Не открывай, если я вернусь

Алексей Ламмерт

Глава 1

В дверь постучали в два семнадцать ночи. Три раза. Не громко, не так, как стучат, когда за спиной пожар или кто-то ломится следом. Просто три ровных удара с небольшими паузами между ними. Андрей перестал жевать. За окном темнели мёртвые окна соседнего дома. Свет оставался в нескольких квартирах да в аптеке через дорогу, где вывеска уже шестой день мигала одним и тем же красным обрубком: «ТЕКА». Где-то далеко, за кварталами, коротко прострочил автомат, а потом снова стало тихо. Андрей медленно положил бутерброд на тарелку. Три удара повторились. Он не двинулся с места.

После девяти по подъезду старались вообще не ходить. Главный вход жильцы закрыли ещё в первый же день, как только стало ясно, что беспорядки не закончатся к вечеру. От домофона не было никакого толку: панель ещё мигала и временами даже принимала вызовы, но электромагнитного замка на двери больше не было. Кто его снял или выломал, никто не знал. А коли сам магнит исчез, наружную дверь пришлось запирать вручную.

Она была металлической, двустворчатой, с большими стеклянными вставками. Изнутри ручки обеих створок стянули толстой цепью, а саму цепь закрепили за металлическую стойку перил внутри тамбура. Внутреннюю дверь подпёрли тяжёлым шкафом из бывшей консьержной и старым письменным столом. За следующие дни конструкцию ещё несколько раз усиливали. Вчера Андрей всё проверял. Цепь натянута. Стекло целое. Шкаф не сдвинут. Оставался наружный технический выход со двора в подвал. Его Андрей лично запер вечером. Значит, за дверью квартиры мог быть только кто-то из жильцов. Он уже потянулся к телефону, когда с площадки произнесли:

- Андрей?

Рука Андрея остановилась над столом. Где-то далеко снова выстрелили, но на этот раз он почти не услышал.

- Андрей, - повторил голос, чуть тише, будто человек за дверью прислушивался в ответ.

Он знал его. Не просто помнил - знал каждую интонацию: как она тянула последнюю гласную, когда злилась, как становилась чуть тише, когда боялась, как начинала говорить быстрее, если пыталась доказать что-то очевидное только ей одной. Андрей встал. Стул скрипнул по линолеуму так громко, что он вздрогнул. За дверью замолчали. Он посмотрел на телефон. Экран загорелся, открывая переписку, которую он не удалял и не закрывал последние шесть дней. 23:41.

«Кажется, меня укусили».

Следом пришло: «Не приезжай».

И последнее: «Не открывай, если я вернусь».

Ниже висели три вызова от Маши. Андрей сразу заблокировал экран.

- Андрюш? - позвала она снова. Теперь в голосе было меньше осторожности и больше того знакомого нетерпения, которое он помнил слишком хорошо.

Нож лежал в верхнем кухонном ящике. Андрей выдвинул его слишком резко. Ложки звякнули друг о друга. Он достал самый большой нож и пошёл в прихожую. Дверь квартиры открывалась внутрь, поэтому он придвинул к ней комод. Мебель из прессованных опилок никого всерьёз не остановит, но может дать несколько дополнительных секунд. Теперь Андрей обошёл комод и замер примерно в метре от двери. На стене висело их свадебное фото. Ещё в первый день он перевернул рамку лицом к стене.

- Кто там? - спросил Андрей. Голос прозвучал суше, чем он хотел.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом за дверью тихо рассмеялись. Не весело - скорее с облегчением.

- Ну наконец-то, - сказала она, и в этих двух словах было столько привычного раздражения, что у Андрея пересохло во рту.

Он приблизился к глазку. Лампа на площадке второй день едва тлела. Света от неё было как от козла молока. Через мутное стекло просматривалась только тёмная фигура у противоположной стены. Человек сидел на полу, подтянув колени к груди.

- Назови себя, - сказал Андрей, не отводя глаза от мутного глазка.

- Ты серьёзно? - В её голосе мелькнуло знакомое раздражение, настолько привычное, что на мгновение стало не по себе.

- Назови, - повторил он и сильнее сжал рукоять ножа.

За дверью послышался вздох.

- Маша.

- Фамилия, - продолжил Андрей, стараясь не торопить её и одновременно ненавидя каждую секунду ожидания.

