Четыре мушкетера и все-все-все. Книга вторая. Обратно.

© Алексей Андреев, 2026

ISBN 978-5-0070-0972-0 (т. 2)

ISBN 978-5-0065-3074-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Новейшие приключения четырех мушкетеров.

Книга вторая. Обратно

Пролог

Долго не могли заснуть. Сон не шел от слова совсем. Смущала и одновременно настораживала нереальная какофония звуков. Несмотря на глубокую ночь, кто — то, где — то истошно выл, кого — то били за стеной, может быть даже и ногами. Какой — то чудак пел, в полную силу легких. Пел, надо отметить бездарно, но предельно громко. Скулили голодные собаки. Орали неудовлетворенные коты и кошки.

Наконец, кое — как удалось провалиться в «царство Морфея». Проснувшись, начали ждать завтрак. А что — бы скоротать, уныло тянущееся время, стали глазеть в украшенное ржавыми решетками окно, благо выходило оно на городскую улицу, по которой не торопясь шевствовали туда — сюда парижане и гости столицы.

Вот и сейчас вдалеке пятерка нехилых, крепких ребятишек средних лет, активно жестикулируя, носилась по кварталу, судя по их поведению, разыскивая кого — то. Наблюдая за знакомыми до боли фигурами, Арамис беззвучно заплакал. Портос, попытался крикнуть, но спазм железной хваткой сжал горло. Д’Артаньян, грязно ругаясь, что есть силы лупасил лбом о стену.

— Вот ведь чунга — чанга! Так нам и надо, — прошептал Атос и разведя руками, произнес еще одно только слово — Жизнь!

Глава 1. Матерый сиделец

Камера, в которую до прибытия из командировки Его Высокопреосвященства кардинала Ришелье, поместили друзей -мушкетеров, располагалась на третьем этаже Бастилии и представляла из себя весьма просторное помещение, в котором по непонятным причинам, из девяти имеющихся в наличии кроватей, в настоящий момент пустовало пять. Путем несложных подсчетов становится понятно, что наши герои находились в замкнутом пространстве одни.

— Так нам и надо, все закономерно, — филосовски размышлял в слух Атос и заложив руки за спину, неторопливо меряя каземат шагами, грустно продолжал:

— Зря мы русичей кинули, вот нам обратка и возвернулась. Сейчас сидели бы в кабаке все вместе, да весело побухивали.

— Вы батенька, окромя бухла еще о чем — нибудь думаете вообще хоть изредка? — спросил ежедневно и помногу рыдающий Арамис, выходя из состояния оцепенения и вытирая рукавом, мокрые от слез щеки.

— Естественно думаю. О еде еще думаю, о сыне своем Атасе тоже думаю, где он, как он, сколько годков ему? — парировал граф де Ла Фер.

— Атас? Какое оригинальное, а главное редкое имя! Друг мой, Вы нам никогда и ничего о своем сыне не рассказывали. Какой он? Сколько лет? Похож — ли на Вас? — будующий аббат не прекращал диалог, который превратился в следующую последовательность вопросов и ответов:

— Откуда я знаю, какой он и сколько ему лет? Я его никогда в глаза не видел.

— Это как же так?

— Да вот так!

— А он у Вас точно есть?

— Кто?

— Кто — кто, конь в пальто! Сын блин.

— Не факт. Наверное где — нибудь имеется. Надеюсь. А может даже и не один.

— Меркантильный упырь! — прошептал, еле слышно себе под нос Арамис и с искренней улыбкой обнял товарища, буквально прокричав:

— Какое — же непередаваемое счастье быть Вашим другом! Вы необыкновенный человек Атос. Как я благодарен судьбе, что свела нас когда — то!

Граф де Ля Фер за встречу с Арамисом, был благодарен судьбе как минимум не меньше, а то и в разы больше соратника. Официальная версия знакомства двух достойных мужей была насквозь пропитана героизмом, мужеством, стойкостью и волей к победе. Выглядела она примерно так — Атоса, из последних сил, отбивающегося от шестерки гвардейцев кардинала, заметил, не пойми откуда взявшийся и куда шлендающий Арамис. Долг чести не позволил ему пройти мимо свершающейся несправедливости и герой раскидав всю говнючую стаю, сотворил правосудие.

