Хроники Тейна: Осколки прошлого

Глава

ПРОЛОГ. Падение

Тьма. Тьма здесь застилала взор надежнее, чем плотная ткань любой повязки, нарушаемая лишь редкими всполохами призрачных вспышек, что выхватывали будто мозаикой общую картину – высокую фигуру в черном одеянии, задумчиво перебирающую кристаллы памяти, рассыпанные по поверхности мрачной гранитной столешницы.

Мужчина был стар. Седые волосы собраны в кольцо обручем с фиолетовым камнем. Узловатые пальцы, с кожей как старая бумага, поочерёдно касались кристаллов. Именно эти прикосновения и вызывали бледные всплохи, что лишь на мгновение рассекающие окружавшую тьму. Каждый всплох был кратким, но уникальным – некоторые вспыхивали ярко, но быстро гасли, другие светили спокойнее, но дольше и словно порождая другие отсветы вокруг себя.

Хозяин этих чертог не нуждался в освещении, а гости… что ж, они были слишком редки, чтобы заботится о такой мелочи, как их комфорт.

Хотя сегодня гость все же был. Высокий, статный юноша с чуть золотистым отсветом карих глаз, которые явно светились в этой непроглядной тьме. Видимо, для него она тоже не являлась проблемой. Его тихие, практически кошачьи шаги, остановились в пяти шагах от фигуры у стола.

- Итак, ты здесь. – глухо прозвучал голос хозяина чертог. Голос, странным образом одновременно глубокий и шелестяще высокий. И словно бы впивающийся в сознание любого живущего, кто мог бы его услышать.

- Да… все кончено. Он мертв.

- Значит, они все же решились… - задумчиво протянула фигура в черном. – А ведь это значит, что ты предал его.

- Я не…

- Молчи. Он доверял тебе. Чуть ли не единственному из всей вашей братии. – Фигура обернулась, взглянув на юношу глубокими глазами цвета закатного айсберга. – И без тебя они никогда бы не застали его врасплох.

- Я был вынужден! Ты же знаешь, дядя, он ведь был опасен! Для всех! Стоило ему взбунтоваться…

- Разумеется, он был опасен. – холодно перебил юношу хозяин чертог. – Как и я. Как и ты. Как и все мы. Вот только, в отличие от вас, алчных до власти крыс, сам он её всегда избегал.

Старик горько усмехнулся:

- Власть его не прельщала. Что делало его опасным для тех, кто к ней рвался. Но нет, брату было слишком некомфортно, что кто-то обладал большей силой, чем он. Слишком он труслив, слишком боится даже призрачных угроз потерять свою власть…

- Прекрати, дядя, он все же наш правитель! Если кто услышит…

- А кто услышит, мой дорогой племянничек? – на этот раз уже откровенно ядовито ответил старик. – Помимо нас с тобой здесь только они, - махнул он рукой на кристаллы, - но они-то точно никому ничего не расскажут. Или ты решил предать и меня?

- Я… нет, я… Я никогда…

- Да-да, ты нет, ты никогда... - Перебил юношу дядя, нетерпеливо махнув рукой. - Вот только я одного не понимаю. Ты же знаешь ЕГО, знаешь его силы. Скажи мне, неужели ты правда веришь, что это конец?

- Что… что ты имеешь ввиду? – стремительно начал бледнеть юноша. Воздух вокруг дрогнул, будто само пространство завибрировало.

- Ты ведь помнишь, кто он, и как его звали. - медленно, проникновенно спросил старик. – Так скажи мне, племянничек…если вы убили его, то… кто придет за ним?

- Не мели чушь, дядя! – разозлено воскликнул юноша. – Это лишь имя! Ты сам прекрасно знаешь, что это лишь то, чем онисчитают нас, а не кто мы есть! И если кто-то из нас умирает – это навсегда! ОН мертв и не вернется. Даже ОН не способен на такое!

Юноша сердито развернулся, сделал два шага и, резким движением сорвав с пояса жезл, махнул перед собой. Пространство послушно развернулось перед ним порталом, куда тот тут же и запрыгнул.

Старик постоял несколько секунд, глядя на затухающий портал. Затем задумчиво развернулся к столу и продолжил неспеша изучать кристаллы.

- Да, конечно… все мы на самом деле смертны. – задумчиво бормотал хозяин чертогов. - И для каждого из нас смерть – это конец, никто не возвращался после этого порога.

