Пассажиры не заявлены

Глава 3

К двум часам дня дело успело обзавестись тремя номерами, двумя ответственными комиссиями и одной официальной жалобой на Павла.

Он узнал об этом от Зины Петковой, когда вернулся в диспетчерскую за доступом к полному грузовому журналу.

— Поздравляю, — сказала она. — Обычно у нас до первой жалобы работают хотя бы сутки.

— Кто жалуется?

— Перевозчик. Вы нарушили условия хранения биологических культур, допустили загрязнение грузового шлюза и препятствуете отправлению контейнера.

— Культур в контейнере я пока не обнаружил.

— Это вы и напишите в объяснительной. А перевозчик уже прислал юриста.

Павел принял от неё планшет и увидел требование «Линии»: немедленно восстановить пломбировку, прекратить самостоятельный осмотр и передать груз владельцу договора перевозки. Человек, составлявший письмо, был опытным специалистом. Формулировки выглядели сдержанно, угроз почти не было, зато каждая ссылка вела к действующему пункту какого-нибудь соглашения.

— В чём подвох? — спросила Зина.

— В том, что это хорошие юристы.

— Я спрашивала про контейнер.

Павел колебался. Он не хотел делать из обнаружения публичное зрелище. В грузовом секторе новости расходились быстрее служебных сообщений, особенно когда происходило что-нибудь не связанное с очередным спором о штрафе за погрузку.

— Внутри люди, — сказал он. — По меньшей мере четверо. Живут там давно, помещение оборудовано для постоянного проживания. Паспортов установленного образца нет. Все документы на сам контейнер действительные.

Зина медленно поставила чашку на стол.

— Как это — живут?

— С кроватями и посудой. Там девочка уроки делает.

— На рейсе?

— По всей видимости.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

Она раскрыла грузовой реестр, ещё раз проверила категорию перевозки и покачала головой.

— У нас по этой категории вообще люди не учитываются. Туда можно живую культуру загрузить, химическую среду, экспериментальный организм…

— Человека формально тоже можно назвать экспериментальным организмом, но я бы не рекомендовал писать так в акте.

Зина не оценила шутку. Она уже вывела перечень ограничений на экран.

— В двадцать один ноль пять у контейнера плановая отправка. До этого его должны передать в соседний сектор. Если мы вовремя не закроем спор по грузу, управление оформит принудительное перемещение. Они не любят держать дорогие перевозки из-за одного эксперта.

— Есть возможность наложить запрет на перемещение до оценки угроз?

— На восемь часов от первичной регистрации. Это стандартный срок на выяснение причин аварийного вскрытия. После него требуется решение руководителя терминала или подтверждённый запрос дополнительной экспертизы.

— Которую кто-то должен оплатить.

— Угадал.

С момента регистрации вскрытия прошло уже почти два часа.

Павел вернулся к терминалу и раскрыл свои материалы. На экране появился снимок жилой секции: общий стол, кухонные шкафы, стенная полка, на которой лежала забытая кем-то книга. После нескольких лет экспертизы аварийных узлов он привык прикладывать фотографии предметов, но этот кадр производил странное впечатление. Всё в нём было в порядке. Ни самодельной камеры, ни клеток, ни связанного человека, ни явных следов принуждения.

Просто дом. Причём хуже всех возможных доказательств своего существования для тех, кто жил внутри.

Он набрал короткое предварительное заключение: «Обнаружено обитаемое герметичное помещение с автономными системами жизнеобеспечения и фактическим присутствием гражданских лиц. Перемещение без оценки условий обеспечения жизнедеятельности не рекомендовано». Добавил показатели давления и воздуха. И ещё одну фразу, которую обычно обходили стороной: «Внешние документы на груз не отражают его фактическое использование».

Последнюю формулировку он перечитал дважды. За неё можно было получить претензию, если владелец сумеет доказать, что назначение груза указано корректно. Но иначе написанное означало бы лишь то, что Павел видел людей и предпочёл не замечать их.

К нему подошёл Бородин.

— Представитель «Линии» на связи. Просит разговора с экспертом. Я думал, вы не захотите, но он прислал правильный допуск.

— Пусть подключается. С записью.

На стенном экране появился мужчина лет сорока в строгой тёмной куртке. Никаких знаков должности, кроме тонкого серебристого значка компании. Лицо было незапоминающимся — отличный рабочий инструмент для человека, который ведёт конфликтные переговоры.