Правда жизни была чуточку менее красива и героизирована. Поздно ночью, возвращаясь от своей любовницы — мадам де Шеврез, Арамис обо что — то споткнулся в темноте, растянувшись на булыжной мостовой. Поднявшись и стряхнув с плаща первое подобие снега, не более часа назад выпавшее на парижские улицы, он грязно матерясь, злобно пнул предмет, валяющийся прямо посреди дороги. Атос, а это был именно он, невнятно замычал и забился в приступе икоты.

Как выяснилось позже, граф де Ля Фер, отмечал день мушкетера — ежегодный, почитаемый во всей Франции праздник. Отмечал он его самозабвенно и фанатично неделю. Потому — как сам мечтал когда — нибудь в будущем, стать мушкетером Его Королевского Величества. Где пил, сколько и с кем, Атос не помнил абсолютно. Когда кончилась вся наличность, он включив «автопилот» попытался добраться до места временного своего проживания. Промахнувшись буквально парой домов и несколько подустав от бесплодных поисков, потенциальный мушкетер лег отдохнуть. Выбором места он особо не заморачивался, где устал — там и прилег. И наверное так и сдох бы как собака подзаборная, замерзнув вусмерть, утративший во сне всю верхнюю и иную другую одежду, приватизированную заботливыми, нуждающимися в улучшении собственного гардероба согражданами, если — бы не Арамис.

Нет, новый знакомый не дал Атосу свою одежду, не протянул фляжку с бодрящим организм алкогольным напитком и не согрел теплом своего тела. Новый знакомый начал самозабвенно месить ногами, синеющего в одних труханах молодого колдыря, пытаясь привести в чувство. Это достаточно быстро удалось сделать и пробежав пару кварталов новоявленные друзья очутились в доме Арамиса.

Оттаявший Атос, любуясь светло — синим мушкетерским плащом своего спасителя, только еще больше затвердился в намерении срочно стать владельцем такого — же.

— Можно конечно этот плащец скоммуниздить, не обеднеет поди кореш, — подлючие мысли графа де Ля Фер крутились вокруг заветной накидки.

Затем он вспомнил, что какой — то дальний родственник, вроде бы дядя троюродный, является большой «шишкой» в мушкетерских кругах.

— Эх! Фамилию запамятовал. Смешная какая — то фамилия у дяди. Мутная. Венгерская. На Т вроде. Трюфель, Тревел, Тефаль, точно — Тревиль, де Тревиль, — перебирал в уме Атос.

Пробудившись рано утром, он рванул на поиски знатной родни, а вечером уже шиковал в новеньком мушкетерском одеянии, по блату зачисленный на вожделенную службу.

— Кстати, что — то кормить сегодня нас не шибко торопятся, — лежащий на боку Д’Артаньян, подложив под голову руку, лениво глядел на активно ковыряющего в носу Портоса, совершенно не обращая внимания на беседу и воспоминания двух других приятелей.

Портос, был настолько поглощен интеллектуальным занятием, что временно не принимал участие в светской беседе подельничков. Не получивший никакой ответной реакции на свою реплику, молодой гасконец с все более нарастающим интересом лицезрел за потугами гиганта, который старался как мог.

Вскоре, усилия Портоса достигли своего апогея — из соплехранилища хлынула кровь, а два указательных пальца, напоминающих сардельки, провалились в две носопырки, забив носоглотку и преградив доступ кислорода к мозгу. Находчивый великан активно и шумно задышал ртом. Д’Артаньян терпеть сие свинство более не мог, посему, душевно матерясь про себя, резко вскочил с койки и бросился к другу со словами:

— Да у Вас же сейчас морда треснет, бросьте уже заниматься членовредительством. И не вздумайте мне чихнуть.

Представив, что будет если Портос все — таки мощно рявкнет, гасконец невольно рассмеялся, одновременно вслух размышляя над родившимся вопросом:

— Что лопнет в первую очередь — шмыгалка или барабанные перепонки, или зенки вылетят, а может все одновременно?

Портос поспешил экстренно освободить свой клюв от лишних предметов, заметив при этом:

— Задумался господа. Прошу меня простить великодушно! Дружище, благодарю Вас за заботу! — он почтительно протянул руку для рукопожатия Д’Артаньяну. Тот брезгливо поморщившись, спрятал руки за спиной и демонстративно сделал шаг назад.

