Грехи высшего общества. Книга 2: Власть

Глава 1

Короткие, механические гудки отбоя в динамике спутникового терминала прозвучали как стук затвора перед контрольным выстрелом.

Слова генерала Селезнева продолжали вибрировать в ледяном воздухе набережной Монблан: «Ордер на твой арест подписан лично Директором ФСБ. В аэропортах России объявлен план “Перехват”. Вы объявлены в международный розыск по красной линии. За вами уже вылетели».

Шторм над Женевским озером стих, но от воды тянуло сырым альпийским холодом. Где-то вдалеке, в переулках старого города, затихал мерный вой полицейских сирен, увозивших арестованного Андрея Соколовского.

Агния стояла у гранитного парапета, не чувствуя порывов ветра. Тяжелое кашемировое пальто Кирилла, наброшенное на ее плечи поверх промокшего черного жакета, все еще хранило сухое тепло его тела. Но внутри все заледенело.

Они не успели сделать даже вдоха после победы. Город, где они родились, вычеркнул их за тридцать секунд.

Кирилл опустил руку с терминалом.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени растерянности, ни паники, ни секундного оцепенения. Человек, которого только что объявили главным врагом государства, мгновенно перешел в режим автономного хищника. В его серых глазах зажглось то самое ледяное, расчетливое пламя, с которым он шел под пули в порту Усть-Луги.

— Телефон, — отчеканил он, повернувшись к ней. Голос звучал пугающе спокойно. — Твой личный аппарат. Доставай.

Агния молча открыла сумочку, вынула тонкий смартфон, по которому час назад разговаривала со швейцарским банком, и протянула ему.

Кирилл положил спутниковый терминал на влажный гранит парапета, наступил тяжелым каблуком армейского ботинка и с хрустом раздавил процессорную плату в крошево. Затем переломил смартфон Агнии пополам, вырвал сим-карту и широким замахом швырнул обломки микросхем далеко в черную воду Женевского озера.

Тихий всплеск утонул в плеске прибрежных волн.

— У нас нет двух часов, о которых говорил Селезнев, — произнес Кирилл, сжав ее здоровое плечо твердыми, горячими пальцами. — Если в Москве вскрыли резервную папку Воронова, красный циркуляр Интерпола упадет на дежурный терминал полиции кантона Женева через сорок минут. Нас заблокируют в гостинице, если мы сделаем хоть один звонок.

Агния подняла на него глаза. В ее взгляде не было страха. После всего, через что они прошли — расстрела в Алмазова, бойни на Лиговке и очной ставки с живым отцом в банковском депозитарии, — ее нервную систему невозможно было сломать приказом с Лубянки.

— Машина? — коротко спросила она.

— Представительский седан у отеля засвечен камерами банка, — Кирилл уже вел ее прочь от набережной, увлекая в полумрак узкого мощеного переулка, ведущего к площади Наций. — На нем стоят трекеры местной прокатной компании. Бросаем. Уходим дворами.

Они шли быстро, но не срываясь на бег, сливаясь с редкими прохожими под вечерним дождем. Агния держала шаг, преодолевая пульсирующую боль в левой ключице. Рука Кирилла не отпускала ее локоть, контролируя каждый шаг, готовая в любую секунду закрыть корпусом от возможного выстрела из темноты.

Подземный трехуровневый паркинг роскошного отеля Beau-Rivage встретил их гулким эхом вентиляционных шахт и стерильным люминесцентным светом.

Северский не стал спускаться на лифте — они вошли через пожарный выход нулевого яруса.

В дальнем, затененном тупиковом боксе, за массивной бетонной колонной с маркировкой «С-14», стоял неприметный темно-синий универсал Audi RS6 с затонированными стеклами и брызгами засохшей грязи на крыльях. Номера автомобиля принадлежали южному швейцарскому кантону Тичино.

Кирилл провел пальцем под передним правым подкрылком, нащупал магнитный бокс и извлек механический ключ.

Замки щелкнули с глухим герметичным звуком.

— Машина «холодной консервации», — бросил Кирилл, распахивая перед ней пассажирскую дверь. — Оформлена на подставную логистическую фирму из Лугано три года назад. Никакой спутниковой телематики, бортовой GPS отключен физически.

Он открыл багажник, достал два объемных водонепроницаемых баула из черного кордура и бросил их на заднее сиденье.

— Переодевайся. Прямо сейчас.

Внутри сумок лежала жесткая практичность беглецов экстра-класса: никакой роскоши, только тепло и функционал. Черные плотные кашемировые водолазки, армейские брюки из ткани рипстоп, легкие тактические куртки без опознавательных знаков, прочные трекинговые ботинки.

В отдельном плоском кейсе лежали две оружейные кобуры с компактными австрийскими пистолетами SIG Sauer P365, четыре запасных магазина, пачки купюр по сто швейцарских франков и два темно-бордовых паспорта граждан Австрийской Республики с их фотографиями, вклеенными еще полгода назад аналитиками Глеба.

Агния сбросила промокший жакет.

Движение отозвалось острой, режущей болью под ключицей — медицинский бандаж пропитался сукровицей после резких движений в хранилище. Она тихо, сквозь зубы втянула воздух.

Кирилл замер на полпути, отбросив собственную сорочку.

В тусклом свете паркинга его обнаженный торс казался литым щитом из темной бронзы: широкие плечи, глубокие шрамы на ребрах и темная паутина ожога на левой руке. Он подошел вплотную, опустился перед ней на колени прямо на бетонный пол салона и бережно, не касаясь краев повязки, помог ей расстегнуть ворот блузки.

Его горячие пальцы легли на ее обнаженную ключицу рядом с бинтом.

— Рана кровит, — его голос стал низким, хриплым, вибрирующим от сдерживаемой нежности.

— Швы держат, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала тяжелый запах его кожи — морозный дождь, оружейный металл и горький табак. — Не трать время на перевязку, Кирилл. Нам нужно уйти за перевал до полуночи.

Северский не ответил.

Он медленно наклонился и прижал губы к ее обнаженной шее — прямо под линией пульсирующей сонной артерии.

Поцелуй был обжигающим, жадным, собственническим. В нем не было страха перед международным розыском. В нем была первобытная клятва хищника, который сожжет континент дотла, прежде чем позволит кому-то прикоснуться к этой женщине.

— Ты удивительная, Соколовская, — прошептал он ей в ключицу, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием. — Другая бы уже рыдала на коленях, проклиная тот день, когда села в мой «Майбах».