Смена кода: Кристаллизация
- -
- 100%
- +
И тут ледяная волна ужаса пронзила её с головы до пят. Она по привычке открыла дверь в том, в чём спала. А спала она… эммм… Полотенце давно сползло и осталось где-то в недрах пледа. Она была абсолютно голой. Единственное, что её прикрывало, — это утренний солнечный свет, струящийся из-за спины и вырисовывающий её хрупкий, изящный силуэт. Свет играл на волосах, подчёркивал линию плеч, тонкую талию, бледную кожу.
Серёга видел всё. И теперь его лицо напоминало человека, который случайно заглянул в портал в другой мир и обнаружил там то, что человечество видеть не должно.
— НЕ СМОТРИ!!! — её визг достиг частот, доступных только летучим мышам.
Она метнулась назад так быстро, что на мгновение оторвалась от пола, а руки инстинктивно прикрыли грудь, оставив всё остальное на обозрение. Влетела в комнату, подпрыгнула и нырнула в плед, как в окоп под обстрелом, закутавшись с головой.
Серёга всё ещё стоял в дверях, его мозг медленно, кадр за кадром, переваривал увиденное. Пальцы разжались — один из пакетов с грохотом рухнул на пол.
— Я… это… не смотрел! То есть смотрел, но случайно! То есть… — он замотал головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё только что увиденное, — я сейчас, наверное, помолчу.
Из-под пледа донёсся сдавленный стон раненного зверя.
Серёга издал звук, среднее между всхлипом и нервным смехом, и наконец сдвинулся с места. Его голос донёсся сквозь дверь, странно ровный, будто он решил сделать вид, что последние пять минут были коллективной галлюцинацией:
— Макси… я тут от Марины вещи принёс. Тебе… одеться.
Слышно, как пакеты с преувеличенной аккуратностью опускаются на пол в коридоре.
— Я… в ванной постою. Пока ты… выберешь. Позовёшь, когда оденешься.
Его шаги удалились, а дверь в ванную захлопнулась с неестественно громким щелчком. Наступила тишина. Макси, всё ещё пунцовая до корней волос и дрожащая, медленно высунула голову из-под пледа. Она подкралась к двери, вытянула руку и подтянула пакеты к себе.
На секунду, пока пальцы шарили в пакетах, мелькнула мысль куда менее смешная, чем всё случившееся. Хорошо, что за дверью оказался Серёга, а не случайный сосед с площадки. В следующий раз так может не повезти. Тело выдавало её старыми привычками быстрее, чем она успевала подумать, — а привычка, вбитая годами, не спрашивает разрешения. Сегодня она стоила ей минуты позора. Мысль о том, чего она может стоить в другой раз, царапнула — и тут же утонула в запахе новой, ещё пахнущей магазином одежды.
Внутри — всё, что Марина сочла подходящим. Простое, без изысков, но новое, пахнущее магазинной свежестью. Она взяла в руки белые трусики — обычные, без кружев — и вдруг поняла: они идеально подходили. Не надо было подворачивать, натягивать, подвязывать. Они просто… легли как надо. Потом джоггеры, толстовка. Ткань мягко облегала бёдра — не болталась, не жала. Впервые за этот кошмар что-то на ней сидело правильно.
В этот момент её охватило странное, детское облегчение. Неужели оно всегда было таким — просто взять и одеться?
Она посмотрела в зеркало. Отражение всё ещё было чужим, но хотя бы одетым. И красивым. Это она отмечала уже не в первый раз — отстранённо, как будто оценивая картину.
— Ну… хоть что-то сегодня пошло как надо, — прошептала она, причесывая свои короткие волосы.
А за дверью Серёга громко кашлянул, напоминая, что мир за пределами этой комнаты всё ещё существует.
— Серёж… можешь выходить, — её голос звучал уже почти нормально.
Дверь ванной приоткрылась с нервным скрипом. Серёга высунулся, озираясь. Его глаза скользнули по её фигуре, заметили, что теперь она полностью одета, и он почти физически расслабился.
— Ну… так-то лучше, — пробормотал он, ткнув пальцем в сторону кухни. — Я… чайник поставлю.
Макси кивнула. Они оба стояли, избегая прямого взгляда, но напряжение постепенно таяло.
