу — коротко, резко, без замаха. Хруст ломающегося хряща прозвучал громко, как выстрел. Бандит отшатнулся, зажимая лицо руками, кровь хлынула сквозь пальцы.

Второй выхватил нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Он ударил снизу вверх, целясь в живот. Леший сделал шаг в сторону, пропуская клинок в миллиметре от куртки, и перехватил запястье противника. Резкий рывок — и рука бандита вывернулась под невозможным углом. Нож упал на пол. Леший добавил локтем в висок, и второй рухнул, как подкошенный.

Третий оказался умнее. Он отпрыгнул назад, выхватывая пистолет. Но Леший уже был рядом. Он схватил со стойки бутылку — первую попавшуюся, кажется, водку — и метнул её в лицо противнику. Тот инстинктивно прикрылся, и этого мгновения хватило. Леший ударил его ногой в колено, заставив согнуться, а потом — коленом в челюсть. Пистолет грохнул, пуля ушла в потолок, осыпав всех штукатуркой. Третий упал.

Тишина.

Леший постоял секунду, прислушиваясь. Дождь. Шаги Кривого за стойкой. Стоны первого бандита, который всё ещё держался на ногах, но уже плохо соображал.

— Передай Львовичу, — сказал Леший, подходя к нему вплотную. — Я верну деньги. Когда найду того, кто убил мою жену. А если он ещё раз пришлёт ко мне своих шестёрок, я приду к нему сам. И тогда разговор будет коротким.

Он схватил бандита за шиворот и выволок его к двери. Открыл. Дождь хлынул внутрь, холодный и злой. Леший швырнул первого на асфальт, потом вытащил второго и третьего, свалив их в кучу у стены.

— Идите. Пока я добрый.

Дверь закрылась. Кривой выглянул из-за стойки.

— Ты знаешь, что после этого он пришлёт больше?

— Знаю, — Леший вернулся к своему стакану. — Но это будет потом.

Он сел, и только сейчас заметил, что руки слегка дрожат. Не от страха. От ярости, которую он держал внутри, как зверя на цепи.

— Может, всё-таки ещё нальёшь? — спросил он.

Кривой молча достал новую бутылку.

Адвокат появился через час. Леший уже успел остыть, выпить ещё два стакана и выслушать от Кривого лекцию о том, что рано или поздно его найдут и убьют, и что пора бы уже сменить профессию.

— Мистер Воронов? — Голос был интеллигентный, с лёгкой хрипотцой.

Леший обернулся. У входа стоял мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто и с зонтом, который стоил больше, чем всё содержимое бара. Аккуратная седина, очки в золотой оправе, портфель из кожи явно ручной работы.

— Допустим.

— Меня зовут Аркадий Вениаминович Штерн. Я представляю интересы семьи Корф.

Леший нахмурился. Корфы были одной из самых богатых семей города. Отец — владелец сети клиник, мать — известный искусствовед, дочь — Елена Корф, двадцать три года, студентка художественного училища. О ней писали в новостях. Неделю назад она исчезла.

— И что нужно семье Корф от частного детектива без лицензии?

Штерн подошёл ближе, поставил портфель на стойку. Открыл. Внутри лежала пачка денег — толстая, перетянутая резинкой. И фотография.

— Это аванс, — сказал адвокат. — Пятьдесят тысяч. Остальное — по факту.

Леший не притронулся к деньгам. Он взял фотографию. С неё смотрела молодая девушка: светлые волосы, зелёные глаза, лёгкая улыбка. Красивая. И что-то в её взгляде было не так. Слишком спокойная. Слишком отстранённая, как будто она смотрела не в объектив, а куда-то сквозь него.

Но не это заставило Лешего замереть.

На шее девушки висел кулон. Серебряный, в виде спирали. Тонкой, изящной, с крошечным камнем в центре.

Леший знал этот кулон.

Он видел его каждый день в течение пяти лет. На шее своей жены.

— Откуда у неё это? — спросил он, и голос его прозвучал глухо.

Штерн моргнул.

— Простите?

— Кулон. Где она его взяла?

Адвокат выглядел озадаченным.

— Не знаю. Елена никогда с ним не расставалась. Говорила, что это подарок... Она не объясняла, от кого. Это важно?

Леший не ответил. Он смотрел на спираль, и в голове проносились обрывки воспоминаний: жена, Анна, смеётся, запрокинув голову, а кулон покачивается на её груди; Анна в морге, бледная, неподвижная, и тот же кулон — единственное, что осталось; её похороны, дождь, грязь, и Леший стоит у могилы, не веря, что это происходит с ним.

