Тяжело, товарищ, но надо!

Я резко открыл глаза и судорожно стал оглядываться. По телу пробежала дрожь, затем его покрыли мурашки, и выступил леденящий пот. Возникло ощущение, будто в меня вонзили окопный нож. Возможно, это было следствием дурного сна, который я никак не мог вспомнить.

Лежал я на чём-то мягком и поначалу не мог пошевелиться, несмотря на все усилия. Всё, что мне оставалось, – безуспешно вглядываться в потолок, который растворялся во тьме. Но вдруг я почувствовал тепло и, повинуясь этому приятному ощущению, наконец-таки смог повернуться к его источнику.

Я увидел такую картину: у костра сидел солдат. На нём была поношенная рубашка с длинными рукавами; гимнастёрка, наброшенная на плечи, свисала с его спины, словно попона. Волосы взъерошены, лицо в потёках грязи и сажи. Он протягивал руки к огню, и прыгающие тени скользили по его лицу, но взгляд его оставался неподвижным. Смотрел он не на пламя и не на свои ладони, а куда-то сквозь них – в пустоту. Глаза были плоскими, безразличными. В них застыла лишь усталая серьёзность. Отсветы пламени зажигали в его зрачках крошечные искры, но это был не свет жизни, а холодное отражение огня, неспособное согреть душу. И казалось, если бы ему к виску приставили пистолет, он и бровью не повёл бы.

Вдруг солдат взглянул на меня:

–Ну, как нога, товарищ офицер? – в его глазах мелькнуло что-то живое.

Я посмотрел вниз и разглядел свою ногу, перетянутую выше колена грязным лоскутом от той же гимнастёрки. Попытка пошевелить ею окончилась лишь хриплым стоном.

Когда я снова взглянул на него, он протягивал мне фляжку и кусок хлеба. Я, можно сказать, почти выхватил фляжку и, не скрывая жажды, залпом сделал несколько глотков. Тёплая, затхлая вода показалась слаще любого мёда. Я выдохнул, и воздух превратился в пар, а после, съев хлеб и вернув фляжку, спросил:

– Кто по званию и как звать?

– Ишин, Алексей Александрович, рядовой, – отозвался он, и в его взгляде читалось неподдельное удивление.

– Так, рядовой Алексей Александрович… – я едва собрался с мыслями, летевшими в разные стороны, как вороны после выстрела. – Просветите, как мы здесь оказались?

– Неужели совсем ничего не помните? – он криво усмехнулся, но в усмешке этой была усталая горечь.

– Пустота. Совершенная пустота, никак не вспомню, что было, – честно признался я. – Начинай рассказывать с самого начала, голубчик. Последнее, что я помню, так это приказ о наступлении. Где мы вообще находимся?

– Да, с двадцать третьего июля … Мы здесь, в районе Ремигола, и застряли. Шло наступление наших солдат. Но в один миг оно захлебнулось. Фрицы поставили пулемётчика на колокольне. Много наших ребят положила эта немецкая гиена. А ведь они… были мне как братья, – он взялся за лоб рукой. – Нет, не «как братья» – именно братьями. Наверное, я знал каждого лучше, чем их родные. А теперь их нет. Земля примет их тела, а души… развеются по ветру, как пыль. Мой отец тоже погиб, его судьба схожа с их судьбой. Их отряд попал в клещи, и фашисты… жестоко расправились. Вспомню их весёлые лица, полные надеждой, – слёзы душат… – Алексей замолк и тихо пошмыгал носом.

Не знаю, почему, но именно в этот момент я вспомнил сон и зачем-то решил рассказать, – наверное, не хотел его забыть:

– Я кое-что вспомнил. Мне снилось голубое небо, зелёный луг. Идёт мужчина и видит что-то, завёрнутое в белую простыню. Небо вдруг становится серым и плоским, словно крышка гроба, трава сгибается под тяжестью горя, что навалилось на того мужчину. Он разворачивает простыню,… а там маленький ребёночек, уже синий. Мужчина ложится рядом, прижимается головой к его холодному личику и, рыдая, шепчет: «Сыночек… мой мальчик… сынок…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.