— Евгений Морс, юридическое сопровождение грузовых операций, — представился он. — Господин Корин, мы ознакомились с вашим предварительным отчётом. Я бы хотел уточнить основания для дальнейшего удержания собственности нашегоклиента.

— Сначала сообщите, известно ли вашему клиенту о находящихся внутри людях.

Морс не изменился в лице.

— Нам стало известно о незарегистрированных лицах из сообщения терминала. Ситуация вызывает обеспокоенность, особенно в связи с биологическим назначением установки.

— Тогда вы, вероятно, поддержите независимую проверку безопасности.

— При надлежащем оформлении — разумеется. Однако передача модуля в нашу охраняемую зону не препятствует такой проверке.

— Препятствует, если там нет необходимых подключений и предусмотрен стандартный карантинный режим. Вы готовы предоставить схему питания и условия временного содержания людей?

— Мы готовы обеспечить соблюдение всех действующих норм.

— Это не ответ.

— Я не технический специалист.

— Тогда прошу прислать технического. Люди не могут ждать, пока мы обменяемся общими формулировками.

Морс выдержал паузу, затем заговорил медленнее:

— Господин Корин, понимаете ли вы, что в открытом вами модуле могут содержаться опасные микроорганизмы? По сведениям нашей компании, он предназначен именно для промышленной биологии. Мы не можем исключить, что обнаруженные там люди были допущены к оборудованию незаконно и подверглись воздействию содержимого.

— Согласен. Поэтому и нужен осмотр. Пока ручной анализ воздуха не выявил отклонений, но это, конечно, не заменяет лабораторию.

— Тогда оставьте вопрос специалистам нашего подразделения.

— Я специалист, которого пригласили до того, как вы попросили оставить вопрос вашим специалистам.

Морс на мгновение опустил глаза, словно делал пометку.

— Мы будем оспаривать ваши действия в установленном порядке.

— Это ваше право. Пришлите обоснование безопасного перемещения, я его рассмотрю. И пожалуйста, отдельно подтвердите, что люди не будут изолированы от подачи энергии и воды.

Экран погас. Бородин некоторое время смотрел в чёрное стекло.

— Ничего себе разговор.

— По-моему, довольно вежливый, — ответил Павел.

— Я не о вежливости. Они слишком быстро прислали юриста.

Павел тоже об этом подумал. На грузовых терминалах спор из-за биокультур мог стоить миллионы, но обычный порядок предполагал сперва звонок начальника склада, потом инженера, потом страховщика. Юристы приходили к концу первого дня, если возникал серьёзный конфликт. Здесь всё началось с них.

В пятнадцать двадцать семь произошла вторая неприятность.

Обычное распределение питания на одиннадцатом секторе прервали на плановую замену нагрузки. Контейнер должен был на несколько секунд перейти на собственные накопители, а затем автоматически восстановить подключение. По инструкции ничего опасного в этом не было.

Однако система не переключилась обратно.

На диспетчерской панели загорелось предупреждение об ограниченном внешнем питании. Федя сообщил, что разъём проходит проверку и подключение возобновят в течение двадцати минут.

— Зачем вы вообще тронули эту линию? — спросил Павел, уже направляясь к грузу.

— Общая профилактика. По графику! — возмутился Федя. — Проверка была назначена месяц назад.

— Вы в графике видели отметку, что здесь теперь жилой отсек?

— Отметка только что появилась. Я не успел перенести работы.

— Тогда идём исправлять.

У внешнего шлюза стоял Мирон. Он не кричал и не пытался отнять у техника инструмент, но выражение лица у него было таким, что Федя остановился сам.

— Сколько продержится модуль? — спросил Павел.

— На аварийном питании — двое суток при жёсткой экономии, — ответил Мирон. — Нас прямо сейчас никто не теряет. Но я не хочу расходовать резерв из-за ваших плановых работ.

— Согласен. Где точка отказа?

Мирон показал на внешнюю стойку. После профилактического переключения счётчик начал принимать энергию, но один из защитных контакторов остался разомкнут. Старое оборудование требовало ручного подтверждения режима, которого новый контроллер терминала не запросил.

— Это из-за нашего сертификата? — спросил Павел.

— Из-за того, что ваш новый контроллер никогда не видел старых подключений, — ответил Мирон. — Я отправил служебную заявку ещё на подходе. Мне ответили, что тип устройства снят с поддержки.

Федя заглянул в окно диагностики.

— Если я вручную переведу контактор, автоматика отметит вмешательство.

— Пусть отмечает. Запиши меня присутствующим экспертом, — сказал Павел. — А перед переключением проверьте отсутствие короткого замыкания на стороне модуля.