— Слушай, Серёга… — она подняла глаза. — Если ты кому-нибудь… заикнёшься…
Он резко вскинул руки, будто отбиваясь от невидимых пчёл:
— Какое «это»? Я вообще сегодня дома был! В ванной! На хоббитов медитировал!
Уголок её губ дрогнул. Может, не всё потеряно.
Кухня наполнилась ароматом свежезаваренного чая. На столе лежал рулет, принесённый Серёгой. Он стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику, глаза метались куда угодно, только не на неё.
— Слушай, Макс… — его бас внезапно прорвался сквозь тишину, неуклюжий и честный. — А ты… невероятно красивая. Ты просто бомба.
Ложка, которой Макси размешивала сахар, замерла. Но вместо возмущения по её лицу скользнула та самая, старая, знакомая усмешка. Она посмотрела на него — не как девушка на парня, а как друг на друга.
— Знаю, Серёг, — она хлопнула его по плечу. — Я, глядя в зеркало, тоже иногда такое думаю. Но нет, — она отломила кусок рулета и, подняв указательный палец, сказала твёрдо, — мне и без романтики проблем хватает. Так что гарем и слёзная любовь к лучшему другу — это в других книжках про эльфиек. Будь другом. Только другом. Понял?
Серёга фыркнул. Напряжение в плечах наконец спало. В его взгляде не было разочарования — только облегчение. С ним всё было ясно. Он кивнул.
— И ещё будь другом, — продолжила Макси, — выгреби всё из холодильника и выкинь. Я к этому ящику из биолаборатории «Амбрелла» ближе, чем на два метра не подойду.
Её нос сморщился при одном взгляде на дверцу. Серёга, не споря, потянулся за мусорным пакетом.
— А «всё» — это включая банку с огурцами 2018 года?
— Особенно её. Это не семейная реликвия, а биологическое оружие.
Пока Серёга сражался с холодильником, Макси кивнула на коридор:
— И старые шмотки в пакетах прихвати. Пусть весь этот ад горит в мусоропроводе.
Серёга, уже с пакетами в руках, ухмыльнулся:
— А новую жизнь начинать будем с пиццы или сразу с рома?
Макси бросила в него бумажной салфеткой.
— С чая, болван. И да — закажи двойную пепперони.
За окном окончательно наступил день. На кухне, среди мусорных пакетов и крошек рулета, потихоньку возвращалось что-то очень похожее на нормальность. Макси сделала глоток чая. Тепло разлилось по телу.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я даже не представляла, как мне сейчас нужен был кто-то вроде тебя.
Серёга замер. Потом медленно повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, братское.
— Ну, я всегда готов быть «кем-то вроде меня». Особенно если это включает в себя пиццу.
Макси рассмеялась — впервые за долгое время смех вышел естественным, без напряжения. Она опустила взгляд в чашку, наблюдая, как кружатся чайные листья.
— Слушай, — она подняла глаза, — а ты правда считаешь, что я красивая?
Вопрос вырвался неожиданно, но сейчас ей был важен ответ. Не от Марины с её «куколкой», а от Серёги. От человека, который знал её раньше.
Он отложил рулет. Его лицо стало серьёзным.
— Макс, — он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус, — ты офигенно красивая. Прям вот… очень. Но это не главное. Главное — что ты всё ещё ты. Только теперь… в более симпатичной упаковке.
На кухне снова стало тихо, но теперь тишина была тёплой, почти уютной.
Пока Серёга разбирался с холодильником, Макси вернулась в комнату. Плед всё ещё лежал на полу — мягкий, знакомый, надёжный. Она подняла его, прижимая к груди, и вдруг поняла: ей больше не нужно в него прятаться. Это уже не убежище. Это просто плед. Она аккуратно сложила его и положила на диван. Движение простое, но в нём — целая перемена.
Вернувшись на кухню, она застала Серёгу, который с отвращением разглядывал мутную банку.
— Фу, это вообще законно хранить?
Они рассмеялись — уже громче, свободнее.
— Ладно, — Серёга вытер руки о штаны, — с этим покончено. Теперь пицца?
— Пицца, — согласилась Макси. — И… спасибо.
— За что?
— За то, что не убежал. И за то, что понял.
Серёга улыбнулся — по-настоящему, широко.