Тогда великан деликатно вытер руки о простыню, о нее — же вытер, залитое кровью рыло и подойдя к двери, мощно забарабанил по ней. Снаружи, как будто только этого и ждали. Калитка отворилась, кто — то невидимый решительно сунул Портосу кулак в нос и прошипев:

— Себе по башке постучи бурундук дефективный. Будешь еще шум поднимать, без еды и зубов останешься, — аккуратно запер служебное помещение.

— Что — то тебе катастрофически не везет сегодня, — Портос ощупывал, распухший от недавних перепетий орган обоняния.

Более никаких приключений по утру не произошло. Дежурный завтрак, состоящий из куска хлеба и чашки воды сменился дежурной же часовой прогулкой по внутреннему дворику тюряги, по окончании которой, арестантов пинками распихали по камерам и все стали ожидать обеда.

Однако, что — то в этот день пошло не так. Резко отворилась дверь в камеру, мушкетеров грубо, как нашкодивших котят схватили за шкирки, выволокли из обжитого уже помещения и куда — то повели, периодически щедро одаряя поджопниками. Идти пришлось не особливо долго. У одного из кабинетов, занимаемых начальствующим персоналом исправительного заведения, процессия остановилась. Сопровождающие лица, велели заключенным уткнуть морды в стену, задрать руки к верху и стоять по стойке смирно на команду «раз». Все озвученные приказы были дружно и что немаловажно для здоровья пленников своевременно выполнены и сейчас четыре узника, буравя глазами грязную, никогда не мытую вертикальную поверхность, полушепотом переговаривались между собой, что судя по отсутствию пинков в область седалищного нерва, в данной ситуации было допустимо.

— Куда это нас? — чувствительный Арамис как всегда был взволнован больше других.

— Куда, куда? На расстрел, — несмотря на расквашенный нос, Портос не терял чувства юмора и шутковал, как ему представлялось по десятибальной шкале гениальности, ну как минимум на девять с половиной:

— Да ладно не пугайтесь. Никто не будет нас стрелять. С чего бы им патроны переводить зазря. Повесят всех по очереди, на одной веревке, на ближайшем фонарном столбе и всех делов. А может в жбане с водой утопят, как свинят немытых. Так кстати еще дешевле в плане затратности.

Ноги Арамиса подкосились и если бы Атос не поддержал друга, тот обтек бы по стене на пол. Охрана учреждения, парочкой звонких оплеух вернула будущего аббата в состояние нестабильного внутреннего равновесия и теперь он, поддерживаемый с двух сторон Портосом и графом де Ла Фер, висел меж ними, роняя на еще более грязный чем стены пол, слезы вперемежку с соплями.

Глядя, на все более и более раскисающего товарища, Д’Артаньян тоже безудержно разрыдался. Стражники, глядя на творящееся у них перед глазами лицедейство, хотели уже малость привести в чувство распоясавшихся мракобесов, когда неожиданно раздались громкие шаги и в конце коридора показался, вернувшийся из рабочей поездки в Испанию, Его Высокопреосвященство кардинал Ришелье с сопровождающими лицами.

Лица, в большинстве своем, преимущественно были злы и недружелюбны, что для мушкетеров не сулило абсолютно ничего положительного. Судя по ужасному настроению духовной особы, вылазка в Испанию не принесла ожидаемых результатов. Компромат на действующую королеву Франции — Анну Австрийскую раздобыть не получилось, отчего на душе кардинала было паскуднее некуда. Кроме того, перед самой посадкой на корабль, кардинала бурно, вдрызг обосрали местные чайки, как — будто всю сознательную жизнь, копившие силы, для проводов почетного гостя.

Встречающий у трапа, прибывшей с Пиренейского полуострова шхуны, своего непосредственного руководителя, граф Рошфор прочитавший на угрюмой физиономии Ришелье результат поездки, будучи опытным придворным, поспешил поделиться приятной новостью:

— Мы их поймали, Ваше Высокопреосвященство!

— Кого Рошфор? Фиалок тех распутных, которые во время последней исповеди умыкнули мою любимою сутану и панталоны?

Тот, кому был адресован вопрос, отрицательно помотал головой, загадочно улыбнулся, сделал заговорщицкое лицо и прошептал:

— Их Ваше Высокопреосвященство!