- Левина, - ответила Маша без паузы.

- Девичья.

- Белова.

И снова слишком быстро. Андрей поймал себя на том, что именно эта готовность пугает сильнее самих ответов.

- Что ты здесь делаешь? – спросил он.

За дверью зашуршала одежда. Похоже, Маша устроилась удобнее у стены.

- Домой пришла.

Андрей едва не усмехнулся, но не получилось.

- Маша мертва. – сказал он.

После этих слов тишина стала плотнее. Андрей пожалел о сказанном сразу же, хотя сам не понимал почему.

- Возможно, - ответила она наконец.

Он нахмурился. Ожидал крика, просьб, попыток убедить его - чего угодно, только не спокойного «возможно».

- Что значит «возможно»? – Андрей посмотрел в глазок ещё пристальнее и нахмурился так, словно точная формулировка могла заставить происходящее стать ещё понятнее.

- Я не знаю, какой ответ тебя устроит, - ответила Маша. Ни обиды, ни злости в её голосе не слышалось. Просто усталость.

- Правильный.

- Тогда у нас проблема.

Он сам не заметил, как опустил нож чуть ниже.

- Какая?

- Ты последние десять лет не признавал правильными ответы, которые тебе не нравились.

Андрей замер. Она говорила ему почти то же самое прошлой зимой, на кухне, во время совершенно идиотской ссоры из-за поездки к её матери. Он вдруг очень ясно вспомнил, как она стояла возле холодильника, прижав ладони к столешнице, а он доказывал ей что-то там про деньги, хотя разговор был вообще не о них. Он заставил себя посмотреть на нож. Остаточная память. По аварийным каналам об этом повторяли каждый день: заражённые способны помнить имена, места, близких, привычки. Могут говорить. Могут вести себя почти как прежде. Сука, что же делать.

- Андрей, - позвала Маша

Он ответил не сразу

- Что?

- Ты опять босиком, да? –В голос вернулась почти домашняя насмешка. Такая уютная, добрая, обволакивающая своим теплом.

Андрей машинально посмотрел вниз и тут же разозлился на себя за этот жест.

- Откуда ты знаешь?

- Потому-что ты ночью всегда ходишь босиком.

- Не всегда.

- Всегда.

- Нет

- Андрюш, я десять лет прожила с человеком, который тапки считает личным оскорблением. Не начинай. - сказала она тем самым тоном, которым раньше закрывала бессмысленные споры ещё до того, как он успевал разогнаться.

Несмотря на всё происходящее, он почти улыбнулся. Почти. Из двора внезапно донёсся треск усилителя. Андрей повернул голову к окну. На фонарном столбе возле соседнего дома был закреплён громкоговоритель из которого вещала карантинная служба. Обычно он включался раз в несколько часов, и жители уже научились не реагировать на первые секунды шипения. На этот раз металлический женский голос прорезал ночную тишину особенно отчётливо:

- Внимание. Жителям карантинного сектора предписывается оставаться внутри жилых помещений. Не приближайтесь к инфицированным и не допускайте непосредственного контакта с биологическими жидкостями.

Андрей снова посмотрел на дверь.

- Инфицированные на поздних стадиях способны воспроизводить автобиографические воспоминания, речевые навыки и привычные поведенческие реакции носителя. Данные проявления обусловлены сохранением нейронных паттернов и не свидетельствуют о сохранении личности.

За дверью Маша перестала двигаться. Даже шорох одежды исчез.

- Прежняя личность на поздних стадиях заражения считается необратимо утраченной. При появлении инфицированного возле жилого здания не покидайте помещение. Не пытайтесь установить продолжительный контакт. Не открывайте входные двери.

Громкоговоритель замолчал. Где-то во дворе залаяла собака. Один раз, второй, а потом тоже затихла. Андрей продолжал смотреть в мутный глазок на тёмную фигуру напротив.

- Андрей, - сказала Маша после паузы.

- Что? - Он не отходил от двери.

За дверью повисла короткая пауза.

- Они врут. - На этот раз в её голосе не было ни иронии, ни страха. Только уверенность.