— Всегда рад помочь. Особенно если помощь включает в себя пепперони.
На кухне пахло чаем, рулетом и обещанием пиццы. Макси смотрела, как Серёга с важным видом листает меню доставки, и думала: может, это и есть начало новой жизни? Не громкое событие — просто чай, разговор и человек, который не убежал.
Она улыбнулась и впервые за долгое время почувствовала: всё будет хорошо — может быть, не идеально, но будет.
Глава 9: И снова магия
Тяжёлые шаги Серёги затихли на лестничной клетке. Хлопнула входная дверь подъезда. Макси осталась один на один с главным врагом.
Холодильник.
Он стоял, как древний айсберг, покрытый матовым инеем. Открытая после набега Серёги дверца зияла, словно вход в пещеру тролля, источая волну запаха, от которой заслезились глаза и скрутило желудок. Это был запах запустения, апатии, забытых намерений — запах её прежней жизни, законсервированный в ледяной гробнице.
— Полгода… — её пальцы сжали кухонное полотенце. — Полгода ты издевался надо мной. Но сегодня всё закончится.
Она выдернула вилку из розетки. Холодильник замолк, и в тишине стало слышно его тихое, предсмертное потрескивание. Битва началась.
Макси придирчиво оглядела толстую корку наледи на стенках и тяжело вздохнула. Часы. Возиться с этим голыми руками — часы. Она поморщилась и, скорее от досады, чем с какой-то целью, прижала ладонь к самому толстому наросту льда, мысленно готовясь долго и нудно скрести его после.
Лёд дрогнул. И подался — тихо, послушно, будто собака, почувствовав её прикосновение, убрала свой бок.
— Э-э… — вырвалось у неё.
Она отдёрнула руку, потом, уже осознанно, приложила — и лёд снова начал таять, быстрее и увереннее, чем в первый раз. Никакой бури. Никакой паники. Просто ровное, спокойное усилие — и тепло, растекающееся от ладони.
Вчера, в разгар истерики и снежной бури, у неё будто одним движением слило всю силу в ноль. И во время уборки снега у неё едва хватило сил на одну снежинку. Сегодня же, выспавшаяся и спокойная, она чувствовала себя лучше, сила вернулась. Просто вчера почти вся она ушла в тот единственный, оглушительный взрыв.
Макси распрямила плечи и подошла ближе, вдохновлённая открытием. Ладони, едва коснувшись толстого слоя наледи, не ощутили пронизывающий холод. Вокруг пальцев вспыхнуло знакомое голубоватое сияние. Лёд под её прикосновением стремительно отступал. С тихим шипением он рассыпался, превращаясь в струйки воды, которые стекали в подставленную миску. Она чувствовала каждую молекулу льда, каждую связь, которую разрывала её воля. Это было не насилие, а переговоры.
Холод слушался.
Её дыхание оставляло в воздухе лёгкие морозные завитки. На стеклянных полках иней трескался и осыпался, словно хрустальное покрывало. Глыбы льда, которые не поддались бы обычному размораживанию часами, исчезали за считанные минуты. Это был контроль — спокойный, её собственный.
Она чувствовала, как холод подчиняется ей, становясь послушным инструментом. Её тело, это новое тело, было её проводником для этой силы. Каждый нерв, каждая клетка отзывались на этот внутренний холод, усиливая его.
Когда последний кусочек льда растаял у неё между пальцев, Макси смахнула капли с рукава. Холодильник, ещё недавно напоминавший арктическую пустошь, стоял чистый и безоружный. Пустой, влажный, пахнущий сыростью и… возможностью.
«Осталось только отмыть. Стереть память о прошлом», — подумала она.
Великое очищение началось с волны горячей воды с лимоном. Холодильник зашипел, как раненый зверь. Губка скользила по стенкам, смывая годы забвения, следы пролитых соусов, забытые крошки. Она мыла его трижды, с почти ритуальной одержимостью.
Первый раз — чтобы удалить грязь. Второй — чтобы стереть память. И третий — ради будущего.
Когда вилка снова вошла в розетку, холодильник пробудился с новым звуком — ровным, довольным урчанием. Внутри пахло свежестью, мятой, лимоном и чистотой. Макси положила внутрь первый продукт: новую пачку сливочного масла.