Стремительно развернувшись, старик в два шага подошел к шкафу и распахнул его. Внутри на полке стоял в специальной золотой подставке огромный иссиня-черный кристалл. За кристаллом стояла статуэтка ворона, чьи крылья словно бы стремились обнять кристалл.

- Смерть – это всегда конец… но, кажется, даже из этого правила бывают исключения… - задумчиво пробормотал старик, а уголки его губ чуть подрагивали, скрывая довольную ухмылку.

Глава 1. Вода, грязь и боль

Сознание вернулось не сразу. Сначала — тишина. Потом — гул. Гул в черепе, в груди, где-то внизу живота. А потом — боль. Боль и холод.Они не рвали, не резали — давили. Цепко, вязко, липко. Мысли путались, рвались, все никак не выстраиваясь в единый ряд.

Я не понимал, где я. Лишь когда холод уже начал вгрызаться в кости, а легкие начало обжигать болью, я понял – я под водой. А боль, что пульсировала в черепе, даже не позволяло вспомнить, что нужно с этим делать.

Но тело — помнило.

Я зашевелился. Сперва пальцы. Затем — попытка поднять голову. Шея не слушалась. Всё внутри протестовало. Вдох — и в лёгкие хлынула холодная жижа. Я выскочил из воды, как из ловушки — с хрипом, с болью, с единственным желанием — дышать.

Сел. Согнулся. Вдох. Ещё один. Мир расплылся — мрак, камни, скользкая трава, серое небо. Всё будто размыто, как будто я смотрю сквозь треснувшее стекло. Судорожный кашель – и ребра разрывает болью. Столь сильной, что чуть не тянет меня снова под воду.

Писк. Опасность. Взгляд сфокусировался на участке берега рядом. Красные маленькие глаза.

Крыса сидела буквально на расстоянии вытянутой руки. Сидела спокойно, заинтересованно и будто разочарованно глядя на меня. В темноте за ней копошилось еще несколько.

Они ждали сегодня ужин. И они знали – я все еще могу стать им.

Судорожно вдыхая воздух, я начал осматривать себя.

Руки… они были бледно-синие, чуть дрожащие. Длинные пальцы. Грязь под длинными, чуть загнутыми, почти звериными ногтями. Шрамы на костяшках.

Тело худое, жилистое. Мокрое. Рубаха прилипла к груди. И — рана.Длинная, от левого плеча к ребрам. Я коснулся ее. Свежая.

Я не помнил ее.Не помнил себя.Но каждый мускул знал, что нужно делать.

Выжить.

Я медленно огляделся. Мелкий ручей, мост через него и я – под ним, в воде. В нос ударили запахи. Нечистоты, отрава. Пахла вода. Сливали канализацию?

Дыхание хриплое, сухое. Потеря крови – нужна вода. Нельзя пить тут – это смерть. Нужно идти.

Я встал. Колени подогнулись. Поднялся снова. Захромал.Берег ручья оказался глинистым, скользким. Я соскользнул, но удержался.Дальше — камни. Холодный ветер. Где-то вдалеке — вороны.Они каркали жадно, будто знали, что я должен быть мёртв.

Я огляделся. Ни души. Ни дороги. Ни огня. Только лес.Тусклый, мрачный, неприветливый.

Сзади ручей и мост. Вдали – огни. Город, деревня? Неважно. Остаться тут – смерть. Нужна помощь.

Каждый шаг – боль. Тело предательски тянуло меня вниз. Упасть. Забыться. Уснуть…

Боль жгла, дыхание сбивалось, но я шел. Рана на груди нестерпимо жгла. Хорошо, значит не отключусь. Надо дойти, надо просто дойти…

***

Спустя час я доковылял до крайних домов. За это время постоянная боль все же прочистила мне мозги, и я смог мыслить более внятно.

Аккуратно перебравшись через невысокий забор, я нашел бочку с дождевой водой. Буквально рухнув в нее, я начал жадно пить. Самое сложное было – удержаться за края, чтобы буквально не нырнуть в нее – это была бы весьма глупая смерть.

Через какое-то время (минуту, день, вечность?) я наконец смог оторваться от воды. Стало чуть легче. Но пока пил, я оперся шрамом на груди о край и теперь расплачивался резкой болью.

Я сполз по стенке бочки, сел и начал медленно ощупывать грудь. Рана длинная, от ключицы левого плеча до нижних ребер правой стороны. Ровные края, глубина пореза примерно одинакова на всей длине. Не меч - что-то с изогнутым клинком. Скимитар или сабля? Весьма похоже. Так, а откуда я это знаю?