— Мистер Воронов? — Штерн осторожно коснулся его плеча. — Вы меня слышите?

Леший оторвал взгляд от фотографии.

— Кто её нашёл? — спросил он. — Я имею в виду, кто сообщил о пропаже?

— Мать. Елена не вернулась домой после занятий. Обычно она приходила к шести. В тот вечер — нет. Телефон отключён. Друзья ничего не знают. Полиция начала поиски, но... — Штерн развёл руками. — Они не нашли ничего. Ни следов, ни свидетелей. Как будто она растворилась в воздухе.

— И вы пришли ко мне.

— Нам рекомендовали вас. Сказали, что вы... — адвокат замялся, — ...умеете находить то, что другие не могут.

Леший усмехнулся. Он знал, что за рекомендация. Полковник Гром, старый друг, иногда подкидывал ему заказы. Заказы, которые не хотели официально регистрировать. Дела, которые пахли чем-то гнилым.

— Сколько у меня времени?

— Чем быстрее, тем лучше. — Штерн посмотрел на часы. — Родители готовы заплатить любую сумму. Они очень напуганы.

Леший снова взглянул на фотографию. Спираль на шее девушки. Тот же символ, что и на кулоне Анны. Совпадение? Он не верил в совпадения.

— Мне нужно поговорить с Верой Соколовой, — сказал он.

Штерн нахмурился.

— Судебный психиатр? Зачем?

— Она умеет... — Леший подбирал слова, — ...видеть то, что скрыто. Пусть будет так.

— Я могу организовать встречу. Но она... — адвокат замялся, — ...говорят, она странная. Нелюдимая.

— Я тоже странный, — сказал Леший. — Мы поладим.

Он взял деньги со стойки. Пересчитал — ровно пятьдесят тысяч. Положил в карман. Потом взял фотографию и аккуратно спрятал во внутренний карман куртки.

— Я возьмусь за дело, — сказал он. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если я найду того, кто это сделал, — Леший посмотрел Штерну прямо в глаза, и адвокат невольно отшатнулся, — я сам решу, что с ним делать. Без полиции. Без суда. Без ваших рекомендаций.

Штерн сглотнул.

— Я... я передам семье.

— Передайте.

Адвокат быстро собрал портфель и направился к выходу. У двери он обернулся.

— Мистер Воронов, я слышал, вы были хорошим офицером. Что случилось?

Леший молчал. Дождь стучал по крыше. Кривой за стойкой делал вид, что не слушает.

— Я узнал слишком много, — наконец сказал Леший. — И слишком мало успел.

Штерн кивнул, как будто понял. Открыл зонт и вышел в ночь.

Леший остался один. Он достал фотографию, положил на стойку. Спираль. Символ бесконечности. Или лабиринта. Или чего-то, что не имеет конца.

— Кто ты, Елена Корф? — прошептал он. — И почему у тебя то, что убило мою жену?

Ответа не было. Только дождь. Только шёпот города, который помнил слишком много.

Леший допил виски и встал. Пора было найти Веру Соколову. И, возможно, ответы на вопросы, которые он задавал себе пять лет.

Выйдя из бара, он сразу понял, что за ним следят.

Не интуиция — опыт. Тёмный седан, припаркованный в двадцати метрах, с выключенными фарами. Силуэт за рулём. И ещё один — на балконе соседнего дома, слишком неподвижный для обычного жильца.

Леший не подал вида. Он спокойно пошёл к своей машине — старому чёрному «Лэнд Крузеру», который помнил лучшие дни. Дождь усилился, превратив улицу в реку. Хорошо. Дождь скрывает многое.

Он сел за руль, завёл двигатель. Медленно выехал на Лиговский. Седан тронулся следом.

— Ну давай, — пробормотал Леший. — Поиграем.

Он нажал на газ. «Крузер» рванул вперёд, разрезая потоки воды. Седан отстал на секунду, потом прибавил скорости. Леший свернул в переулок, потом ещё раз — резко, без поворотников. Седан повторил манёвр.

— Значит, не случайно.

Он выехал на набережную канала Грибоедова. Пусто. Ночь. Только редкие машины и жёлтые пятна фонарей в лужах. Леший прибавил скорости до ста двадцати. Седан не отставал.

Впереди загорелся красный. Леший не сбросил скорость. Он проскочил перекрёсток в последний момент, когда поперёк уже поехали машины. Седан попытался повторить, но не успел — грузовик с овощами перекрыл ему путь. Визг тормозов, гудки, ругань.