Они потратили на проверку ещё семь минут. Когда питание восстановилось, Мирон невольно выдохнул с облегчением. Павел заметил это и понял, что его спокойные слова о двух сутках резерва были сказаны прежде всего для Леи, которая наблюдала за ними из внутреннего шлюза.

— Спасибо, — сказал Мирон.

— Благодарите Федю. Он сделал работу.

Федя смутился и принялся складывать инструменты, будто его застали за чем-то неприличным.

Сбой не угрожал немедленной гибелью людей, но очень наглядно показал, в чём заключалась проблема. Терминальная автоматика считала контейнер технологической установкой. Для неё отключение части питания было допустимой операцией, пока не превышались нормативы, указанные для груза. Для тех, кто жил внутри, тот же режим означал необходимость экономить воздух, воду и тепло.

Павел сохранил технический журнал. Его будущий отчёт становился длиннее, а рабочий день заметно дороже.

В шестнадцать сорок страховой пул сообщил, что оплачивает первоначальный осмотр, но не готов финансировать международную правовую экспертизу. Формулировку прислали такую, будто Павел попросил построить для контейнера новый док.

В семнадцать двенадцать Бородин предупредил: начальник терминала рассматривает передачу груза «Линии» по окончании восьмичасового срока. Подтверждённого заказчика дополнительной проверки пока не было.

Павел сидел в переговорной рядом со служебным шлюзом, пил воду из автомата и считал. Его личный резерв позволял оплатить не больше суток независимого простоя. Причём тогда пришлось бы отложить взнос за аренду рабочей лицензии. Это было вполне конкретное последствие решения, которое ещё утром казалось обычной технической проверкой.

Он уже собрался идти к начальнику терминала, когда за спиной раздался женский голос:

— Вы Павел Корин?

В дверях стояла женщина в светлой рабочей куртке с большим мягким чемоданом. Короткие тёмные волосы, усталое лицо, потёртые ручки сумки. Вид у неё был такой, словно она последние сутки разбиралась с неисправным оборудованием и не рассчитывала, что её день закончится здесь.

— Да. А вы?

— Марина Рогова. Мать Леи. Мне сказали, вы осматриваете наш модуль.

Павел встал.

— Ваша дочь в порядке. Условия жизни хорошие, насколько я успел проверить. Но есть юридическая проблема.

— Я знаю. Мне уже передали.

— Тогда вы знаете, что вас могут принудительно переместить.

— Поэтому я здесь.

Она поставила чемодан у стола и попросила показать отчёт. Павел вывел служебную версию без личных данных жителей. Марина быстро прочитала его, задержалась на старом коде О-16 и на заключении о недостаточности гарантий безопасного перемещения.

— Вы действительно работали с такими допусками? — спросила она.

— Когда был государственным инспектором. Они почти вышли из употребления.

— Не все.

— Это я уже заметил.

Марина чуть улыбнулась, но сразу посерьёзнела.

— Я хочу заказать у вас независимую техническую экспертизу, включая проверку условий перевозки, исторических разрешений и возможности безопасного перевода модуля на другой терминал. Оплата официальная. Договор заключит наша сервисная организация.

— У вас есть деньги на такой договор?

— Если вас интересует банковская гарантия, я могу предоставить её сейчас. Если вам необходимо полное объяснение, почему я работаю с этим оборудованием, его сначала придётся обсудить с людьми, которых оно касается.

— С людьми в контейнере?

— В том числе.

Он услышал осторожность в её голосе. Марина не просила скрыть преступление, не предлагала наличные и не пыталась вызвать жалость. Она говорила с ним как с инженером, которому нужна работа, а не как с полицейским, которого надо обойти. Возможно, именно поэтому Павел стал ещё внимательнее.

— Вам известно, что ваши пассажиры не зарегистрированы?

— Известно.

— И что разрешение оформлено на промышленную установку?

— Да.

— Тогда почему вы не начали с оформления пассажирских документов?

Марина отвела взгляд к стене, где отсчитывались минуты до следующей перегрузочной волны.

— Потому что это не делается одним заявлением, господин Корин. И потому что за такое заявление иногда приходится платить людям, которые его не подписывали.

— Это ответ не на мой вопрос.

— Пока другого у меня нет.

Павел прикрыл экран.

— Если я возьмусь за экспертизу, вы должны понимать одну вещь. Я не буду писать, что груз безопасен, если он опасен. И я не стану скрывать людей от обязательного контроля, если закон требует его проведения. Я могу добиваться, чтобы контроль не причинял вреда. Это разные задачи.