Я взглянул ещё раз на свои руки. Узкие ладони, длинные пальцы с чуть изогнутыми ногтями — почти когти, если смотреть по форме. Моя кожа имела явный синий оттенок, хотя при слабом свете четверти луны это могло и казаться.

Ребра саднило. Справа точно пару трещин есть, это еще по пути стало понятно при дыхании. Но не критично. А вот сама открытая рана вызывала беспокойство – так можно что-то и подхватить.

«Если уже не подхватил», - подумал я, вспомнив, в какой воде очнулся.

Осмотревшись, я увидел белье, сушащиеся на рассветном солнце.

Доковыляв, я схватил рубашку и, кажется, скатерть. Рубашку порвал на лоскуты, и смочив их водой, постарался хоть немного промыть рану. А скатерть порвал на длинные полосы и соорудил давящую повязку. Пару раз чуть не отключился от боли в процессе перевязки себя. Но в итоге удалось. Теперь надо понять, кто я.

Стиснув зубы, я поднялся и уставился в бочку. Освещение луны было скудным, но все же удалось немного разглядеть свое отражение. Молодое лицо, заостренные уши, кожа непонятного синего оттенка. Ни бороды, ни усов, ни даже намека, что они когда-либо бывали. Глаза глубоко посажены, брови нависающие. Темные, длинные волосы ниже плеч сейчас грязными лохмотьями хаотично свисали во все стороны. И что-то… да, не показалось, у меня вертикальные зрачки. Видимо, поэтому я все же различаю достаточно много деталей, несмотря на скудность лунного света.

Так, кажется я… эльф? Да, темный эльф.

В голове тут же взорвался ком боли, от которого я со стоном повалился на землю. Кажется, пока лучше особо не напрягать память, даже в таких мелочах. Лучше отдамся инстинктам. Вообще, тело явно лучше разума сейчас знало, как выжить, поэтому лучше довериться ему.

Где-то на краю сознания крутилась целая стая вопросов, но ни одного ответа не было – и, кажется, их поиск мог прикончить меня прямо здесь.

Я огляделся. Вокруг было несколько домов, да в стороне – огромный амбар. Я подхватил остатки тряпок и поковылял в его сторону – не стоило оставлять улики, которые каждому скажут, что здесь был кто-то раненый. Пусть лучше думают, что вещи унесло ветром или кто-то унес. Неизвестно, ищут ли меня, и если да – то с какой целью – помочь или добить?

Амбар оказался огромным и высоким, фактически двухэтажным. На первом этаже хранили инвентарь – плуг, косы и прочее. На втором этаже хранили сено для скота и какие-то мешки – видимо, с зерном. Плотно спрессованные тюки занимали почти половину пространства, деля его с какими-то мешками. Видимо – с зерном.

Тем временем меня начало знобить. Кажется, я все же что-то подхватил. Забравшись в самый дальний угол, я из последних сил сдвинул несколько тюков и, тем самым организовав себе непросматриваемое убежище, впал в беспамятство.

Глава 2: Жар и слабость

Я проснулся от боли. Не резкой, не внезапной — медленной, пульсирующей, будто кто-то изнутри раз за разом сжимал мою плоть, проверяя, насколько она ещё держится на костях. Голова раскалывалась, язык прилип к нёбу, во рту стоял привкус чего-то горького, возможно — крови или желчи. Время было потеряно. Ночь? День? Сколько прошло с того момента, как я упал в беспамятство?

Тело не хотело двигаться. Каждая мышца судорожно сопротивлялась даже намёку на движение. Но я знал — нельзя лежать. Я чувствовал, как рана под повязкой начинала гнить. Запах был едва уловимым, но он уже пробирался сквозь боль. Грязь, смешанная с потом, кожей и чем-то еще — чем-то опасным. Если не обработать её, то следующее пробуждение может стать последним.

Я с трудом перевернулся на бок, выбрался из тюков, оперся рукой о стену, чтобы подняться. Пальцы соскользнули. Сил почти не осталось. Мышцы тряслись, колени не выдерживали веса. Я упал, ударился плечом, но даже не вскрикнул — просто закрыл глаза и ждал, пока голова перестанет кружиться. Лихорадка усилилась.

«Проклятье, это не может закончиться так!» - подумал я. Нужно напиться воды, иначе тело не выдержит. Нужно промыть рану, иначе тело будет жалеть, что выдержало. Если я не могу идти – придется ползти.