Глава 2

К семи утра Маши за дверью уже не было. Андрей понял это не сразу. Он так и не лёг. После её последних слов просидел в прихожей почти час, прислонившись спиной к стене и держа нож на коленях. В горле будто бы будто бы застрял морской ёж. Сначала ждал, что она заговорит снова. Потом - что постучит. Несколько раз ему казалось, будто с площадки доносится движение, но каждый раз это оказывались трубы или сквозняк. Около четырёх он всё-таки спросил:

- Ты ещё там? - Голос прозвучал глухо. Андрей сам услышал в нём то, чего не хотел слышать: надежду.

Ответа не было. Он ещё немного посидел, глядя на дверь, пока одна мысль не заставила его выпрямиться.

«Так, стоп! А как она вообще попала в подъезд?»

Сонливость моментально исчезла. Главный вход был перекрыт ещё с первого дня. Вчера вечером Андрей сам проверил цепь и внутреннюю баррикаду. Оставался наружный технический выход во двор. Его он тоже запирал. Андрей почти сразу поднялся, но через секунду остановился. Спускаться в четыре утра в подвал после того, как у его квартиры только что сидела заражённая… Маша, было настолько хреновой идеей, что даже измученный бессонницей мозг признал это без обсуждения. Проверить решил утром.

Серый свет уже просачивался через окна. Пятиэтажки вокруг казались одинаково вымершими, но Андрей знал, что за многими тёмными окнами всё ещё сидели люди. Просто теперь никто без причины не подходил к стеклу. На перекрёстке стоял брошенный автобус с распахнутыми дверями. У газетного киоска лежала перевёрнутая урна, вокруг которой ветер гонял рекламные листовки. Андрей поставил чайник на кухонную плиту и только тогда заметил, что нож всё ещё у него в руке.

- Прекрасно, - пробормотал он и положил нож на стол.

Телефон лежал рядом экраном вниз. Не трогал. Снизу трижды ударили по батарее. Сигнал общего сбора. Андрей прикрыл глаза и потёр лицо ладонями.

- Блять.

Он сунул ноги в тапки, оттащил комод и вышел. На площадке было пусто. На полу возле противоположной стены остался слабый грязный след. Не кровь - скорее засохшая уличная грязь, размазанная подошвой. Там Маша просидела неизвестно сколько. Андрей посмотрел на лестницу. Потом пошёл вниз. Дом был старый, пятиэтажный, по четыре квартиры на этаже. До эпидемии здесь жило человек пятьдесят. Сейчас оставалось семнадцать. Кто-то уехал ещё до закрытия района, нескольких человек успели вывезти в первые дни, кто-то просто не вернулся домой. Где находились остальные, никто уже толком не знал. Но дом не был пустым. На четвёртом этаже за дверью кашлял Виктор Михайлович. Со второго доносились голоса Соколовых. Где-то наверху плакал ребёнок. Из одной квартиры тянуло подгоревшей кашей.

Обычная жизнь всё ещё цеплялась за дом, просто теперь старалась делать это потише. На первом этаже всё оказалось на месте. Толстая цепь стягивала изнутри ручки обеих створок и была дважды обёрнута вокруг стойки перил. Замок висел правильно. В тамбуре шкаф упирался во внутреннюю дверь, стол стоял боком между стеной и шкафом. Андрей проверил цепь. Не тронута. Стекло целое. На месте бывшего домофонного магнита оставались только отверстия в металле и два обрезанных провода. Через этот вход Маша пройти не могла. Дверь с лестницы в подвал была прикрыта, как обычно. Запирали не её, а наружный технический выход во двор. Андрей спустился ниже. Тот был заперт. Он подёргал навесной замок, осмотрел петли, косяк и бетон возле порога. Ничего.

- И как ты, мать твою, вошла? - спросил он у пустого коридора.

Тишина, конечно, не ответила. Он посветил фонариком по стенам. Луч скользнул по трубам, старой побелке и остановился на небольшом подвальном окне под самым потолком. Около полуметра в высоту, сантиметров семьдесят в ширину. Стекло мутное от многолетней грязи. Снаружи стояла старая металлическая решётка. Андрей подтащил деревянный ящик, встал на него и осмотрел раму. В правом нижнем углу кладка вокруг крепления была покрыта ржавыми потёками и мелкими трещинами, но сама решётка выглядела неподвижной. Андрей взялся за два нижних прута и потянул на себя. Ничего. Подёргал сильнее. Решётка не шелохнулась.

- Показалось, - сказал Андрей, хотя сам себе не поверил.