Леший свернул в арку и заглушил двигатель. Тишина. Только дождь и стук собственного сердца.

Он просидел так пять минут, вглядываясь в зеркало заднего вида. Никого. Оторвался.

Но вопросы остались.

Кто следил? Кравцов? Люди Кукловода? Или кто-то ещё, кто знал, что он взялся за это дело?

Леший достал фотографию Елены. Спираль на её шее. И вдруг заметил то, чего не увидел раньше: на заднем плане, за спиной девушки, было зеркало. А в зеркале — отражение. Размытое, но узнаваемое.

Мужчина в белом халате. Спина. И на спине — татуировка. Та же спираль.

— Чёрт, — выдохнул Леший.

Он завёл машину и поехал к дому Веры Соколовой. Время игр закончилось. Теперь начиналась настоящая охота.

Глава 2. Считывание

Вера Соколова жила на Васильевском острове, в старом доходном доме с лепниной на фасаде и трещинами, которые никто не торопился заделывать. Квартира была на пятом этаже, без лифта. Леший поднимался по тёмной лестнице, считая ступени. Двадцать восемь. Он запомнил.

Дверь открылась раньше, чем он успел постучать.

— Вы опоздали на семь минут, — сказала женщина, стоявшая на пороге. — Я успела подумать, что вы не приедете.

Вера Соколова выглядела не так, как он ожидал. Никакого белого халата, никакого клинического холода. Чёрная водолазка, джинсы, босиком. Волосы тёмные, коротко стриженные, с одной седой прядью у виска — странный контраст с молодым лицом. Глаза серые, почти прозрачные, и в них — то, что Леший видел у людей, которые слишком долго смотрели в бездну.

— Пробки, — сказал он.

— Вы не были в пробке. Вы отрывались от хвоста.

Леший замер.

— С чего вы взяли?

— У вас на рукаве след от кирпичной пыли. Вы тёрлись о стену, когда прятались в арке. — Она посторонилась, пропуская его. — Заходите. И выключите телефон. Полностью. Не просто беззвучный режим.

Леший шагнул внутрь и огляделся. Квартира была заставлена книгами — стеллажи от пола до потолка, стопки на полу, на подоконнике, на столе. Пахло воском и полынью. На стенах — карты города с наколотыми булавками. На одной из них Леший заметил отметки в районе, где пропала Елена Корф.

— Вы уже в курсе, — сказал он.

— Мне позвонили. — Вера прошла на кухню, зажгла газовую горелку, поставила чайник. — Полковник Гром. Сказал, что придёт человек, который ищет пропавшую девушку. Сказал, что ему можно доверять. — Она обернулась. — Гром ошибается редко. Но иногда ошибается.

— Вы знаете Грома?

— Все знают Грома. — Вера достала две чашки, бросила в каждую по щепотке сушёной травы. — Он присылает мне дела, которые не хочет показывать официальным экспертам. Я смотрю. Иногда нахожу то, что полиция пропустила. Иногда — то, что полиция предпочла не замечать.

— И что вы находите?

— Правду. — Она посмотрела на него в упор. — Проблема в том, что правда редко кому нравится.

Чайник закипел. Вера залила траву кипятком, и по кухне поплыл горьковатый запах. Леший сел за стол, вытащил фотографию Елены, положил перед собой.

— Мне нужно, чтобы вы посмотрели на это.

Вера подошла, взяла фотографию. Долго смотрела. Потом перевела взгляд на Лешего.

— Вы знаете, что я делаю?

— Гром объяснил. В общих чертах.

— Тогда вы должны понимать: то, что я делаю, — не наука. Это... — она поморщилась, подбирая слово, — ...считывание. Я прикасаюсь к вещам и вижу то, что они помнят. Иногда это просто картинки. Иногда — чувства. Иногда — крик, который не заканчивается.

— Звучит как психическое расстройство.

— Возможно. — Она не обиделась. — Но это работает.

Леший откинулся на стуле.

— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной. В квартиру Елены. Посмотрели на месте.

Вера покачала головой.

— Я не выезжаю. Слишком много... шума. Я не могу контролировать то, что вижу, когда вокруг столько предметов. Столько памяти.

— Тогда я привезу вам что-то оттуда. Что угодно.

— У вас есть что-то уже сейчас? — Она кивнула на его куртку. — Что-то, что принадлежало ей?

Леший задумался. Потом достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги — копию заявления о пропаже, которое мать Елены подавала в полицию. Штерн передал ему вместе с фотографией. На листе был след от пальцев — мать держала бумагу, когда плакала. Но, возможно, там было что-то ещё.