— Вот так-то лучше, — прошептала она. — Добро пожаловать на сторону света.
В коридоре послышались шаги.
— Макси, ты там не замёрзла случайно? — донёсся голос Серёги, вернувшегося с пиццей.
Она фыркнула, вытирая руки:
— Я не замерзаю. Я управляю холодом, балда!
Кухня наполнилась ароматом расплавленного сыра и специй. Макси и Серёга сидели друг напротив друга за столом, который теперь сиял чистотой.
— Помнишь, как мы в общаге… — начал он, задумчиво жуя.
Макси тут же перебила, указывая на него пальцем:
— Если ты сейчас вспомнишь тот случай с микроволновкой и лапшой — я тебя заморожу по-настоящему. На неделю.
Серёга рассмеялся, и крошки полетели на стол. Он потянулся за самым большим куском пиццы, но Макси быстрее шлёпнула его по руке:
— Это мой! Тут двойная пепперони!
— Да ладно тебе, ледяная королева, — проворчал он, но улыбался. — Ты же знаешь, я всегда забирал самый вкусный кусок.
Макси сделала вид, что задумалась, а потом с театральным вздохом толкнула к нему коробку:
— На, жри. Всё равно сегодня ты герой. Без тебя я бы с этим холодильником… ну, ты понял.
Они сидели так долго, перебрасываясь воспоминаниями, пока на заднем плане тихо гудел довольный своей чистотой холодильник. Это был простой, почти бытовой момент. Но для Макси он значил больше, чем любая грандиозная битва. Это была нормальность. Хрупкая, новая, но настоящая.
Телефонный звонок разорвал уютную атмосферу. Серёга взглянул на экран, и на его лице появилось виноватое выражение. Марина.
— Э-э… мне надо, — он уже хватал куртку. — Она там… ну… ты же знаешь, если я не приду, она мне уши отрежет. В переносном смысле. Ну, в основном в переносном.
Дверь захлопнулась, оставив Макси наедине с пакетами от Марины. Она вздохнула и потянулась к самому безобидному на вид. Джинсы сели идеально, мягко облегая новые линии бёдер. Свитер с высоким воротом был невероятно мягким и тёплым. А вот с бюстгальтером вышла заминка. Застёжки будто издевались над ней, ускользая из дрожащих пальцев.
«Ну почему у женщин всё так сложно?!» — мысленно выругалась она, пытаясь поймать крючок где-то за спиной, в положении, которое, казалось, противоречило всем законам анатомии.
В конце концов звонок в дверь прервал её борьбу. Она фыркнула, бросила «орудие пытки» на стул и поспешила открывать, уверенная, что это Серёга что-то забыл.
Но за дверью стоял управляющий домом — мужчина лет пятидесяти с папкой в руках и вечной, застывшей обидой во взгляде. Его глаза округлились, когда вместо привычного, вечно уставшего и опухшего Максима он увидел… её.
— А… Максим дома? Мы на домофон деньги собираем.
По спине Макси пробежал холодок, более острый, чем от её собственной магии. Она инстинктивно прикрыла дверь, оставляя лишь узкую щель.
— Нет, Максим в отъезде, — сказала она, и её новый, чистый голос прозвучал странно громко в тишине подъезда.
Управляющий прищурился. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, скользил по её лицу, задерживаясь на серебристых волосах, на острых ушах, которые она не успела прикрыть.
— Вы… собственно, кто ему? — спросил он с профессиональной, въедливой подозрительностью в голосе.
Мозг заработал на пределе. Старые нейронные пути, отвечавшие за импровизацию и быстрые решения, сработали.
— Младшая сестра, — выпалила она слишком быстро.
Пауза. Управляющий медленно кивнул, его взгляд выражал глубочайшее сомнение. Он явно перебирал в памяти скудные сведения о жильце из 42-й квартиры.
— Да… вы… очень с ним похожи, — произнёс он наконец, и в его тоне было что-то между сарказмом и попыткой уловить её во лжи.
Макси почувствовала, как уголки её губ сами собой поднимаются в самой невинной, открытой улыбке, которую она когда-либо видела в кино. Она даже слегка наклонила голову набок.
— Да, наш папочка очень старался, — сказала она сладким голоском, и внутри её всё сжалось от отвращения к самой себе.
