- -
- 100%
- +
уйдёт.
Глава 5. Имя пустыни
Тарек двигался быстро и бесшумно — удивительно бесшумно для человека его
комплекции. Он скользил по узким улочкам верхнего города, нырял в
проходные дворы, поднимался по лестницам, сбегал вниз, и Анри едва поспевал
за ним, чувствуя, как влажная от пота рубашка прилипает к спине. Вечерний
Алжир жил своей жизнью: где-то смеялись, где-то играла музыка, пахло
жареным мясом и кальянным дымом, — но Тарек уводил его прочь от людей, в
лабиринт тишины и теней.
Они остановились только через полчаса, в крошечном внутреннем дворике, куда
выходили глухие стены трёх домов. Посередине журчал фонтанчик, над ним
нависал старый инжир, а небо, уже совсем тёмное, протыкали первые звёзды —
крупные, яркие, незнакомые европейскому глазу.
— Здесь можно говорить, — сказал Тарек, опускаясь на каменную скамью у
фонтана. — Это дом моей сестры. Она глухая. И глухонемая. А её муж —
ночной сторож в порту. Никто не услышит.
Анри сел напротив, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, но не сбивалось —
спасибо врачам, всё-таки что-то они сделали правильно.
— Кто вы? — спросил он. — И кто за нами следит?
Тарек помолчал, глядя на воду в фонтане. Потом достал из-за пояса кинжал, положил на скамью рядом с собой — не угрожая, а, скорее, как старую привычную вещь, которой место всегда под рукой.
— Я был проводником вашего дяди. Три экспедиции. Первая — двенадцать лет назад, последняя — три недели назад. Он спас мне жизнь, когда я был мальчишкой, а он — молодым офицером. Это долгая история, господин Дюваль, и я расскажу её, если захотите. Но сейчас важнее другое: ваш дядя жив.
Анри замер.
— Как — жив? Мэтр Бартье написал...
— Мэтр Бартье написал то, что ему велели написать, — перебил Тарек. — Жак-Эмиль инсценировал свою смерть, чтобы выиграть время. Но времени почти не осталось. Люди, которые следят за его домом, — они не поверили. Они ищут его. И они знают, что вы приехали.
— Кто — они?
Тарек поднял голову и посмотрел Анри прямо в глаза.
— Вы слышали про «Братство Песочных Часов»?
Анри покачал головой. Название звучало как дешёвый роман в мягкой обложке.
— И неудивительно, — усмехнулся Тарек. — Они не афишируют себя. Но они существуют. Очень старые люди, очень богатые. Французы, англичане, немцы, турки — неважно. Они верят, что в сердце Сахары спрятано знание, которое даст власть над временем. Не в переносном смысле, господин Дюваль. В прямом. И ваш дядя нашёл то, что они искали веками.
— Око Бога, — прошептал Анри.
— Да. Только это не легенда. Это место. И у него есть хранители.
Тарек взял кинжал, провёл лезвием по камню скамьи — сухой звук, похожий на
шипение змеи.
— Три недели назад мы вернулись из экспедиции. Жак-Эмиль был сам не свой.
Он сказал, что больше не может рисковать моей жизнью и что дальше пойдёт
один. Дал мне денег, попросил присматривать за домом и исчез. Через неделю
поползли слухи, что он умер в пустыне. А потом пришли люди в европейских
костюмах и с местными наёмниками. Они перевернули дом вверх дном, но не
нашли того, что искали. Потому что главное он унёс с собой.
— Что — главное?
— Не знаю. Он никогда не показывал мне всего. Говорил: «Тарек, чем меньше
ты знаешь, тем дольше живёшь». Но я знаю, куда он пошёл. И знаю, что ему
нужен пилот.
Анри моргнул.
— Пилот?
— Там, куда он направляется, нет дорог. Только песок, скалы и ветер. Но с
воздуха... С воздуха можно увидеть то, что не видно с земли. Он говорил о вас.