— Это не вещь Елены. Это бумага, которую держала её мать.

Вера взяла лист. Закрыла глаза.

Комната изменилась.

Сначала ничего. Только темнота. Потом — вспышка. Женщина, сидящая за столом. Пожилая, с уставшим лицом. Перед ней — телефон. Она набирает номер. Руки дрожат.

— Полиция? Я хочу заявить о пропаже... Моя дочь...

Голос срывается. Слёзы.

Вера чувствует её страх. Он острый, как нож. И что-то ещё. Что-то под этим страхом. Вина.

Вера отстраняется. Она не хочет это видеть. Слишком личное. Слишком чужое.

Но бумага помнит больше. Она помнит, как мать Елены сидела в комнате дочери, после того как полиция уехала. Как она открыла шкаф. Как достала дневник. Как читала — и не понимала.

Вера видит страницы. Записи. Аккуратный почерк.

«Он говорит, что я избранная. Что я должна пройти очищение. Что после этого я увижу истину».

«Сегодня был первый ритуал. Я пила вино с травами. Мне было страшно, но он держал меня за руку. Он сказал, что страх — это часть пути».

«Я больше не боюсь. Я знаю, что делаю правильно. Мама не поймёт. Никто не поймёт. Но это неважно. Важно только его слово».

Вера переворачивает страницу. И замирает.

Рисунок. Спираль. Такая же, как на кулоне. И подпись: «Кукловод ведёт нас домой».

Потом — темнота. Но не пустая. В ней — запах. Резкий, химический. Озон. И сладкий, приторный запах жжёного сахара.

Вера пытается отстраниться, но видение тянет её дальше. Она видит комнату. Подвал. Каменные стены. Свечи. Люди в белых балахонах стоят кругом. Поют. Мелодия странная, незнакомая, но от неё по спине бегут мурашки.

В центре — девушка. Елена. Она улыбается. Глаза закрыты. Она счастлива.

А потом — рука. Мужская рука с длинными пальцами. Хирургическая точность. Рука касается шеи Елены. Что-то щёлкает. Девушка вздрагивает. Улыбка становится шире.

И голос. Спокойный, вкрадчивый.

— Ты дома, Елена. Теперь ты дома.

Вера хочет закричать, но не может. Видение держит её. Оно показывает ещё одну картинку: лицо. Мужчина. Молодой, красивый, с холодными глазами. Он смотрит прямо на неё. Как будто знает, что она здесь.

— Ты следующая, — говорит он. — Я жду.

Вера рвёт контакт.

Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу. Леший стоял рядом на коленях, держал её за плечи. Лицо у него было напряжённое.

— Вы кричали, — сказал он. — Минут пять. Я не мог вас разбудить.

Вера села. Голова кружилась. Во рту был привкус металла.

— Воды.

Леший подал чашку. Она выпила залпом, не чувствуя вкуса.

— Что вы видели? — спросил он.

Вера долго молчала. Потом заговорила — медленно, как будто каждое слово давалось с трудом.

— Ваша девушка не пропала. Она ушла сама. Добровольно.

— Почему?

— Потому что ей сказали, что она избранная. Что она должна пройти какой-то ритуал. — Вера поёжилась. — Там были люди. В белых балахонах. Они пели. И был... мужчина. Он касался её. Что-то делал с её шеей. Я не видела что именно, но... — она замолчала.

— Что?

— Запах. Озон и жжёный сахар. Это не духи и не свечи. Это... — она посмотрела на Лешего, и в её глазах был страх. — Это запах горелой плоти. Электроожог.

Леший нахмурился.

— Электроожог? Вы уверены?

— Я чувствовала. — Вера обхватила себя руками. — Я такое уже... видела. Один раз. В морге. Когда привезли тело мужчины, который умер от удара током. Запах был тот же.

Леший встал, прошёлся по кухне. В голове складывалась картина, которая ему не нравилась.

— Вы сказали, там был мужчина. Который её касался. Вы можете его описать?

— Молодой. Красивый. Холодные глаза. — Вера помедлила. — Он сказал, что я следующая. Он знал, что я смотрю.

— Это невозможно.

— Возможно, — тихо сказала Вера. — Если он такой же, как я. Или хуже.

Леший остановился.

— Что вы имеете в виду?

— Я не знаю. Но когда он говорил, я чувствовала... — она снова поёжилась, — ...как будто кто-то копается у меня в голове. Как будто он видел меня насквозь.