Получилось почти сразу. Руки цеплялись за доски, ноги еле тащились, но я двигался. Каждый метр давался как шаг через огонь. Всё тело казалось чужим, будто его не было моим, будто кто-то другой дергал его за невидимые нити. В голове мелькало что-то темное, обрывки воспоминаний, которых я не понимал. Я помнил, как делал перевязку. Помнил холод воды. Но не помнил своего лица.

Спустя некоторое время (Минут? Часов? Лет?) я выбрался из ангара. На дворе снова стояла ночь. Вокруг не было ни души. Вдали виднелся знакомый двор. Разум предательски дрогнул, слишком большим казалось расстояние, я явно не смог бы его пересечь. Но телу было плевать, тело хотело жить. Тело ползло.

Когда до бочки оставалось совсем чуть-чуть, лихорадка усилилась. Озноб шёл волнами, подтачивая последние силы. Я ухватился за край бочки, попытался вдохнуть глубже, но воздух стал плотнее, будто сам не хотел входить в легкие. Судорожный вздох, хрип, и снова — попытка встать. Получилось только на четвереньках. Я прижался лицом к деревянному краю, втянул запах воды. Пахло затхлостью и немного тиной. Но выбора у меня все равно не было.

Руки не слушались, но я всё же сумел наклониться и начать пить. Медленно, осторожно, стараясь не задохнуться. Вода текла по горлу, и на мгновение мне показалось, что стало легче. Только на мгновение.

Оторвавшись, я судорожным движением сорвал повязку. Рану обожгло огнем, вместе с тканью оторвалась часть прилипшей кожи. Я смочил остатки повязки водой и стал, как получалось, стиснув зубы, промывать рану. Едкая боль одновременно разъедала сознание и не давала окончательно впасть в беспамятство.

Закончив, я снова попытался встать, опираясь за бочку. Мне почти удалось, но в конце меня резко повело – и я завалился на спину. Жар лихорадки яростно накинулся на сознание, в голове шумело, я перестал видеть и слышать. Тело, кажется, еще что-то делало, еще пыталось двигаться, но мой разум... он уплывал.

Пришли видения. Я не понимал их, большую часть времени я даже не осознавал, что именно видел.

…Я стою над телом мужчины, кровь медленно покидает его тело. Один из братьев шепчет: «Пора уходить». Я отдаю ему сумку с документами, но взгляд цепляется за лежащий свиток со странными символами. Любопытно…

…Какой-то мужчина в странной одежде, что грозно вопрошал: «…смеешь ты ставить мое слово под…». Его бородатое лицо, увенчанное лавровым венком, искажено от ярости, глаза буквально пылают огромной силой – но мне почему-то совершенно не страшно…

…Темный эльф с мрачным, испещренное морщинами лицом, который склонялся надо мной: «Боль – это хорошо. Если больно – значит, ты еще жив» …

… Высокая бледная женщина нежно проводит мне по щеке прохладной рукой: «Ты станешь могущественным… возможно даже могущественнее своего отца» …

.. Мне не хватает воздуха, сердце, кажется, сейчас выскочит из груди. Меч в руке дрожит. Хватка ослабевает, и меч, увлекаемый весом тела, вырывается из рук. Лунный жрец падает на колени, затем заваливается на бок. В его стекленеющих глазах обида и непонимание, как будто он не ожидал, что за ним придут Тени…

… Странный юноша с огромными ушами, бежавший впереди по склону горы, кричал: «Брат, их затягивает в хроноаномалию! Только ты можешь помочь!» …

… Я бегу сквозь лес. Чистый инстинкт кидает мое тело вправо – и мимо плеча пролетает метательный нож, втыкаясь в ствол дерева впереди…

…Лязг клинка, я потерял равновесие, отблеск луны на изогнутом лезвие, что ринулось вниз, и… тьма….

Тьма.

***

Очнулся я опять в сене. Кажется, несмотря ни на что, я каким-то образом все же добрался обратно.

Мысленно я начал проверять свое состояние. Голова гудела, дико хотелось пить, слабость в теле была такая, что даже просто дышать было тяжело. И голод. Дикий, сжигающий внутренности голод.

Я прикоснулся ко лбу. Кажется, жар сошел. С трудом приподнявшись, я осмотрел себя.

Похоже я потерял несколько килограмм за то время, пока был в беспамятстве. Не знаю, сколько времени прошло, но тело умудрилось пройти кризисную стадию болезни, потратив на это добрую половину ресурсов. Иными словами, практически осушив тело. Но по крайней мере теперь я мог соображать ясно.