Ещё одна, более тяжёлая и длинная пауза. Управляющий крякнул, явно не зная, что с этим делать. Но фактов у него не было. Только подозрения.
— Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Передайте брату, чтобы зашёл. И деньги приготовил. И не задерживал.
Он развернулся и заковылял по лестнице, бормоча что-то неразборчивое и явно нелестное про «нынешнюю молодёжь и их странных родственников». Макси прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула, чувствуя, как коленки подкашиваются. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя слабость и странное, щемящее чувство победы.
— Проклятье, надо было сказать, что я двоюродная… — прошептала она, но в голосе уже не было паники.
Зеркало в прихожей отражало её новое «я» — в свитере, джинсах, с растрёпанными серебристыми волосами. Просто девушка. Чуть странная, но девушка. Она поймала себя на мысли, что улыбается. Не той слащавой улыбкой для управляющего, а настоящей, лёгкой. Младшая сестра… Звучало нелепо. Но, кажется, прокатило.
Это был её первый успешный обман. Первая ложь, защитившая её новую, хрупкую реальность. И это… было даже немного приятно. Как будто она только что прошла первый уровень в опасной, но увлекательной игре под названием «Новая жизнь».
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Серёги:
«Марина в творческом ударе. Обещала прийти завтра с новыми вещами. Готовься!». Смайлик чёртика не по-доброму улыбался.
Макси фыркнула и набрала ответ:
«Если она принесёт ещё один бюстгальтер с десятью застёжками — я его заморожу. И отправлю в арктическую экспедицию».
Ответ пришёл мгновенно:
«Ха! Тогда я сниму это на видео. Для истории. И для шантажа.»
Она улыбнулась, откладывая телефон. В этом обмене шутками, в этой привычной перепалке было что-то глубоко успокаивающее. Как будто мир, перевернувшийся с ног на голову, начинал потихоньку вращаться в привычном ритме. Пусть и с новым, необычным пассажиром на борту.
Глава 10: Тренировка стихии
Луч послеобеденного солнца пробивался сквозь штору, золотистой пыльцой оседая на полке с фигурками. Макси подошла к ним и осторожно провела пальцем по миниатюрным воинам, магам и монстрам. Пыль легла на них тонким слоем за те месяцы, что он избегал даже смотреть в эту сторону.
И вот — фигурка эльфийской волшебницы. Прозрачные струи воды, застывшие в пластике, будто шевелились в её ладонях. Мастерски вылепленное лицо с высокими скулами выражало спокойную уверенность.
— Кто бы знал… — прошептала Макси, ощущая странное, почти пугающее сходство.
Всего позавчера это была просто коллекционная безделушка. Теперь она смотрела на неё и видела отражение. Тонкие черты, намёк на магию в кончиках пальцев, гордая, собранная поза. Протёрла её особенно тщательно, будто наводя лоск на собственный символ. Она поставила фигурку обратно, но уже чуть ближе к краю, на самое видное место.
Мысли вернулись к вчерашней снежинке. Крупная, с идеальным симметричным узором. В кончиках пальцев почувствовала знакомое покалывание. Макси замерла посреди комнаты, вытянув ладонь.
Пальцы слегка дрожали от сосредоточенности. Она вспоминала ощущение… Холод, скользящий по коже, покалывание на подушечках пальцев. Закрыла глаза, погружаясь в память.
Детство. Зима. Руки в снегу, лепят снежки с Серёгой. Влажная варежка. Ощущение, как снег сжимался в ладонях: сначала рыхлый, потом — плотный, обжигающе холодный ком.
Вокруг её нынешней ладони вспыхнуло призрачное голубое сияние. Воздух заколебался, и от него повеяло морозной свежестью.
Щелчок.
Она открыла глаза. В сантиметре от её пальцев левитировал идеальный снежный шар. Он медленно вращался, сверкая в свете лампы, как крошечная ледяная планета.
Макси ощутила внутри себя лёгкость и, неожиданно для себя, рассмеялась. Осторожно подула на него — шар крутанулся быстрее. Ткнула пальцем — он отпрыгнул в сторону, но не упал.
— Проклятье, а ведь получается!