— Мне достаточно, если вы будете делать свою работу добросовестно.

Слишком правильный ответ, подумал Павел. Обычно заказчики с этого начинали, а потом подробно объясняли, какую именно добросовестность имеют в виду.

Марина достала с планшета проект договора. Павел проверил лицензию сервисной организации, подпись представителя, банковскую гарантию. Всё было действительным. Странным казалось только то, как предусмотрительно составили условия: отдельным пунктом разрешалась проверка старых транспортных допусков, отдельным — сопровождение грузовой единицы при смене терминала, ещё одним — конфиденциальная работа с персональными данными.

Павел снова поднял глаза.

— Вы давно искали эксперта?

— Некоторое время. Специалистов по этим разрешениям осталось мало.

— Почему обратились ко мне?

— Вы уже здесь. И, насколько мне известно, ещё не согласились передать наш модуль первому, кто предъявил красивую бумагу.

Ответ был правдоподобным. Не полным, но правдоподобным.

Павел не стал продолжать расспросы. Подписал временное соглашение на первичную техническую экспертизу, отправил запрос на продление удержания модуля и приложил гарантию заказчика. Теперь у руководства терминала появлялось формальное основание сохранить груз на месте до независимого решения.

Бородин подтвердил регистрацию документов лично. Судя по его выражению лица, он был рад, что спор перестал висеть исключительно на нём.

— Только учтите, — сказал он Павлу. — Компания будет возражать. Она уже запросила все ваши акты за сегодняшний день.

— Пусть читает. Мне пришлось написать их достаточно много.

Когда дело было закончено, Павел проводил Марину к шлюзу. Лея увидела её через внутреннее стекло и тотчас бросилась открывать дверь, забыв про собственное правило не пускать посторонних без проверки.

Марина обняла дочь одной рукой, второй всё ещё держа рабочий чемодан. Лея заговорила так быстро, что Павел разобрал только слова «документы», «фильтр» и «он видел мою тетрадь».

— Я слышала, — сказала Марина. — Давай сначала посмотрю, всё ли исправно.

— Мы уже исправили, — сообщила Лея. — И Павел сказал, что нас пока не увезут.

Мать посмотрела на него поверх головы девочки.

— Пока, — осторожно уточнил Павел.

Лея сдвинула брови, но спорить не стала.

Павел вернулся в диспетчерскую. Зина передала ему копию продлённого разрешения, удостоверилась, что страховщик больше не отвечает за расходы, и пожелала удачи таким тоном, каким обычно желают её человеку, решившему добровольно проверить, работает ли аварийный шлюз без воздуха.

Он открыл список задач на завтра. Первым пунктом поставил проверку всей цепочки продлений кода О-16. Вторым — выяснение, кто именно выпускает грузы по такому разрешению и сколько их прошло через «Порог» за последний год.

До этого дня Павел считал себя человеком, который хорошо понимает, где заканчивается его ответственность. Он умел вовремя закрывать акт, отказывать заказчику и уходить домой, когда работа превращалась в чужой конфликт.

Сейчас ему тоже ничто не мешало уйти. Контракт был подписан, угрозы на ближайшие часы не было, дальнейшая проверка могла начаться утром. Он убрал планшет в сумку и направился к выходу.

За смотровым окном медленно проходил грузовой корабль, собранный из рядов одинаковых модулей. Каждый имел номер, отправителя и получателя. Павел автоматически попытался оценить, сколько среди них старых биотехнологических установок, оформленных по аналогичным разрешениям. По внешнему виду это было невозможно определить.

Внизу на платформе рабочие готовили ещё одну партию контейнеров к отправке. Для терминала все они были грузом. Павел поймал себя на том, что теперь рассматривает каждую тёмную сервисную панель, словно за ней может открыться освещённая кухня.

Это было, конечно, глупо.

Но утром он и представить не мог, что будет обсуждать с девочкой школьное задание посреди грузового причала.

Дома Павла ждали неоплаченный счёт за обслуживание квартиры и черновик отчёта о повреждённой шахтной машине. Вместо привычной дороги он свернул к круглосуточной информационной стойке. Сел, подключил служебный доступ и отправил первый запрос по старому коду допуска.

Система ответила, что архивные сведения хранятся у первоначального оператора и выдаются только при наличии обоснования.

У Павла обоснование теперь было. В соседнем секторе шесть человек жили за дверью, за которой по официальной ведомости не было никого.