Собравшись с силами, я выбрался из тюков. Как и ожидал, на улице снова была ночь. Пошатываясь и едва не падая от слабости, я спустился вниз и совершил уже привычный путь до бочки. Вдоволь напившись, я снова присел и начал думать.

Нужна еда. На одной воде я долго не протяну, особенно после лихорадки. Но мое состояние не то, чтобы предполагало много вариантов ее добычи.

На самом деле у меня был только один вариант: попытаться раздобыть еду в домах рядом, по возможности тихо, не попадаясь никому на глаза – скорее всего меня сейчас любой деревенский увалень зашибет.

Что ж, время искать еду.

Глава 3. Врата Фельдмара

Прошло три дня.

Если верить движению теней и чередованию стонов скота по ночам и гомона днем — три. Всё это время я прятался в амбаре, как загнанный зверь. Он стал моим логовом — тесным, вонючим, но дающим укрытие от чужих глаз и резких звуков.

Я ел. Сначала — то, что находил рядом: объедки, брошенные кости, половина подгнившего яблока. Потом — перешёл к иному. Пойманная курица. Сырое мясо. Теплое, влажное, с металлическим привкусом и едва заметной горечью страха. Пахло дичью, но привычно.

Для кого-то — омерзение. Для меня — норма. Вкус сырого мяса воспринимался нормально и даже привычно. Не знаю, было ли это что-то в моем прошлом или в явном хищном происхождении моего вида.

С каждым укусом я чуть яснее осознавал, что всё ещё жив. С каждым глотком мутной воды из бочки — что этого недостаточно.

Я набрал немного сил. Пальцы больше не дрожали при попытке подняться, колени держали вес тела. Я мог ходить. Я мог думать.

С раной на груди тоже стало получше. Постоянные промывания раны остановили гниение. Началось заживление. Медленно, но верно.

Но ответа так и не пришло. Ни снов, ни голосов, ни видений. Пустота в голове — такая же, как в животе на вторую ночь без еды. Ни имени, ни цели. Только тени, оставшиеся в костях, и обрывки фраз, не имеющих смысла.

Я знал одно — так дальше нельзя. Амбар — это гниющее убежище. Временное.

Мне нужны были деньги, одежда, и самое важное — оружие. Но главное — ответы. А искать их можно только в одном месте: там, где сходятся дороги, запахи и сплетни.

В городе.

Я взглянул в щель между досками. Ночь. Луна скрыта, но воздух дрожит от звуков. Где-то вдалеке залаяла собака. Самое время уходить.

Я выждал до глубокой ночи. Луна всё ещё скрывалась за облаками, но этого было даже лучше — меньше шансов быть замеченным. Сухари из найденных припасов закончились накануне, и тело начинало снова гудеть от голода. Запах сена уже не скрывал ни вони гниющей соломы, ни собственного пота. Нужно было уходить.

Дорогу я знал. Не столько помнил, сколько чувствовал, как зверь, возвращающийся к месту, где ранен — не потому, что хочет, а потому, что других вариантов нет.

Ручей, что вытекал из-за стены, всё ещё журчал. Мелкий, мутный, с запахом тухлой тины и чего-то ещё — возможно, канализационного сброса. Я пошёл вдоль него, укрываясь в высокой траве и тенях. Через некоторое время показалась решётка. Ржавая, кривая, одна из прутьев выломана — явно давно. Достаточно, чтобы протиснуться, если не шуметь и не цепляться лишний раз одеждой.

Внутри было сыро. Узкий каменный тоннель, по дну которого текла мутная вода, не оставлял простора для манёвра. Стены покрыты слизью, потолок — низкий, приходилось идти полусогнувшись. Воздух тёк тяжелым запахом гнили и мочи. Словно город не просто сбрасывал сюда грязь — он ей дышал.

Но вскоре тоннель вывел меня к старому сливу — круглому отверстию в каменной кладке. Выбравшись наружу, я огляделся. Позади — череда низких зданий, крыши которых почти сливались с тьмой. Над ними возвышалась стена — старая, неровная, но всё ещё крепкая. Впереди – такие же здания, но за ними был виден форт на холме – тяжелый, грузный, с невысокими башенками, на которых виднелись остовы требушетов.

Город встретил меня вонью.

Не ароматами лавок и выпечки, о которых поют в сказках, а густой, плотной смесью навоза, нечистот и затхлого пива. Воздух был тёплый и влажный, пропитанный человеческими отбросами. Я шел вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и впервые за всё это время почувствовал — я чужой.