Он спрыгнул с ящика и поднялся наверх. Общий пункт жильцы устроили в пустующей трёхкомнатной квартире на третьем этаже. Хозяева уехали к дочери ещё до эпидемии, а запасной ключ хранился у соседки. Когда Андрей вошёл, там уже находилось двенадцать человек. Остальные пятеро не пришли: Виктор Михайлович почти не вставал из-за повреждённой ноги, Нина Павловна оставалась с ним, а Мельниковы не хотели тащить маленького ребёнка на каждое собрание.

В прихожей стояли канистры. В комнате вдоль стены сложили крупы, макароны, тушёнку, рыбные консервы, картошку, аптечки и батарейки. Это были только общие запасы - большая часть еды и воды всё ещё оставалась в квартирах. Сергей стоял возле стола с блокнотом.

- У меня двадцать литров, - раздражённо говорила Оксана со второго этажа. Она стояла, скрестив руки на груди, будто Сергей уже собирался эти литры у неё отнять. - Я их сама таскала из магазина. Они у меня дома и там останутся.

Сергей не спорил. Только записал число.

- Никто не забирает. Мне надо знать общий объём на случай, если вода совсем пропадёт.

- Так и пишите: двадцать.

- Уже написал, - сухо ответил Сергей и даже не поднял головы.

На столе лежал лист с цифрами. Андрей мельком посмотрел. В общем резерве оставалось около ста восьмидесяти литров питьевой воды. Ещё примерно сто двадцать жильцы заявили как личные запасы. Водопровод пока тоже не умер окончательно: несколько раз в сутки вода возвращалась тонкой струёй, и тогда в доме начинали одновременно наполнять кастрюли, бутылки и вёдра. Технической воды было гораздо больше. В первые дни жильцы успели наполнить ванны и всё, что могло держать воду. По еде Сергей считал осторожно: общего фонда - примерно на неделю, вместе с тем, что люди держали дома, - дней на двенадцать-пятнадцать при строгой экономии. Запас не бесконечный. Но голодать сегодня никто не собирался.

- Андрей, - позвал Сергей, наконец оторвавшись от блокнота. - Щиток потом глянешь? Вчера после скачка в пустой квартире на четвёртом опять автомат выбило.

- Гляну.

На подоконнике сидел Роман с пятого этажа и курил в форточку.

- А если электричество совсем ёбнется? - просил он, стряхивая пепел в пустую банку.

- Будешь курить в темноте, - сказал Андрей.

Роман серьёзно кивнул, будто получил исчерпывающую инструкцию.

- Лишь бы не запретили.

У кого-то в комнате вырвался короткий смешок и сразу стих.

Галина Петровна сидела возле книжного шкафа с металлической кружкой в руках. Рядом расположилась Елена. Алиса спала, положив голову матери на колени, и даже во сне сжимала зелёный фломастер. Соколовы тихо спорили у стены. Илья сидел на полу у розетки, согнувшись над ноутбуком. Андрей остановился рядом.

- Есть что-нибудь?

Илья поднял палец, дождался, пока на экране прогрузится строка текста, и только потом ответил:

- Восточный мост предварительно открывают завтра с девяти. Если ночью опять ничего не поменяют.

Несколько человек сразу повернули головы.

- Для машин? - спросила Оксана, уже забыв про свои двадцать литров.

- Нет. Пеший коридор. Сначала кварталы ближе к реке, потом обещают наш.

Сергей нахмурился.

- «Обещают» - ключевое слово.

- Другого пока нет, - Илья пожал плечами.

- А север?

- Снова закрыт.

По комнате прошёл тихий гул. Для большинства это была первая нормальная новость за несколько дней. Сергей подождал, пока люди закончат переговариваться, и хлопнул блокнотом по ладони.

- Давайте минут десять нормально посидим, потом разойдёмся.

Люди постепенно замолчали.

Больших опасений из-за самого собрания уже не было. По официальным данным, воздушный путь передачи инфекции не подтверждался; заражение связывали с попаданием крови или слюны в повреждённую кожу и со слизистыми. Поэтому после первых двух дней люди перестали сидеть каждый по своей квартире как в герметичной коробке. Но осторожность осталась. Просто приобрела более понятные границы. Сергей оглядел комнату.