Он открыл форму и ввёл старый код допуска. Система попросила уточнить, к какому объекту относится запрос. Под номером сегодняшнего контейнера появился ещё один. Потом третий. Павел прокрутил список до конца.

Девятнадцать действующих грузовых единиц числились по той же редкой категории О-16. Их содержимое и владельцы были закрыты для внешней проверки, но номера никто не прятал: в обычной работе терминала это не считалось секретом.

Павел откинулся на спинку стула. До сегодняшнего утра он вообще не думал, что кто-то ещё пользуется этими разрешениями.

Один контейнер, в котором жили люди, мог быть исключением. Девятнадцать похожих контейнеров пока ничего не доказывали.

И всё же он выбрал в форме пункт «Проверить связанные объекты» и отменил своё первоначальное решение ехать домой.

Глава 4

Ночью грузовой терминал почти не отличался от дневного. По потолку всё так же ползли тележки, в транспортном кольце гудели опоры, диспетчеры спорили из-за очередности погрузки. Разница заключалась в том, что ночью здесь чаще признавались в ошибках. Днём на это обычно не хватало времени.

К четырём утра Павел выяснил, что из девятнадцати контейнеров с допуском О-16 только один числится на «Пороге». Остальные были разбросаны по орбитальным складам Реи и её пригородным грузовым стоянкам; два уже готовились к отправлению. Проверить их содержимое он не мог. Действующее разрешение на экспертизу касалось R-44-118 и связанных с ним условий перевозки, а не любых модулей, название которых ему показалось подозрительным.

Он составил таблицу с номерами, маршрутами и доступными датами технических проверок. Семь контейнеров принадлежали разным фирмам, но обслуживались одним и тем же расчётным центром. У четырёх совпадали даты продления разрешений. Ещё три раз в несколько месяцев меняли направление перевозки, хотя в документах значились как стационарные промышленные установки.

Всё это можно было объяснить. Расчётные центры обслуживали сотни компаний, а старые установки иногда перебрасывали туда, где они приносили больше пользы. Павел сам составлял подобные объяснения, когда работал в инспекции. Теперь раздражало, что ни одно из них нельзя было окончательно исключить.

Он запросил сведения о прошлых перевозках одного из контейнеров. Система предложила подтвердить интерес в рамках судебного спора. Павел приложил свой номер экспертизы, получил автоматический отказ, изменил основание на «оценка рисков связанных операций» и получил второй отказ — более вежливый.

— Третий раз попробуете, вас она ещё и пожалеет, — сказала Зина Петкова.

Она пришла на новую смену с пакетом горячих лепёшек. Никаких вопросов о том, почему Павел не ушёл домой, не задала; у терминальных работников была особая профессиональная тактичность по отношению к людям, самостоятельно разрушившим собственный сон.

— У вас тут незаконно перевозят людей, — сказал Павел. — А архив не хочет показывать, куда именно перевозят другие грузы по такому же разрешению.

— Потому что одни люди и другие грузы — не одно и то же. Даже если разрешение одинаковое. — Зина поставила пакет рядом с его планшетом. — Ешьте. Вы выглядите хуже, чем вчерашний контейнер.

Лепёшка была горячей и слишком солёной. Он съел половину, прежде чем сообразил, что давно не ужинал.

— Вы не знаете, у кого ещё есть доступ к первичному оператору по старым допускам?

— По официальному запросу — у собственника и у тех, кому он разрешил. По неофициальному — у человека, который двадцать лет назад настраивал эту систему. Его здесь никто не видел последние лет десять.

— Очень полезно.

— У меня есть ещё полезное. Третья перегрузочная волна завтра в девять десять. Ваш объект поставлен на исходный рейс до Тессера. Если независимая экспертиза не определит другой порядок, срок хранения истечёт, и начнётся спор о стоимости простоя.

— Марина оплатила продление.

— До вечера. Я вижу счёт. Деньги — не то же самое, что право держать чужое имущество сколько угодно. Впрочем, вы это знаете лучше меня.

Павел знал. И от этого известие не становилось приятнее.

Утром он всё-таки добрался до своей квартиры — маленького помещения на внутреннем кольце, с кухней, которой пользовался реже, чем рассчитывал при аренде. На стене над столом мигало напоминание об оплате обслуживания. Он машинально отложил уведомление на сутки, поставил обувь у двери и обнаружил, что сравнивает собственную прихожую с прихожей внутри грузового контейнера. Там, по крайней мере, висела аккуратная табличка для гостей.