Говорил: «У меня есть племянник, он летал на войне. Если я не вернусь, он
найдёт меня». Он верил, что вы приедете. И вы приехали.
В тишине дворика журчала вода. Анри смотрел на свои руки — руки пилота, которые уже год не касались штурвала. Они не дрожали. Они помнили небо.
— Где взять аэроплан? — спросил он.
Тарек улыбнулся впервые за вечер — скупо, уголками губ.— Я знаю человека.
Вернее, знал. Бывший военный лётчик, как и вы. Списанный по ранению.
Держит авиамастерскую в Блиде, это в полусотне километров отсюда. Машина
старая, «Фарман» или что-то вроде того, но на ходу. Если заплатить — даст.
Деньги у вас есть?
— Немного. Хватит.
— Тогда вылетаем завтра. Чем раньше, тем лучше. Люди в коричневых пальто
не ждут.
Анри встал. Тело гудело от усталости, но внутри разгорался огонь — тот самый, который он чувствовал когда-то, сидя в открытой кабине, глядя на убегающую вдаль линию горизонта. Он думал, что этот огонь погас навсегда. Ошибся.
— Где вы остановились? — спросил Тарек.
— «Отель д’Орьян».
— Плохое место. Портье доносит Бенару, а Бенар — людям из Братства. Не
возвращайтесь туда. Вещи я заберу сам, скажите только, в каком номере.
— Номер семь. Чемодан под кроватью. Карта... карта у меня.
Тарек кивнул.
— Тогда идите за мной. Переночуете здесь, у сестры. А на рассвете — в Блиду.
---
Ночь пахла жасмином, инжиром и тревогой. Анри лежал на жёстком тюфяке в
маленькой комнате без окон, слушал, как за стеной тихо переговариваются
Тарек и его сестра — женщина, которая не слышала ни слова, но всё понимала
без звуков. Он думал о дяде, которого никогда не видел, но который знал его
имя. О карте, которая привела его сюда. О человеке в коричневом пальто, который украл что-то у Элен. Об Элен, которая предупредила его о Бенаре. О Бенаре, который врал. О портье, который доносил. Нити сплетались в узел, и центр этого узла лежал где-то в сердце пустыни, под точкой, отмеченной на карте как «Око Бога».
Он закрыл глаза и увидел небо. Бесконечное, синее, пронзённое солнцем. И
аэроплан, который летит над песками туда, где нет дорог. Завтра. Завтра он снова поднимется в воздух.
Глава 6. Крылья, помнящие войну
Рассвет застал Анри на ногах. Он почти не спал — забылся тяжёлой дрёмой под
утро, но едва первый луч солнца просочился сквозь щели в ставнях, как он уже
был на ногах. Тело ныло после вчерашнего бегства по лестницам Алжира, во рту
пересохло, но внутри звенела та особая, знакомая по военным годам струна —
смесь тревоги и предвкушения. Так бывало всегда перед вылетом.
Тарек ждал его во дворе. Он успел переодеться в более практичную одежду —
широкие шаровары, сапоги из мягкой кожи, лёгкий бурнус поверх европейской
рубашки. У ног его стоял потёртый кожаный саквояж и чемодан Анри, который
он каким-то чудом забрал из отеля.
— Портье спал, — коротко пояснил Тарек, перехватив взгляд Анри. — Ключ от
номера лежал на стойке. Ваш приятель Бенар, похоже, не ожидал, что кто-то
посмеет войти среди ночи.
— Он мне не приятель, — сказал Анри.
— Вот и хорошо. Потому что он работает на людей, которые убили бы вас не
задумываясь.
Они вышли через неприметную калитку в другой конец двора, миновали
несколько проулков и оказались у старого гаража, где их ждал автомобиль —
видавший виды «Рено» с откидным верхом и фарами, похожими на глаза
удивлённой рыбы. За рулём сидел молодой араб с лицом, изрытым оспинами, и
руками, чёрными от машинного масла.