Я задумчиво потер рукой подбородок, слегка царапнув случайно себя загнутым ногтем.

Улицы были узкими, мощёными кое-как, между домами струился запах тухлятины и прогорклого жира. Свет исходил только от случайных фонарей — да и те больше мерцали, чем горели. Где-то поблизости хлопнула дверь, раздался гогот. Пьяный голос что-то выкрикнул, потом раздался звук блевоты. За углом кто-то хрипло смеялся.

Я прошёл мимо таверны — низкое здание с ярким, но коптящим фонарем у входа. Свет вырывался наружу, как пар из котла, неся с собой запах дешевого эля, дыма и чьей-то несвежей одежды. Через приоткрытую дверь мелькнули силуэты: кто-то валялся на столе, кто-то спорил с пьяным надрывом в голосе. Один мужчина вылетел наружу, покачнулся, и, споткнувшись, сел в лужу, матерясь.

Я свернул в переулок.

Тьма там была совсем другой — не как в поле, не как в лесу. Городская тьма вязкая, она не просто скрывает — она наблюдает. Подворотни тянулись, как пасти, готовые сомкнуться. Где-то капала вода. Где-то кто-то шевельнулся — или это просто крыса?

Каждый шаг отзывался эхом. Пахло тухлым молоком, мочой, прогнившей древесиной. И в этой тьме я понял — город опасен. Словно хищный зверь в ночи, он не бросается на тебя сразу. Вместо этого город наблюдает, ждет - пока ты ослабнешь, ошибешься, повернёшь не туда. И тогда его клыки вонзятся в твое наивное тело клинками бандитов, зубами сточных крыс, упавшей черепицей, холодным безразличием окружающих. И потом тьма скроет все следы того, что случилось и что ты вообще когда-то существовал. Здесь можно исчезнуть без следа — не потому что убьют, а потому что никому нет до тебя дела. А может и то, и то сразу.

Я шёл медленно, стараясь держаться тени, но не сливаться с ней. Пока у меня не было цели. Ни плана, ни имени. Только улицы, сырость и пустой желудок.

Я свернул ещё в один переулок, намереваясь выбраться ближе к центру, где мог бы найти что-то более съедобное, чем помои у заднего входа таверны. Но в этот момент до меня донёсся крик.

— Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь!..

Женский голос. Пронзительный, сорванный. И почти сразу — мужской смех, грубый, раскатистый. Несколько голосов. Один выкрикнул что-то. Другой — захохотал, будто услышал шутку.

Я замер. Инстинкт подсказывал: иди дальше, не вмешивайся. У тебя нет оружия, нет сил, ты — полутень, выползшая из заброшенного амбара. Но ноги уже двигались сами. Я склонился, нащупал в грязи тяжёлый камень — не слишком большой, но с острым краем. Таким можно сломать челюсть, если ударить вовремя.

Звук доносился из-за угла. Я крался, насколько позволяли остатки ловкости и темнота. Тень отломанной балки скрыла меня, когда я заглянул.

Девушка прижата к стене. Молодая, с растрёпанными волосами, лицо в грязи и слезах. Один мужчина держал её за запястья, другой рвал на ней одежду, третий стоял чуть в стороне, оглядываясь. Все трое – типичные бандиты с большой дороги. Потные, вонючие, с кривыми зубами. У двоих на ремнях ножи, у третьего – дубинка с обмоткой цепью.

Я не дал себе времени на размышления.

Прыжок из тени. Камень обрушивается на череп того, что ближе — глухой треск, он валится без звука. Второй разворачивается, не успевает вытащить нож — удар кулаком в гортань, хрип, локтем в висок — он оседает, не успев выкрикнуть.

Третий — быстрый, слишком. Мгновенно откинув девушку в сторону, он принимает мой удар ноги на блок и отпихивает назад. Отшатываясь, я чувствую, как нога скользит на мокром камне – сил организма не хватает, чтобы быстро восстановить равновесие. Бандит срывает с пояса дубинку и бросается на меня. Я отшатываюсь, но поздно — удар приходится в голову, чуть выше виска. Удар не сильный – но много ли мне надо в этом состоянии?

Я успеваю услышать, как кто-то приближается.

— Илария! Назад! Быстро!

Гулкий топот сапог, лязг металла. Мужской голос — уверенный, зычный, резкий. Что-то кричат другие, но слова ускользают.

Мир качнулся, померк. Земля стремительно прыгнула мне навстречу. Потом — тьма.