— Да кого их — то граф? Не будьте идиотом, хватит говорить загадками. Кого вы поймали?

Наклонившийся, к самому уху шефа, Рошфор прошептал:

— Мушкетеров Ваше Высокопреосвященство! Всех четверых. Блестяще проведенная операция. Взяли без единого выстрела. Пукнуть не успели.

— Пикнуть, вы хотели сказать Рошфор.

— Да и пикнуть тоже.

Лицо Ришелье озарила иезуитская улыбка. Это была первая хорошая новость за неделю. От счастья, даже зачесалось в мудях и под мышкой.

— Где эти мерзавцы? — спросил он, первобытно, без всякого стеснения утоляя зуд одновременно в штанах и в области подмышечной впадины.

— Там где и положено находиться людям, без приказа покинувшим поле боя живыми. Я еще понимаю неживыми. Но живыми..

— Хватит нести хрень Рошфор, они в Бастилии? — прервал собственный чес и маразматические изречения подчиненного, кардинал.

— Так точно Ваше Высокопреосвященство, преступники находятся в Бастилии, — ретивый служака вытянулся по стойке «смирно», ожидая дальнейших приказов, не заставивших себя ждать:

— Едем в Бастилию.

Директор каталажки, экстренно прервавший дневной сон, сломя голову выскочил навстречу прибывшим высокоставленным особам. Подобострастно предложивший кардиналу для начала отобедать, он был послан в жопу Его Высокопреосвященством, спешащим на свидание со злейшими врагами своими, уже считай поверженными.

И вот сейчас, проходя мимо жалко смотрящейся четверки мушкетеров, некогда доставившей ему массу гадостных неприятностей, Ришелье, взявшись за ручку кабинета, через плечо приказал охранникам:

— Заводи сволочей.

— Ваше Высокопреосвященство, заводить всех сразу или по одному? — очумевшая от такого обилия высших чинов, охрана заведения дышала через раз, боясь сделать что — нибудь не так.

— Всех скопом давай. Еще чего, по одному. Много чести с каждым козлом лясы точить, — кардинал находился в сладостном предвкушении предстоящей экзекуции.

Когда арестованных завели в кабинет, картина открывшаяся их взорам предстала совершенно бесподобная. За единственным столом, вольготно развалившись в кресле сидел кардинал, по правую руку от которого стоял граф Рошфор, по левую — капитан гвардейцев. За их спинами, переминаясь с ноги на ногу, стояло еще человек десять в красных мундирах, готовые по первому приказу зарезать, задушить или расстрелять квартет противников.

Дрожащих от страха мушкетеров, построили непосредственно перед их судьями, которые в данную секунду, должны были принять решение о дальнейшей судьбе провинившихся. У Рошфора, неожиданно резко разболелся зуб. Лицо его перекосила гримаса ужасной боли, отчего облик принял зверский, даже злодейский вид. Поддерживаемый друзьями Арамис, икнул и потерял сознание.

— Ну вы и дерьмо! — приветствовал Его Высокопреосвященство — Атоса, Портоса, Д’Артаньяна и скрючевшегося на полу Арамиса.

— Это ж надо быть такими скотами. Вы куда из крепости исчезли, свиньи неандертальские? Вас не то что повесить на первом же дереве, вас… — тут Ришелье задумался над способом избавления общества от бесполезной четверки, даже привстал из — за стола и озаряемый, осенившей его мыслью, лупанул по дубовой поверхности, заорав:

— Расстрелять вас мутантов нужно из пушки, каждого по одиночке. А еще лучше всех скопом. Негодяи! Нет вы посмотрите на них. Это ж как нужно ненавидеть свою родину и короля, что — бы вот так обгадиться у всех на виду. Не думайте что вам все сойдет с рук как всегда. На этот раз все, амба вам. Четырьмя тварями меньше будет на земле. Никто не расстроится от такой потери. Ублюдки!

— Старый маразматик, что б ты сдох! — прошептал беззвучно Портос.