— Это Карим, племянник, — сказал Тарек. — Дове-зёт до Блиды за три часа, если разъезды не подведут.
Карим молча кивнул и завёл мотор. Автомобиль чихнул, кашлянул сизым
дымом и, дребезжа всем корпусом, покатил по утренним улицам.
Алжир просыпался. Открывались лавки, грузчики таскали корзины с рыбой, муэдзин с минарета выводил утреннюю молитву — и его голос, протяжный и чистый, плыл над белыми крышами, как благословение. Анри смотрел на город, который ещё вчера был чужим, а сегодня уже казался частью его судьбы, и думал о том, что война отучила его удивляться. Но здесь, в Африке, удивление возвращалось — острое, почти детское, от которого щиплет в носу и хочется вдохнуть поглубже.
Город кончился внезапно — просто оборвался, уступив место холмам, покрытым виноградниками и оливковыми рощами. Дорога пошла в гору.
Воздух стал суше, запахи — резче: тимьян, разогретая солнцем земля, эвкалипт.
Карим вёл машину молча, иногда бросая короткие фразы по-арабски Тареку, который сидел рядом с ним. Анри на заднем сиденье трясся вместе с чемоданом и думал.
Аэроплан. «Фарман» или что-то вроде того, сказал Тарек. Анри летал на
«Фармане» в пятнадцатом, ещё до того, как пересел на «Ньюпор». Тяжёлая
машина, неуклюжая, с толкающим винтом позади кабины. Но надёжная, как
молоток. Если здешний механик держал её в порядке — долетит. А если нет...
что ж, пустыня не хуже любого другого места для последнего полёта.
От этой мысли он усмехнулся, и Тарек, обернувшись, вопросительно поднял
бровь.
— Ничего, — сказал Анри. — Просто вспомнил, как пахнет касторовое масло в
авиамоторе. Оно пахнет... свободой.
Тарек ничего не ответил, но в его чёрных глазах что-то мелькнуло — понимание, смешанное с уважением.
---
Блида оказалась маленьким городком, прилепившимся к подножию Атласских гор. Воздух здесь был прохладнее, небо — ближе. Авиа мастерская находилась на окраине, за полосой эвкалиптов, — длинный барак из гофрированного железа, рядом с которым раскинулось поле, служившее взлётной полосой. На поле стоял аэроплан.
Анри вышел из машины и замер.
Это был не «Фарман». Это был «Бреге-14» — двухместный бомбардировщик-разведчик, лучшая французская машина войны. Чуть облупившаяся краска на фюзеляже, заплатка на нижнем крыле, пропеллер с зазубриной на одной лопасти, но в остальном — целый, живой, готовый лететь. Он стоял на своих длинных ногах-шасси, как большая стрекоза, присевшая отдохнуть, и солнце играло на полотняной обшивке.
— Боже мой, — выдохнул Анри. — Где вы это взяли?
Из барака вышел человек — приземистый, кряжистый, с седой щетиной на
квадратной челюсти и левой рукой, которая заканчивалась культей чуть ниже
локтя. Он щурился на солнце и жевал потухшую трубку.— Сам ты «где взял», —
проворчал он. — Собрал. Из трёх разбитых. Мотор «Рено», триста лошадей.
Крылья перетянуты в прошлом году. Приборы врут, но терпимо. Звать Пьер.
Бывший сержант эскадрильи «Бреге», пока меня не подбили под Верденом.
Он поднял культю, как бы объясняя.
— Анри Дюваль, — представился пилот. — Бывший лейтенант. «Ньюпоры», потом «Спады».
— Знаю, — кивнул Пьер. — Мне Тарек про тебя рассказал. Искал, говорит, пилота. Ну вот ты и нашёлся. Машину дам. Но учти: горючего — на четыре часа полёта, максимум пять. Дальше — как повезёт.
