Грехи высшего общества. Книга 1. Расплата

Ноябрьский дождь в Петербурге обладал неприятным свойством просачиваться сквозь шерсть пальто прямо к костям.

Агния стояла под ржавым козырьком ангара на десятой линии Васильевского острова, слушая, как с металлических перекрытий срываются тяжелые, маслянистые капли. Вокруг пахло сырой известью, застойной морской водой и бензином. Стрелки наручных часов замерли на отметке 23:48. До срока, назначенного в сообщении, оставалось двенадцать минут.

Она сжала пальцы в карманах. Правая рука сжимала телефон с набранным номером экстренной службы, левая — кожаную папку с поддельной выпиской об открытии аккредитива в банке «Санкт-Петербург» на сумму сорок два миллиона рублей. Документ был безупречной липой, состряпанной ею за два часа на коленке в пустом офисе отца, но в темноте и при дефиците времени он должен был сработать. Должен был выиграть для Марка хотя бы ночь.

Из темноты промзоны вынырнул глухой рокот мощного двенадцатицилиндрового двигателя.

Тяжелый черный представительский седан двигался без включенных фар, разрезая лужи мягким шелестом широких покрышек. Автомобиль остановился в пяти метрах от нее. Стекла были наглухо затонированы бронированной пленкой, отражавшей тусклый свет единственного уличного фонаря.

Дверь со стороны пассажира плавно распахнулась. Из салона пахнуло сухим климатическим теплом, дорогим натуральным табаком и нотами горького ветивера.

— Садись, Агния Андреевна. Не простужайся раньше времени.

Голос был ровным, низким, лишенным даже намека на угрозу или криминальную развязность. Так разговаривают хирурги перед тем, как сказать родственникам, что операция не имеет смысла.

Агния не шелохнулась, удерживая подбородок высоко поднятым.

— Где мой брат?

Мужчина вышел из машины не торопясь. Высокий, в безупречно скроенном графитовом пальто поверх темного костюма без галстука. Никаких кожаных курток или золотых цепей. Человек, стоявший перед ней, выглядел так, будто только что покинул закрытое заседание совета директоров в Смольном. Лишь жесткая линия челюсти и ледяные, серые, как балтийский лед глаза выдавали породу, для которой человеческая жизнь — лишь строка в балансовой ведомости.