Леший вспомнил фотографию. Отражение в зеркале. Мужчина в белом халате. Татуировка-спираль на спине.

— У него была татуировка? — спросил он.

— Не видела. Он был в рубашке.

— А на шее? Кулон? Что-то похожее на спираль?

Вера задумалась.

— Не помню. Может быть. Всё было... размыто. Слишком много эмоций. — Она подняла на него глаза. — Вы что-то знаете. Что-то, чего не сказали мне.

Леший достал фотографию Елены, показал на кулон.

— Такой же был у моей жены. Пять лет назад. Она погибла при странных обстоятельствах. Я так и не узнал, что произошло.

Вера взяла фотографию. Долго смотрела на спираль.

— Это не украшение, — сказала она наконец.

— А что?

— Символ. Я видела его раньше. — Она встала, подошла к одному из стеллажей, достала потрёпанную книгу в чёрном переплёте. — Вот. «Культы Северо-Запада. История и современность». Издание девяносто восьмого года. — Она открыла на заложенной странице. — Смотрите.

Леший подошёл. На странице была фотография: группа людей в белых одеждах, стоящих кругом. В центре — алтарь. И на алтаре — символ. Спираль.

— «Новая Эдем», — прочитала Вера. — Секта, основанная в начале девяностых. Лидер — бывший нейрохирург, имя не указано. Практиковали... — она запнулась, — ...«электронную медитацию». Воздействие на мозг слабыми разрядами тока. Якобы для «расширения сознания». В двухтысячных исчезли. Полиция закрыла дело.

— Исчезли, — повторил Леший. — Или ушли в подполье.

— Или выросли. — Вера закрыла книгу. — То, что я видела, было не подвалом сектантов. Это была лаборатория.

Леший хотел ответить, но не успел.

Звук был тихий. Почти неслышный. Но Леший его уловил — скрип половицы на лестничной клетке. За дверью.

Он мгновенно изменился. Плечи напряглись, руки сами потянулись к куртке. Вера заметила.

— Что?

— Тихо. — Он показал ей жестом отойти к дальней стене. — У вас есть оружие?

— Нет.

— Плохо.

Он достал из-за пояса револьвер — старый, но ухоженный «Смит энд Вессон». Проверил барабан. Шесть патронов. Потом вытащил керамический нож из ножен на голени.

Дверь вылетела с третьего удара.

Их было четверо. В чёрных масках, с пистолетами с глушителями. Профессионалы. Они не кричали, не требовали ничего. Просто вошли и начали стрелять.

Леший упал на пол, перекатился за стол. Пули разнесли чашки, чайник, застучали по стенам. Вера прижалась к стеллажу, книги сыпались на неё.

— Не высовывайся! — крикнул Леший.

Он выглянул из-за стола, выстрелил дважды. Первый нападавший упал — пуля попала в бедро, потом в грудь. Второй успел спрятаться за дверным косяком.

— Уходим! — крикнул кто-то из них. — Приказ был — только девка!

Значит, им нужна Вера. Леший не собирался это позволить.

Он перекатился к стене, выстрелил ещё раз. Третий нападавший вскрикнул и выронил пистолет — пуля раздробила ему запястье. Четвёртый, тот, что прятался, открыл огонь вслепую.

— Вера! К окну!

Она не заставила себя ждать. Схватила первую попавшуюся книгу — тяжёлый том — и швырнула в нападавшего. Он отвлёкся на мгновение, и этого хватило. Леший выстрелил. Четвёртый упал.

Тишина.

Леший поднялся. Дым от выстрелов щипал глаза. В ушах звенело. Он подошёл к первому нападавшему — тот ещё дышал, хрипел, кровь пузырилась на губах.

— Кто вас послал?

Нападавший улыбнулся — кровавой улыбкой.

— Ты не понимаешь... Он уже... везде...

— Кто?!

— Пересмешник... — выдохнул тот и затих.

Леший обыскал тела. Никаких документов, никаких телефонов. Только оружие — дорогое, профессиональное. И у каждого на внутренней стороне запястья — татуировка. Маленькая. Спираль.

— Твою мать, — прошептал он.

Вера стояла у стены, бледная как мел. В руках она всё ещё сжимала книгу. На полу валялись осколки, гильзы, кровь.

— Они хотели меня, — сказала она. — Почему?

— Потому что вы видели то, что не должны были. — Леший подошёл к ней, забрал книгу, положил на стол. — И потому что вы можете видеть то, что другие не могут. Вы им нужны.