— Мне хватит, — сказал Анри, хотя понятия не имел, хватит ли.
Он обошёл аэроплан кругом, касаясь рукой полотна, стоек, расчалок. Пальцы
вспоминали то, что, казалось, забыли навсегда. Машина была готова — Пьер
знал своё дело. Только пропеллер... зазубрина на лопасти создаст вибрацию, но
не смертельную, просто неприятную.
— Пропеллер надо бы сменить, — сказал он.
— Надо бы, — согласился Пьер. — Но другого нет. А этот ещё послужит. Я на
нём два месяца назад до Орана и обратно летал, ничего, не развалился.
Тарек подошёл ближе. В руках он держал карту — ту самую, что Анри нашёл в
подвале, плюс ещё одну, современную, купленную, видимо, здесь же, в Блиде.
— Маршрут, — сказал он, расстилая карты на нижнем крыле. — Смотрите. Мы
летим на юго-восток, вдоль хребта. Ориентир — перевал Тазенак. За ним
начинается плато Тадемаит. Там нет ничего, кроме песка и камня. Где-то там, —
он ткнул пальцем в пустое место на карте, — последний лагерь вашего дяди.
— Откуда вы знаете?
— Я был там с ним три недели назад. Он оставил метку — пирамиду из камней, условный знак. Если он ушёл дальше, то должен был оставить ещё одну метку.
И ещё одну. Он говорил, что оставит след для вас. На случай, если не вернётся.
— Или на случай, если вернусь я, — тихо сказал Анри.
Ветер донёс запах полыни с гор. Солнце поднималось всё выше, тени
становились короче. Пьер проверил уровень масла в моторе, залил горючее, подкрутил какие-то гайки. Тарек укладывал в заднюю кабину саквояж с водой, сухарями и компасом. Анри стоял, глядя на горизонт, где небо встречалось с
горами, а горы — с пустыней, которая начиналась сразу за ними.
— Знаете, — сказал он вдруг, — я год не летал. Врачи запретили. Сердце.
Тарек выпрямился.
— И что? Сейчас болит?
Анри прислушался к себе. Сердце билось. Сильно, ровно, как хорошо
отлаженный мотор. Как будто оно ждало именно этого — момента, когда он
снова сядет в кабину, возьмётся за штурвал и почувствует под собой не землю, а
воздух.
— Нет, — ответил он. — Не болит.
— Тогда летим.
Пьер помог запустить мотор. Пропеллер дёрнулся, чихнул, замер. Потом ещё раз— и вдруг ожил, завертелся, превратился в прозрачный диск, из которого бил тугой поток воздуха, пригибая траву за хвостом. Звук был оглушительный, прекрасный, знакомый до последней ноты. Анри надел очки, кожаный шлем, забрался в переднюю кабину. Позади, в кабине стрелка-наблюдателя, устроился
Тарек, закутавшись в бурнус так, что виднелись одни глаза.
Анри поднял руку. Пьер махнул в ответ и отбежал в сторону.
Машина тронулась, запрыгала на неровностях поля, набирая скорость. Ветер
ударил в лицо — тот самый ветер, который он помнил, который снился ему по
ночам, который он думал, что больше никогда не почувствует. Хвост оторвался
от земли. Потом колёса перестали чувствовать траву. И вдруг — тишина.
Не настоящая тишина — мотор ревел по-прежнему, — но та особая тишина, которая наступает, когда земля уходит вниз и перестаёт держать тебя. Аэроплан набрал высоту, заложил пологий вираж, и Блида превратилась в спичечный коробок, а горы — в складки на коричневом покрывале земли.
Анри улыбнулся — широко, открыто, как не улыбался уже много лет.
Он летел.
Впереди лежала пустыня.
Глава 7. Земля, которая не прощает
Первые полчаса полёта прошли в молчании.