Но Ришелье, по губам прочитал душевное послание, адресованное конкретно ему. Он резко выпрыгнул из — за стола и зацепившись за ногу графа Рошфора, растянулся на немытом годами полу. Вскочив на ходунки, предводитель французского духовенства от души, с разбегу пнул, притворяющегося, находящимся в отключке Арамиса и разбрызгивая слюни, набросился на великана:

— Да как ты смеешь, кусок жира, мне, мне — кардиналу Франции такое ляпнуть. Мозги все пропил, слон сиамский? Да я тебя на рудники сошлю, гадина неподъемная. Паразитюга.

На полу поскуливал, держась за отбитые яйца Арамис, перед строем бесновался воющий Ришелье, посему Д’Артаньян, вновь громко и истерично зарыдал, на всякий случай, так для смеху.

Глядя, на заливающегося слезами взрослого детину, Его Высокопреосвященство, которому надо отметить была свойственна резкая перемена в настроении, неожиданно успокоился. Вплотную подойдя к гасконцу, он похлопал юношу по влажной щеке, презрительно вытер руку о его — же камзол и совершенно без злости произнес:

— Ну, ну успокойтесь молодой человек. Я вижу всю степень Вашего раскаяния. Перестаньте так себя терзать. Похоже, что Вы еще не совсем потеряны для общества. Как Вас вообще угораздило попасть в такую дурную компанию? — кардинал кивнул в сторону, поднимающегося Арамиса и продолжил:

— Это ведь дегенераты. Моральные уроды. Отребье. Вот допустим если — бы Вы служили мне…

— Я согласен, — заорал Д’Артаньян, не давая кардиналу закончить фразу и приземляясь перед ним на колени.

— А я пошутил, — пропел в лицо гасконцу Ришелье и отвернувшись обратился к графу Рошфору:

— Это бесполезный материал. Биологический мусор. Вздерните всех четверых. Никакого суда не нужно. Сегодня уже поздновато, а вот завтра — самое оно. И пойдемте уже отсюда. Дел за гланды. Всем привет!

Атос на автомате ответил:

— И Вам привет!

— Мать моя женщина, — промямлил слабохарактерный Арамис, закатил глаза и снова завалился в отключке, заняв горизонтальное положение.

Портос крикнул в спину удаляющимся особам:

— А кормить, кормить — то будут сегодня?

Но тех уже и след простыл, а охранники профессионально заломали трем мушкетерам руки, подняли с пола кряхтящего Арамиса и сопроводили горемык в их апартаменты, готовиться к казни.

— А Вы, Д’Артаньян конечно тот еще мухомор, — Портос, первым нарушил молчание и неодобрительно покачал головой, когда дверь за стражей закрылась и друзья остались одни.

— Не думаете же вы, друзья мои, что я стал бы служить этой гадине — кардиналу, я просто прикололся, хотел посмотреть на его реакцию, — пытался отбрехаться, от вполне заслуженных упреков юный отрок.

— Ну и как? Посмотрели на его реакцию? — в разговор вступил Атос.

— Да. Реакция неоднозначна, — парировал гасконец.

— Да ты что! Хрен тебе на рыло. Еще как однозначна. Завтра всем нам вселенский карачун, — граф де Ла Фер был чрезвычайно взвинчен, что с ним случалось лишь в моменты трезвости, которые были редки как снег летом. В обычном, практически ежедневном состоянии Атос, представлял из себя аморфную массу — овощ. Набуханный вдрызг овощ.

А тут и Арамис вернулся к жизни:

— Д’Артаньян, Вы определенно флюгер. И нашим и вашим, и поем и пляшем. Иуда!

Сносить бесконечные оскорбления и претензии в свой адрес, молодой отпрыск Гаскони не собирался, посему, быстро оценив и сравнив силы и возможности Портоса, Атоса и Арамиса, решил оторваться на последнем, как на наиболее слабом звене. Мощный толчок отбросил будующего аббата к стене. Посыпалась штукатурка, обнажив пролом, размером метр на метр. В дырине показалась голова древнего старика, с бородой до жопы, обросшего как обезьяна.

— Guten Morgen! (Доброе утро!) — сказала голова по — немецки.

Мушкетеры, раскрыв рты от удивления, тупо и молча смотрели на говорящего.

— Buongiorno! — повторила приветствие голова по — итальянски. Немое молчание в ответ.

— Hello! — в третий раз поздоровалась голова.

— Слышь, сам ты ху. ло! Чей это голос вообще и откуда? Ты кто? — приветствовал голову, обалдевший Арамис.

