- -
- 100%
- +
Глава
Глава 1. Ключ в жестянке из-под чая
Дождь барабанил по крыше ангара с монотонностью метронома. Анри Дюваль
сидел у окна и смотрел, как капли разбиваются о масляные лужи на лётном поле.
От некогда гордого «Фармана» остался только фюзеляж — крылья сняли ещё в
прошлом месяце. Как и его самого списали с неба в прошлом году: врачи
сказали «сердце», командование сказало «спасибо за службу», а жизнь сказала
«хватит».
Почту принесли под вечер. Среди счетов за ангар и рекламных листовок лежал
плотный конверт с гербовой печатью. Анри повертел его в руках. Адвокатская
контора «Бартье и сын», Лион. Обратный адрес ничего ему не говорил.
Внутри оказалось короткое письмо и ключ.
«Уважаемый господин Дюваль. Ваш дядя, Жак-Эмиль Моро, скончался...»
Анри нахмурился. Он никогда не слышал ни о каком дяде Жаке-Эмиле. Мать не
упоминала братьев, а отец... отец погиб на Марне в пятнадцатом, когда Анри
было семнадцать.
«...оставил Вам в наследство свой дом и всё имущество...»
Ключ был старый, латунный, с выгравированной на головке лилией — такие
делали ещё в прошлом веке. К письму прилагалась карта.
Анри разложил её на столе. Это была не дорожная карта и не военная.
Пожелтевшая бумага, выцветшие чернила. Где-то в Северной Африке, судя по координатам. От портового города тонкая линия уходила вглубь континента, пересекала горный хребет и обрывалась жирным крестом с подписью: «Oculus Dei» — «Око Бога».
Он усмехнулся. Красивое название. Так обычно подписывают легенды.
Но внизу карты, в уголке, были строки, написанные мелким, явно дрожащим старческим почерком:
«Если ты читаешь это — я уже не вернулся. Не продавай дом. Там ответы, которые я искал тридцать лет. P.S. Ключ — от подвала. Не бойся того, что там найдёшь. Бойся того, что найдёт тебя».
Анри перевернул письмо. В конверте лежала ещё и пачка банкнот — приличная сумма, франков пятьдесят. И билет на пароход до Алжира. Отправление через три дня из Марселя.
Дождь усилился. Где-то вдалеке прогремел гром.
Бывший пилот посмотрел на карту, потом на ключ, потом на свой потрёпанный кожаный чемодан в углу. Ни жены, ни детей, ни работы, ни неба.
— Ну здравствуй, дядя Жак-Эмиль, — сказал он вслух.
И пошёл собирать вещи.
Глава 2. Соль и пепел
Марсель встретил Анри запахом рыбы, мазута и гниющих водорослей —
запахом, который, казалось, въелся в сам камень портовых стен. Он сошёл с
поезда ранним утром, когда солнце ещё только начинало плавить туман над
бухтой. В руке — чемодан, в кармане пальто — ключ с лилией, в нагрудном
кармане, у самого сердца — карта.
До отплытия оставалось два дня.
Он снял комнату в дешёвом пансионе на улице де ля Репюблик — узкая койка, жестяной рукомойник, окно, выходящее на глухую стену соседнего дома.
Хозяйка, мадам Трюффо, толстая женщина с усиками над губой, взяла плату
вперёд и предупредила, что по ночам из подвала иногда слышен странный шум.
Анри не ответил. После двух лет жизни на военных аэродромах, где ночами
выли ветра и скрипели растяжки палаток, странным шумом его было не напугать.
Оставшееся до посадки время он провёл, изучая карту.
Она была старая, это он понял сразу — бумага с характерным желтоватым
оттенком, какой бывает у документов, пролежавших полвека в сундуке. Но вот
чернила... Он поднёс карту к окну, поймал утренний свет. Линия, уходящая вглубь континента, была нанесена позже. Она шла от Алжира на юго-восток, пересекала Атласские горы и уходила в пустыню, к точке с названием «Oculus Dei». А вот вторая линия, едва заметная, бледно-коричневая, почти стёртая — она начиналась совсем в другом месте, где-то восточнее. И вела к той же точке.
Два маршрута. Или два человека, которые искали одно и то же.
Анри перевернул карту. На обороте, в самом углу, тем же старческим почерком
было приписано:
«Второй путь — ложный. Я понял это слишком поздно. Не доверяй
проводникам, которые слишком много улыбаются».
Он хмыкнул и спрятал карту в нагрудный карман.
---
«Ласточка» — так назывался пароход, на котором ему предстояло плыть. Старое корыто водоизмещением тонн в триста, с облупившейся белой краской и трубой, из которой даже сейчас, в порту, лениво сочился чёрный дым. Капитан, сухой как палка человек с выдубленным солнцем лицом, мельком глянул на билет и кивнул на трап.
— Каюта номер четыре. По правому борту. