Пятый угол

Глава 1

Половина седьмого утра.

Звон будильника разлетелся по квартире громко. Анна вытянула руку с кровати и не глядя нашарила кнопку выключения и нажала. Тишина вернулась в эту уютную квартиру, только на кухне было слышно как гудит старый холодильник, а через стену бубнёж соседского радио.

Сентябрьский рассвет неохотно пробивался сквозь шторы. В такое утро обычно хочется оставаться под одеялом, но Анна не могла себе позволить такого уже несколько лет. Дисциплина — то, чему отец всегда приучал Анну. Даже если всё рассыпиться, она всегда будет держать её на плаву.

Она села на кровать, потянулась и ногами попыталась нащупать тапочки, когда глаза ещё были зажмурены. Накинув тапки, Анна неторопливо прошлёпала на кухню. Квартирка у неё была не большая, стандартная Хрущевка, но уютная и ухоженная. Хозяйка не любила беспорядки, и каждая вещь в квартире знала своё место. Книги по психологии на полках, в алфавитном порядке. Папки с записями на столе. Чашка на блюдце, никаких следов от кружек на мебели. А столовые принадлежности обязательно лежали строго ручками вниз. Обычно таких называли занудами, но Анна для себя это называла необходимостью. Ведь когда внешний мир упорядочен, внутренний всегда хочет ему соответствовать.

Она зажгла плиту и хотела поставить чайник, но в нём бултыхалось полкружки воды. Она повернула кран, набрала чайник и отправила его разогреваться. А сама направилась к холодильнику. Достала из него масло и вчерашний хлеб, который она купила в продуктовом у дома. И пока чайник закипал, она приступила к утреннему ритуалу, к разминки тела. У подоконника она начала делать медленные наклоны, махи руками, приседания, чтобы немного разогнать кровь. Тело слушалось неохотно, после сна тело каменело, но Анна всегда понимала, что через пять минут ей будет намного легче.

Окно выходило на Московский проспект. Воронеж медленно просыпался, люди спешили на работы, первые трамваи уже гремели по рельсам, а теплый но уже осенний воздух медленно заполнял квартиру Анны, после того, как она открыла форточку. Анна пила чай и пристально наблюдала за происходящим в окне, ей нравилось это время, между сном и работой, когда ещё ничего не случилось. Никаких пациентов, диагнозов и чужих болей. Только она, утренний чай и любимый город за окном.

Выпив чай, она ополоснула кружку и поставила её на место. Анна направилась в ванную комнату. Но ванной у неё как таковой не было, она сделала ремонт у себя несколько лет назад, и решила отказаться от ванной, потому что от неё не было ни какого смысла. Анна высокая женщина почти метр семьдесят пять, а ванная которая у неё была всего полтора метра, и она решила полностью отказаться от неё. А её родной брат аккуратно обложил всё плиткой и сделал ей прекрасный душ. Она открыла воду в раковине и умылась холодной водой. Горячей воды не было уже с начала сентября, плановые отключения. Почистила зубы и решила рассмотреть себя в зеркале, ещё один ритуал, который любят женщины. Из зеркала на неё смотрела женщина, которой можно дать по—разному, с одной стороны она выглядела очень молодо тридцать три, может даже тридцать, но стоило посмотреть в глаза и на волосы, становилось ясно, что больше тридцати пяти. Глаза уставшие, они всё и выдавали, в их глубине в самом уголке, засела тень, которую она не могла скрыть ни сном, ни дисциплиной. Волосы, собранные в хвост, светлые и тонкие, местами проявляли седину, которую Анна из раза в раз закрашивала. Высокий лоб, тонкие губы, спокойное и безмятежное выражение лица.

Она одевалась всегда быстро, по военному. Черная юбка, однотонный бардовый свитер. Белый халат она сложила в свою сумку. Никакой косметики и украшений, кроме наручных часов, которые подарила ей мама по окончанию медицинского института. Анна никогда не пыталась выглядеть привлекательно, чтобы пациенты ей больше доверяли.

В прихожей она накинула пальто, взяла свою женскую коричневую сумку, где лежал уже халат, и портфель, в котором были все необходимые документы для работы. Она иногда брала на дом справки, больничные листы, книжки пациентов чтобы пристально изучать диагнозы и наблюдение пациентов, а так же для того, чтобы заполнить то, что не успела сама на работе.

Взгляд Анны упал на фотографию, которая стояла на комоде уже несколько лет, рамка стояла так что лица на снимке не было видно, только небольшой кусочек чей то улыбки. Анна поправила рамку и развернула её дальше к стене. Она вышла и заперла дверь на два оборота.

На улице была приятная погода, но ветер был уже совсем не летний, поэтому Анна приподняла свой воротник и направилась по тротуару в сторону работы. Ей нравилось ходить пешком, а больше нравилось что эти пятнадцать минут она проводит наедине с собой. Без трамваем и автобусов, где есть много людей.

Булочная которая находилась на углу, уже была открыта, и возле неё уже скопилась небольшая живая очередь. Мужчины в восьмиуголках, женщины в платках, старушка с авоськой. Анна аккуратно пробежала взглядом по лицам в очереди. Это была стандартная привычка психологов, сканировать и оценивать. Невыспавшиеся, недовольные, озабоченные, обычные люди в обычное утро.

Подойдя к пункту назначения, больнице, она достала термос с чаем который она всегда берет с собой, допила остатки чая и вошла внутрь.Анна тоже встала в очередь. Она быстро продвинулась. Она купила полбуханки черного и направилась сразу же дальше. Хлеб был теплым, а запах был таким что хотелось остановиться и отломить корочку прямо на улице, но Анна не могла себе этого позволить.

В приёмном отделении как обычно пахло хлоркой и лекарствами. Медсестра на посту, устало кивнула Анне.

— Доброе утро, Анна Дмитриевна.

— Доброе, Зинаида Павловна.

Анна направилась дальше по коридору в сторону лестниц, и поднялась на свой второй этаж, в отделение психиатрии. Она открыла дверь в свой кабинет. Тут всё было на месте. Стол, два стула, кушетка, шкаф с папками, тумбочка и доска с детскими рисунками, которые Анна время от времени меняла. Вчера она повесила солнце с квадратными лучами и дом без окон и фигуру с длинными руками.

Повесив пальто, она села за стол и раскрыла журнал записи. Первый приём через двадцать минут. Мальчик, семь лет, страдает от бессонницы и ночными страхами.

Начался обычный день.Анна перечитала предварительную запись, оставила себе пометки на полях и немного откинулась на спинку стула.

Но она ещё не знала, что день окажется вовсе не обычным.

Стук в дверь. Дверь приоткрылась.

— Здравствуйте, можно? — сказала приятная женщина, выглянувшая из небольшой щели приоткрытой двери.

— Да, проходите, — поспешила ответить Анна. — Здравствуйте!

В кабинет вошла женщина с мальчиком. Мальчуган был совсем худой, светленький с большими серыми глазами, как у его матери, но смотрели они куда то в пол. Анна попросила его присесть на стул, а маму на кушетку, пока она проводит осмотр. Но мальчик отказался и прижался к матери, у которой все признаки на лице указывали на её усталость. Мама не растерялась и подтолкнула аккуратно его к столу.

— Сережа, садись пожалуйста. Тётя доктор. Она нам поможет.

Анна про себя отметила, что мать тоже не отдыхает, такое часто бывает, что родители детей с ночными страхами выглядят хуже самих детей . В замкнутом пространстве страх заразителен.

—Здравствуй Сережа, — сказала осторожно Анна, не делая резких движений, — Меня зовут Анна Дмитриевна. Я не доктор, я просто тётя в белом халате, которая разговаривает с детьми. Ты не хочешь сесть?

Мальчик недоверчиво помотал головой. Мама вздохнула и открыла рот чтобы попытаться что то произнести но Анна жестом её остановила. Она понимала, что когда ребенок напуган мама тут точно не поможет. Мать в данной ситуации, это дополнительный стресс, потому что ребенок чувствует её тревогу.

— Хорошо, если тебе там комфортней, стой, — сказала Анна — Хочешь я встану тоже? Так будет честно.

Анна встала из за стола, и оперлась о край, скрестив руки на груди. Мальчик поднял глаза. Это то что и нужно было ей в данный момент, этого достаточно.

— Как давно ты не спишь? — спросила она

Мальчик лениво пожал плечами.

— Он просыпается каждую ночь и кричит, уже около месяца, — вмешалась мать, — сначала думали переутомился, школа, новая четверть. Но он сам говорит что видит кого то в комнате. Говорит из угла на него кто то стоит и смотрит. Мы всё перепробовали, и свет оставляли на ночь и дверь открытой, спали вместе и даже валерьянку давали - ничего не помогало.

Анна внимательно выслушала, не перебивая. Диагноз уже начал складываться у неё в голове. Стандартный случай, ночные страхи. Но что то её насторожило. Не сами симптомы, не состояние Сережи и мамы, а то, как мать его описывает. Слишком детально, будто она сама страдает от таких ночных страхов, или настолько погрузилась что начала сама начала верить в то что видит сын. Это плохой знак. Когда родители сами начинают верить в галлюцинации ребенка, шансы на выздоровление сильно падают.

— Сережа,— Анна присела на корточки, чтобы оказаться на уровне его роста, — Тот кто стоит в углу, он что-нибудь тебе говорит?

Мальчик поднял глаза, и Анна увидела то, от чего у неё самой пробежала дрожь по телу и заставило её замереть. Это не стандартный страх, который она уже видела сотни раз. Ни тот страх который бывает у детей боящихся темноты или монстров под кроватью. В Серёжиных глазах стоял взрослый, осмысленный, и рациональный ужас. Обычно так смотрят люди, которые видели реально ужасное или страшное, и теперь пытаются убедить себя что это лишь иллюзия и им показалось.

— Он молчит, — тихо сказал Сережа — Он просто стоит. Но он меня зовет, не голосом, а как будто, вот, внутри. - показывая жестом на грудь.

Анна почувствовала холодок который у неё самой пробежал по спине. Немного промедлив взглядом, она быстро подавила в себе это ощущение силой воли. Открыв блокнот, начала записывать : "Слуховые галлюцинации без вербального характера. Пациент ощущает не вербальный призыв". Медицинские термины успокаивали. Они превращал жуткое в реальное и понятное. А все что понятное - лечимое.

Дальше Анна, ещё задавала несколько вопросов. О снах. Школе. Как у них отношение с сверстниками и родителями. Сережа отвечал односложно, но его настороженность постепенно уходила. В конце приёма он даже согласился сесть рядом с Анной. Мать смотрела на это с надеждой.

— Я назначу вам легкое седативное, — начала перечислять Анна, выписывая рецепт, — И я хочу видеть вас через неделю. Но главное, пожалуйста, ни при каких условиях не показываете ему, что вы тоже боитесь. Дети, она как антенны, очень легко считывают, всё что мы думаем или что скрываем. Если вы будете спокойны, ему будет намного легче.

Мама, очень трепетно закивала. Сережа молча слез со стула и своей маленькой рукой, схватил мамину ладонь. Когда они вышли, Анна закрыла дверь и села за стол дописывать заметки. Отложила ручку и несколько секунд сидела, неподвижно уставившись в стол.

Но осадок внутри Анны остался.Внутри пробегали слова мальчика: "Он завет. Не голосом. А как будто внутри". Она покачала головой и произнесла шепотом: "Глупости". Обычный ночной страх ребенка. Они часто бывают у детей, у них бывают причудливые описания. Никакой мистики.

До обеда, Анна ещё успела принять трёх пациентов. Девочка, у которой появилось заикание после перехода в новую школу. Агрессивный мальчик, который дрался с одноклассниками без причины. Подросток с внутренней подавленностью. Замкнутый и очень молчаливый. Отвечал на вопросы только жестами и кивками. С ним было очень тяжело, Анна потратила на него около сорока минут вместо положенных двадцати и все равно было ощущение, что не пробилась, сквозь его закрытость.

Когда приёмы закончились, она вышла в коридор и направилась в столовую чтобы немного подкрепиться. В очереди она встретилась с Верой, коллегой из соседнего кабинета. Вера была постарше Анны, лет на десять. Полная женщина, шумная, с копной рыжих волос на голове, которые она ни когда не могла привести в порядок и вечно заправляла их за уши. Они работали вместе около пяти лет и иногда обедали вместе, обсуждая пациентов и жизнь в больнице.

— Ну рассказывай, как твой утренний? — спросила Вера, взяв в руки поднос с борщом.

— Который? — Анна взяла такой же поднос, что и Вера.

— Сережка. Мамаша которого накрутила до полусмерти.

—Мамаша может и накрутила, — Анна села за свободный столик — Но ты видела взгляд Сережи? Совсем не детский. Я таких взглядов не видела очень давно.

Вера хмыкнула, размешивая борщ со сметаной.

— Мне кажется ты слишком глубоко копаешь. Ночные страхи, они и в Африке ночные страхи. Пропиши ему снотворное, забудет про них через месяц.

— Может — Анна не стала дальше спорить — А может и нет, посмотри на следующей неделе.

— Они кушали молча. После Вера вдруг отложила ложку и начала говорить другим тоном:

— Новости слышала? Из райцентра Острогожска пришёл запрос. Ищут терапевта для интерната. Поговаривают, у детей что то массовое. Такие же страхи как у твоего Сережки, галлюцинации и бессонницы. У всех. Местные уже не знают что делать.

Анна немного прищурилась, и медленно опустила ложку.

— Что значит "У всех"

— Да то и значит. Там интернат небольшой. Человек тридцать, может сорок. И почти у всех детей то же самое. Видят кого то. Говорят, что он "стоит и смотрит"

Анна почувствовала, как внутри что то дрогнуло. Ведь она только утром мальчик, был с точно таким же диагнозом.

— И почему ни кто не едет? Или никто не хочет? — Спросила она

— А могу хочется? — Вера пожала плечами — Там же глушь, сто километров от города, дорог толком нет, условия никакие. Да и случай странный, я точно не поехала бы

В зале столовой было очень шумно. Но Анна на мгновение перестала это всё слышать. В её голове что то закрутилось. Это мгновение для неё было очень долгим, у неё в голове было очень много мыслей. Они бегали. И в итоге пришли к одному, ей профессионально интересно, что там происходит. В её практике такого не было, массовая истерия в замкнутом детском коллективе? Это был бы отличный её врачебный опыт и одновременно вызов.

— Что за интернат? — Спросила она у Веры.

Вера посмотрела на неё с непониманием.

— Ты что хочешь поехать?

— Да нет, просто спрашиваю

— Ну райцентр Острогожский, название я не помню точно. Заведующий будет раздавать направления завтра у него поинтересуйся.

До конца обеда Анна почти ничего не ела. Она была в раздумьях, а когда мысли были слишком громкими она привычно себе приказывала успокоиться и замолчать. Пока не время.

Но где то в глубине, внутри, она уже понимала, что туда поедет именно она.

До конца рабочего дня Анна мысленно возвращалась к утреннему мальчику. Серёжа. Семь лет. Светлые волосы, серые глаза и этот его шёпот в конце: «Он зовёт. Как будто внутри». Что-то в этом было неправильное, какая-то трещинка, в которую проваливался весь её врачебный опыт. Она даже поймала себя на том, что в перерыве между пациентами открыла справочник по детским неврозам и пробежалась по симптоматике. Ничего нового. Всё как всегда. Но легче не стало.

Вечером, когда она уже складывала бумаги в портфель, в дверь заглянула Вера. Без стука, как обычно. Вера вообще была женщиной без тормозов — в хорошем смысле. Зашла, оперлась плечом о косяк и выложила то, о чём они уже немного говорили за обедом:

— Короче, я узнала подробности. Интернат в райцентре, сто двадцать километров отсюда. Сорок два ребёнка. У двадцати — ночные страхи. Одинаковые. Представляешь? Двадцать детей видят одно и то же.

— Врёт кто-то, — сказала Анна машинально. — Дети любят приукрашивать.

— В том-то и дело, что нет. Я специально уточнила. Воспитатели сначала думали, пересказывают друг другу. Ан нет. Те, кто в разных группах и вообще не общаются, описывают одно и то же. Фигура в углу. Стоит и смотрит. Молчит, но зовёт.

Вера поёжилась, хотя в кабинете было тепло. Анна молча закрыла портфель, застегнула пряжку. Она уже знала, что поедет. И не потому, что хотела кому-то что-то доказать. А потому что это был шанс. Шанс разобраться в том, что не давало ей покоя уже три года. Шанс, который она однажды упустила.

— Я завтра поговорю с заведующим, — сказала она ровно. — Если направление ещё не занято.

Вера посмотрела на неё внимательно, но комментировать не стала. За пять лет совместной работы она научилась понимать, когда Анну лучше не отговаривать. Просто кивнула и вышла.

Анна осталась одна. За окном темнело. Фонари на больничном дворе зажглись, и их жёлтый свет размазался по мокрому асфальту. Она постояла немного, глядя на этот свет, потом накинула пальто и вышла из кабинета.

На улице ветер усилился. Осень в Воронеже — это всегда ветер, сколько Анна себя помнила. Она подняла воротник, поправила портфель и пошла к остановке. Сегодня она не хотела идти пешком. Хотелось домой. Хотелось тишины. Хотелось не думать о мальчике, который видит то, чего не видят взрослые.

Но дома мысли не отпустили. Она заварила чай, села с кружкой в кресло и открыла блокнот. Стала записывать то, что знала: «Массовые ночные страхи, замкнутый коллектив, совпадающие описания, отсутствие явного лидера-индуктора». Потом дописала внизу: «Серёжа. Семь лет. Смотрит в угол. Говорит — зовёт». И обвела последние слова в рамку.

Она долго смотрела на эту рамку. А потом захлопнула блокнот и выключила свет.

Утром, даже не дожидаясь начала приёма, она постучала в дверь заведующего. Тот сидел за столом, перебирал какие-то бумаги и, увидев Анну, жестом пригласил войти.

— Я по поводу интерната, — сказала она с порога. — Если направление ещё открыто, я готова ехать.

Заведующий поднял брови. Он явно ожидал, что придёт кто-то другой. Вера, например. Или молодой интерн, который хватается за любую возможность. Но не Анна, у которой своих пациентов — на месяц вперёд. Он помолчал, потом спросил:

— Уверены? Условия там, прямо скажем, не санаторные. Дороги разбиты. Снабжение скудное. И случай, говорят, тяжёлый. Местные не справляются.

— Уверена.

Он ещё немного помолчал, но кивнул. Анна не в первый раз его удивляла, и он привык, что с ней спорить бессмысленно. Полез в стол, достал бланк направления, черкнул пару строк и протянул ей.

— Держите. Выезд завтра. Автобус в семь утра с Юго-западного автовокзала. Там вас встретят.

Анна взяла бланк, пробежала глазами. Интернат номер четыре. Райцентр. Сто двадцать километров. Завтра в семь.

Она сложила бумагу пополам, убрала в портфель и вышла, не сказав больше ни слова. Ей не нужны были напутствия. Ей нужно было собраться. И понять, что она скажет своим пациентам. И ещё — что она скажет себе, когда сядет в автобус и будет смотреть в окно на поля, улетающие назад.

Глава 2

Она лежала в темноте уставившись в потолок. Слушала, как за стеной гудит её старый холодильник, и обычно этот звук её успокаивал. Звук был ровный, банальный, но сегодня он больше раздражал её. Она ворочалась, перекидывалась с боку на бок, на спину. Никак. Вроде улеглась, глаза закрыла — бесполезно. Мысли крутились и крутились, заезженная пластинка, ей-богу.Ночь перед отъездом была для Анны тяжёлой. Она почти не спала.

Анна думала. Верно ли она поступает? Пациентов своих — на недели вперёд. И каждый случай тяжёлый по-своему. Вера могла бы поехать, та вообще говорила, что ей не привыкать. Она всё равно говорила, что ей не привыкать кататься по командировкам. Вера не раз была в интернатах и имеет уже понимание, как там работать. Но Анна вызвалась сама и сама пошла к заведующему и взяла направление, но зачем?

Встала, прошлёпала на кухню, налила воды из чайника. Глотнула — тёплая, невкусная. Допила без удовольствия и обратно в кровать. Когда она укладывалась, вспомнила, вчерашний разговор с Верой в столовой. Та говорила — массовые страхи, дети видят одно и то же. Анна тогда только отмахнулась, сделала вид что ей неинтересно. А теперь, в темноте своей квартиры, она этот разговор прокручивала. Снова и снова. Такого в её практике не было. Да наверное и ни у кого не было.

Она долго опять пыталась найти место, чтобы улечься. В итоге легла на спину, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. За окном уже медленно светлело, рассвет был серым, неохотным, сентябрьским. Она опять открыла глаза посмотрела на время. Пять часов. Анна вернулась в старое положение и решила представить этот интернат. Старое здание, она вспоминает из слов Веры, построенное на месте чего то другого. А на месте чего? Она не уточнила. И теперь этот вопрос повис у неё в голове, и казался очень важным. Что было там раньше? Почему дети видят одно и тоже, и почему ни кто из местных не хочет туда ехать?

В глубине души она знала — почему. Пыталась отбросить. Не выходило. Тот случай, трёхлетней давности. Она себе его не простила. А интернат — что? Искупление? Попытка? Или просто побег от себя. Она и сама не разобралась ещё.

Под утро, когда до будильника оставался какой-то час, она всё-таки уснула. Сон был рваный, поверхностный. Какие-то обрывки, звуки, образы. Тёмный коридор. Длинный. В конце кто-то стоял. Высокий. И неподвижный. И в этом сне она всё понимала, она знала что ей нужно подойди к этой размытой фигуре. Но ноги её не слушались. А та фигура, что была в конце коридора, просто стояла и ждала. Анна наконец сделала шаг вперед и в ту же секунду будильник зазвенел и вырвал её из сна.

Было ощущение что она и не спала вовсе, голова была тяжелая и в глазах был туман. Анна умылась ледяной водой. Горячую воду так и не включили. Далее она почистила зубы и долго смотрела на себя в зеркало. Лицо было уставшее с темными кругами под глазами. Она вздохнула и собрала волосы в хвост и направилась делать завтрак.

Чай. Хлеб с маслом. Обычный завтрак. Ела без вкуса, мысли были уже в дороге. Автобус в семь утра, Юго-Западный автовокзал. До Острогожска часа три, не меньше. Она решила проверить сумку, всё ли на месте. Документы, блокнот, ручка, сменное бельё, халат, кошелек. Сумка была укомплектована в дорогу. Она надела часы, накинула пальто, схватила портфель и направилась к выходу.

Автовокзал встретил шумом. Бензин. Резина. Горячие пирожки из ларьков. Сырые сигареты. Людей — толпа. Где-то очереди, где-то наоборот пусто. У газетного киоска двое спорили, а какая то женщина громко звала своего ребенка, который судя по всему потерялся. Анна глазами пробежалась по платформам, обозначила место и направилась за билетом.

Зашла в здание вокзала. Людей не меньше чем снаружи. Встала в очередь, полезла в сумку за документами — для командировочного билета. И тут он подошёл. Анна подняла глаза. Высокий. Худой. Тёмное пальто болтается как на вешалке. Плечи обвисли, воротник был помят. Физиономия у него была бледная, с ввалившимися щеками и красными глазами. Обычно такие глаза бывают у людей, которые не спали несколько суток или только что закончили ночную смену. От него пахло табаком и чем-то кислым, и этот запах достиг её раньше, чем он подошёл к ней.

— Простите? — он подошёл почти вплотную. Голос тихий, но неприятный, липкий. — Который час, не подскажете?

Анна глянула на часы.

— Без пяти семь, — отрезала.

Мужчина, получив ответ, не ушёл. Он стоял и смотрел на неё, чуть склонив голову набок. Взгляд у него был странный не безумный, не агрессивный, а какой то изучающий. Будто он видел Анну не первый раз.

— Я вас знаю, — сказал он вдруг. — Вы лечили моего сына.

Анна удивилась. Через её кабинет прошли сотни детей за эти годы, и она давно привыкла, что родители запоминают её лучше, чем она их. Но этого мужчину она точно никогда не видела. Она бы запомнила такое лицо.

— Возможно, — ответила она осторожно. — А как ваша фамилия, может я вспомню?

Он замялся и проигнорировал вопрос. Чуть подался вперёд и спросил:

— А вы сейчас куда едете, если не секрет?

Холодок пробежал по её спине. Вопрос был безобидным, но в его интонации что-то заставило её напрячься. Будто с этим человеком что то не так. Вроде бы не угроза, угрозы она не чувствовала. Но ощущение дискомфорта было почти физическим.

— В Острогожск. По работе. — ответила она.

Мужчина прикрыл рот ладонями и начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче. Он запрокинул голову и захлопал в ладоши, как будто аплодировал артисту на сцене. Люди вокруг начали оборачиваться. Анна отшатнулась, не понимая, что происходит.

— Острогожск! — выкрикнул он сквозь смех. — Хороший город! Очень хороший! Вам понравится. Очень понравиться.

Безумец направлялся спиной к выходу и смотрел на Анну, продолжая смеяться. Но резко поменялся в лице, улыбка исчезла, лицо стало унылым, руки опустились. Он посмотрел на неё долгим пустым взглядом, от которого у неё побежали мурашки по коже. После он развернулся и затерялся в толпе, как будто его и не было. Прервала наблюдение кассирша, которая спросила направление у Анны. А та молча протянула документы. В ответ она быстро получила билет и свои документы.