- Нас семнадцать. Все, кто был в доме вечером, сейчас на месте. По воде пока нормально. Если сеть не восстановится, дней шесть-семь протянем точно, дольше - если продолжим собирать то, что идёт из крана. С едой лучше. Электричество вчера пропадало дважды, поэтому телефоны и пауэрбанки заряжаем при первой возможности.

Оксана подняла голову.

- Муж мой по-прежнему не вернулся.

Сергей замолчал. Блокнот в его руке опустился чуть ниже.

- Я помню.

- Каждый день говорите «все на месте».

- Я имею в виду тех, кто ночевал здесь, - казал Сергей уже мягче.

Она отвела взгляд, а Сергей подождал секунду и продолжил:

- Теперь другое. Кто-нибудь ночью видел кого-то во дворе? Возле входа, под окнами?

Андрей почувствовал, как напряглись плечи. Он заставил себя не менять позу.

- Женский голос слышала около трёх, - первой сказала Оксана.

Андрей посмотрел на неё слишком быстро и тут же пожалел об этом.

- Что говорила?

- Не знаю. Из кухни слышно было. К окну я не подходила.

- Близко?

Оксана бросила на него короткий взгляд.

- Понятия не имею.

Роман перестал крутить в пальцах зажигалку.

- Я видел двоих около мусорки где-то после полуночи. Стояли минут десять, потом ушли.

- К подъезду подходили? - спросил Сергей.

- Нет.

Сергей сделал пометку.

- Если увидите знакомого возле дома или кто-то начнёт стучать во входную дверь, баррикаду самостоятельно не разбираем. Сначала зовём остальных.

Галина поставила кружку на колено.

- А если это кто-то из наших?

- Тогда тем более сначала надо понять, в каком он состоянии.

- И как мы поймём?

Сергей развёл руками. Впервые за всё собрание в этом жесте было не раздражение, а честное бессилие.

- Не знаю. Через стекло поговорим. Из окна. Но открывать сразу не будем.

Илья поднял голову от ноутбука.

- Они уже возвращаются к своим.

Сергей медленно повернулся к нему.

- Только не начинай.

- Да что «не начинай»? - Илья выпрямился и развернул ноутбук к остальным. - Я тебе вчера показывал.

На остановленном видео был тёмный двор. Перед подъездной дверью стояла женщина в больничной рубашке.

- Южный сектор, вчера ночью. Видео снимала дочь с четвёртого этажа. Женщина простояла там почти три часа. Называла дочь по имени, рассказывала какие-то семейные вещи.

Галина наклонилась ближе.

- Просила открыть?

Илья посмотрел на неё.

- Да.

Оксана обхватила себя руками.

- Закрой.

Сергей подошёл и опустил крышку ноутбука. Илья едва успел убрать пальцы.

- Ты охренел? - Он дёрнул руки к себе и уставился на Сергея.

- Хватит.

- Я даже видео не включил.

- Мне одного кадра хватает, - сказал Сергей. Голос у него стал тише, и от этого прозвучал жёстче.

Роман щёлкнул зажигалкой и погасил пламя.

- А если это реально её мать?

Сергей повернулся к нему.

- Тогда ей ещё тяжелее будет не открыть.

- Я не это спросил.

- А что?

Роман убрал зажигалку в карман.

- Если там всё ещё её мать?

Несколько человек посмотрели на Сергея. Тот не ответил сразу. Андрей заметил, как у него напряглась челюсть.

- Мы этого не знаем.

Галина медленно кивнула.

- Если человек помнит ребёнка, говорит как раньше, знает свою жизнь - откуда они знают, что там уже не он?

- Не знаю, - сказал Сергей.

Андрей ожидал чего угодно, но не этого. Сергей опёрся ладонью о стол.

- Но официальная версия такая: память остаётся. Поведение может оставаться. Человек - нет.

- Очень удобная версия, - заметил Илья.

Сергей повернулся к нему.

- У тебя есть другая?

- У меня пока есть вопросы.

- Вопросами цепь обратно не повесишь, если её уже снял.

Илья помолчал. Провёл пальцем по краю ноутбука и выдохнул через нос.

- Хотите официальное?

Сергей кивнул.

- Давай.

Илья включил сохранённую запись. После шипения зазвучал мужской голос:

- «Инфицированные на поздних стадиях способны воспроизводить автобиографическую память, речевые навыки и характерные поведенческие реакции носителя. Данные проявления являются следствием сохранённых нейронных паттернов и не свидетельствуют о сохранении личности. На поздних стадиях заражения прежняя личность считается необратимо утраченной».