— А ты? — поддержал беседу старче.

— Я Коперник. Это мои друзья — Жоперник, Поперник и Соперник, — включил режим юмориста мушкетер.

— Аааа, понятно. Тогда я Патрокл, сын Менетия и Сфенелы, брат Ахиллеса — двоюродный.

— Что ты там потрогал? — озадачился вопросом, доселе не принимавший участия в беседе Портос.

Наблюдая полную безграмотность, а где — то местами даже и неприкрытую туповатость собеседников, таинственный незнакомец, не рискуя протиснуться в образовавшееся отверстие и продолжая оставаться на своей территории, гордо представился:

— Я граф Монте — Кристо! Слышали наверное про меня?

Потирая лоб, как будто что — то вспоминая, Атос сделал шаг навстречу:

— Подожди — ка, подожди. Уж не тот — ли ты Монте — Кристо, который отличился при осаде Амьена, во время франко — испанской войны?

Старикашка не успел ничего ответить, а Портос уже басил на всю комнату:

— Да не тяните уже кота за все причиндалы Атос. Что за история там приключилась? Поведайте нам.

Атос неспешно начал свое повествование:

— Служил тот Монте — Кристо порученцем при капитане ммм…, не помню имя, ну пусть будет Жюльен, в корпусе французской пехоты. Как я уже сказал, шла осада Амьена. Штурм за штурмом, атака за атакой. Все бесполезно. Главнокомандующий, дает приказ к отступлению на свои позиции и пару часов на отдых.

Жюльен вызывает Монте — Кристо и велит тому, мухой, по — быстрому метнуться на местный рынок, в ближайшем селе, что минутах в тридцати от места их расположения и приобресть, исключительно для поднятия воинского духа, в свете грядущего наступления, бутылку коньяка. Порученец отвечает, что конечно раздобудет напиток, только есть определенные опасения, как бы штурм не начался пока он будет носиться туда — сюда.

Капитан уверяет посыльного, что раньше чем через два часа, они в атаку не пойдут, дает денег и приказывает немедленно действовать, только никому не говорить, что это для него и что он его послал, так как это, собственно говоря, дело запрещенное.

— Не извольте беспокоиться, господин капитан, все будет в наилучшем виде, я очень люблю все запрещенное, нет — нет да и да, сделаю что — нибудь расстрельное, сам того не ведая. Вот как-то раз был случай…

— Кругом! Шагом марш! — скомандовал капитан Жюльен, пресекая на корню, словесный понос младшего по званию.

Монте — Кристо рванул в деревню, повторяя по дороге все задания своей экспедиции: коньяк должен быть хорошим, поэтому сначала его следует попробовать. Коньяк — дело запрещенное, поэтому надо быть осторожным.

Только он прибежал на импровизированный рыночек, как наткнулся на майора Дюгарри из соседнего гарнизона, который был с капитаном Жюльеном в жестких контрах.

— Ты чего здесь шляешься? — налетел тот на Монте — Кристо.

— Осмелюсь доложить господин майор, меня послало руководство для приобретения необходимого провианта, — нашелся что ответить посыльный.

— Пшел отсюда, негодяй! Мы с тобой еще встретимся! А когда мы с тобой встретимся, то поговорим! А когда мы с тобой поговорим, то я тебе не завидую!

Монте — Кристо пошел по рядам со всякой всячиной, а хитрый майор, последовал за ним. Тут и там стояли большие корзины, опрокинутые вверх дном, на которых лежало множество вкусняшек, выглядевших абсолютно невинно, словно все это добро было предназначено для беззаботной молодежи, готовящейся к загородной прогулке. Там были всевозможные конфеты, пряники, куча кислой пастилы, кое — где встречались ломтики белого хлеба с салом. Под большими корзинами хранились различные спиртные напитки: бутылки коньяка, спирта и всяких других настоек.

Тут же, за придорожной канавой, стояла палатка, где, собственно и производилась вся торговля запрещенным товаром.

Солдаты сначала договаривались у корзин, затем пейсатый еврей вытаскивал из — под столь невинно выглядевшей корзины спиртяжку и относил ее под кафтаном в деревянную палатку, где солдат незаметно прятал бутылку в брюки или за пазуху.