Она убрала руку, и концентрация пропала. Шарик безвольно рухнул на пол, разлетевшись на сотню сверкающих осколков. Макси смотрела на тающую лужицу и снова рассмеялась.
— Надо будет показать Серёге… Хотя нет. Пусть сначала обделается от страха, когда я ему в трусы снежок запущу. Через всю комнату.
Она снова вытянула руку. Голубое сияние окутало её ладонь.
Комната постепенно превращалась в зимнюю мастерскую. Первый шарик, размером с грецкий орех, плавно опустился на полку рядом с эльфийской волшебницей. Следующий, побольше, с глухим стуком упал на пол. А потом начался обстрел.
Макси, войдя в азарт, швыряла снежные снаряды через всю комнату. Шлёп! — мокрое пятно на стене. Хлоп! — ледяные осколки разлетелись по паркету. Она играла, как ребёнок, открывший для себя новую забаву.
— Интересно, а если… — она присела, упёрла ладони в пол.
Под её пальцами паркет покрылся тонким слоем инея, расцвёл ледяным узором. В этот момент завибрировал телефон. Сообщение от Серёги: «Сейчас буду».
На лице Макси появилась хитрая ухмылка.
— Ох, Серёг… Тебе сегодня очень повезло.
Она быстро слепила последний, идеальный снежок и замерла у двери.
Щёлкнул замок… Первый снежок встретил Серёгу прямо в лицо.
ХЛОП!
— Твою ж…! — Серёга дёрнулся, и тут же получил вторым снежком в грудь.
Он поскользнулся на талой воде, поймал дверной косяк и увидел её. Макси стояла посреди комнаты, окружённая парящими в воздухе ледяными шарами. Иней на мебели, мокрые следы на полу — вся комната сверкала.
— Ну что, — она подбросила снежок, — как день прошёл?
Серёга застыл. Рот приоткрылся.
— Ты… это… — наконец нашёл он слова. — Где звёздюлей взять, не подскажешь?
Макси рассмеялась и запустила в него сразу четырьмя снежками.
— Ладно, ладно! Сдаюсь! — взвыл он, сгребая с себя ледяную крошку.
Он поднял руки, но тут же замер, увидев, как из-за спины Макси медленно всплыл огромный ледяной шар, размером с небольшой арбуз.
— Я… э… Может, чайку? — попробовал Серёга. — С печеньками? С корицей?
Шар дрогнул и с тихим треском рассыпался на десятки мелких осколков, которые исчезли в воздухе.
— С корицей, — кивнула Макси. — И чтобы печенек много.
Серёга осторожно посматривал в её сторону, отряхиваясь.
— Проклятье, — пробормотал он. — Мне кажется, или ты становишься опаснее с каждым днём?
Из кухни донёсся звонкий голос:
— Серёга! Ты идёшь или тебе ещё один арбузик в помощь?
Пар от чая струился над кружкой. Макси обхватила её ладонями, наслаждаясь теплом. Пальцы всё ещё слегка покалывало от холода. Серёга, сидя напротив, дул на свой чай, украдкой поглядывая на неё. Он заметил, как её плечи опустились, как исчезла боевая искра из глаз.
— Ты… как? — осторожно спросил он.
Макси приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:
— Как будто пробежала марафон. Всё тело ватное.
Её руки слегка дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы чай в кружке колыхался маленькими волнами. Серёга нахмурился, встал и плюхнул ложку мёда прямо в её чашку.
— Бабушка говорила — мёд восстанавливает силы. А ты выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили.
Макси хмыкнула, но помешала чай. Первый глоток — сладкий, обволакивающий. Она закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу. Из неё будто выкачали всю энергию, оставив только приятную, тягучую усталость.
— Серёг… а ведь это только начало, да?
Он замолчал, посмотрел на неё задумчиво и вдруг понял, о чём она.
— Ты серьёзно? Ты вообще понимаешь, во что ввязываешься? Это же не просто фокусы.
Макси потянулась, чувствуя, как ноют мышцы.
— А разве я когда-нибудь искала простых путей?
Серёга фыркнул и швырнул ей по столу плитку шоколада.
— Жри. Восстанавливайся. Потому что если ты завтра опять начнёшь лепить снежки, я всё-таки куплю огнемёт. А то надоело за тобой снег разгребать.