Анри вёл машину на высоте тысячи метров — достаточно низко, чтобы
различать детали рельефа, и достаточно высоко, чтобы не цеплять восходящие
потоки от нагретых солнцем скал. «Бреге» слушался руля с лёгкой ленцой, как
старый конь, который знает дорогу лучше всадника. Мотор гудел ровно, без
перебоев, и Анри мысленно поблагодарил Пьера — руки у однорукого механика
росли откуда надо.
Под крылом проплывали Атласские горы — древние, выветренные, с голыми
вершинами, на которых снег лежал только в самых глубоких расщелинах. Дорог
внизу не было. Вообще ничего не было — ни домов, ни дыма, ни стад. Только
камень, колючий кустарник и изредка — серебристая нить ручья, который тут же
исчезал в песке, будто его и не существовало.
Тарек сидел позади, в кабине наблюдателя, и время от времени хлопал Анри по
плечу, указывая направление. Связного переговорного устройства в этой
машине не было, а перекрикивать рёв мотора — бесполезно. Поэтому общались
жестами: левее, правее, выше, смотри вниз.
Анри смотрел. И чем дальше они улетали от побережья, тем сильнее менялась
земля. Горы становились ниже, рассыпались на холмы, холмы — на каменистые
россыпи, и наконец под крылом потянулась пустыня. Настоящая пустыня — не та, что рисуют на картинках, с аккуратными барханами и караванами верблюдов, а бескрайнее, мёртвое пространство, где ветер вылизывает скалы до кости, а тени настолько чёрные, что кажутся дырами в реальности.
Солнце поднялось в зенит и било теперь прямо в темечко. В кабине пахло
бензином, горячим маслом и пылью. Анри чувствовал, как пот катится по
вискам, собирается в складках шлема, щиплет глаза. Он облизнул пересохшие
губы и подумал о воде. Во фляге, притороченной к борту, плескалось около
литра. Ещё пара литров — в саквояже у Тарека. Этого хватит на день, может, на
два, если экономить. А потом — либо они найдут дядю, его лагерь, источник
воды, либо...
Либо пустыня получит ещё две жизни. Она умеет ждать.
Тарек снова хлопнул его по плечу — на этот раз настойчивее. Указал вниз и
вправо. Анри прищурился, поправил очки и посмотрел.
Внизу, на плоской вершине невысокого скального останца, возвышалась
пирамидка из камней. Слишком правильная, чтобы быть природной. Метка.
Анри заложил вираж, снижаясь. На высоте двухсот метров он разглядел детали: четыре крупных камня в основании, три сверху, один на вершине. И что-то белое, зажатое между камнями. Бумага или ткань.
— Садимся! — крикнул он через плечо, и Тарек кивнул.
Посадка в пустыне — это всегда риск. Ровных мест мало, песок может скрывать
камни, способные перевернуть машину. Анри выбрал участок такыра —
твёрдой, как бетон, глинистой равнины — и аккуратно, почти нежно, притёр
«Бреге» к земле. Колёса коснулись поверхности, подпрыгнули раз, другой, и
машина покатилась, поднимая хвост рыжей пыли.
Тишина наступила внезапно, когда мотор заглох. В ушах ещё звенело, но
настоящие звуки уже пробивались: свист ветра, шорох песка, потрескивание
остывающего металла. Анри стащил шлем, вытер лицо и спрыгнул на землю.
Ноги подогнулись — после вибрации мотора тело ещё не верило в твёрдую
опору.
— Первая метка, — сказал Тарек, уже стоя у каменной пирамиды. — Он жив.
Или был жив, когда ставил её.
Анри подошёл ближе. Белое пятно между камнями оказалось сложенным листом
бумаги, придавленным плоским голышом. Он осторожно вытащил его, развернул.
Почерк дяди. Теперь он узнавал его — размашистый, с длинными хвостами
букв, чуть дрожащий, но всё ещё твёрдый.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.