Запись закончилась.

- Хорошо завернули, - сказала Галина, нахмурившись.

- В переводе, - Сергей посмотрел прямо на неё, - если Денис придёт и назовёт вас мамой, одного этого недостаточно, чтобы снять цепь.

Галина медленно повернула голову. Сергей осёкся - по лицу было видно, что он и сам понял: сказал лишнее.

- Я просто пример.

- Моего сына в пример не берите, - ответила Галина. Сказала негромко, но в комнате сразу стало тише.

- Хорошо.

Сергей отвёл взгляд.

Андрей стоял возле дверного косяка. Остаточная память. Фамилия. Девичья фамилия. Поездка к матери. Его спина. Даже её шутки можно было назвать сохранённым поведением. Ничего из вчерашнего разговора не доказывало, что за дверью действительно была Маша. И всё-таки он помнил, как она сказала:

«Ты опять босиком, да?»

Не увидела. Просто знала его достаточно хорошо, чтобы угадать. Но разве инфекция, сохранившая всю её память, не смогла бы угадать то же самое?

- У меня ещё кое-что есть, - сказал Илья.

Сергей прикрыл глаза, словно уже заранее устал от того, что сейчас увидит.

- Конечно.

- Не бухти.

На экране появилось повреждённое видео. Белая комната. За металлическим столом сидел мужчина с закреплёнными ремнями запястьями. За кадром спросили:

- Назовите ваше имя.

Ответ утонул в помехах.

- Где вы родились?

Снова провал. Мужчина раздражённо повернул голову.

- Я отвечал на это четыре раза.

Изображение рассыпалось квадратами. Кто-то за камерой произнёс:

- Реакция соответствует исходному…

Запись оборвалась.

- Ну и? - спросила Оксана. Она смотрела на чёрный экран так, будто ждала продолжения.

Илья развёл руками.

- Всё, что успел сохранить.

- Очень убедительно, - сказал Сергей.

- Полная версия была. Я видел ссылку. Её сняли минут через семь.

- Или автор удалил фальшивку.

- Может быть, - неожиданно спокойно ответил Илья.

- Только сообщение было не «файл удалён пользователем», - продолжил он - Его ограничили по требованию регулятора.

Сергей потёр переносицу.

- И что это доказывает?

- Пока ничего.

- Тогда зачем показываешь?

- Потому-что хочу найти полную запись.

- Ребята, - тихо сказала Елена.

Никто не услышал.

- Ребята.

Все обернулись.

Алиса больше не спала. Девочка лежала у матери на коленях с открытыми глазами. Елена выругалась себе под нос.

- Давно проснулась?

- Когда дядя Илья сказал «охренел».

Илья виновато поморщился.

- Прости.

- Я это слово знаю.

Роман отвернулся к окну, пряча улыбку.

- Алиса, - устало сказала Елена.

Девочка немного подумала.

- А если папа придёт?

В комнате стало тихо. Елена перестала гладить её по волосам.

- Если он тоже такой, - добавила Алиса.

Мать сглотнула. Пальцы всё ещё лежали в волосах дочери, но больше не двигались.

- Тогда сначала поговорим.

Сергей поднял голову.

- Через дверь.

Елена посмотрела на него.

- Я и не собиралась сразу открывать.

- Просто говорю заранее.

- А я заранее говорю: разговаривать со своим мужем мне никто не запретит.

Сергей помолчал. Потом коротко кивнул.

- Разговаривать - ваше дело. Снимать общую баррикаду - уже нет. Здесь семнадцать человек.

- С этим я не спорю.

Напряжение немного отпустило. Галина снова подняла кружку.

- А всё-таки странно.

- Что? - спросил Илья.

- «Ранее знакомый заражённый». Они прямо отдельно это пишут.

Илья кивнул.

- Потому-что заметили, что те идут к своим.

Сергей сложил руки на груди.

- Или потому-что знакомых проще использовать.

- Опять «использовать», - Илья поморщился.

- А как ещё назвать ситуацию, когда кто-то приходит к твоему дому, знает имя твоего ребёнка и просит открыть?

Илья провёл большим пальцем по трещине на корпусе ноутбука.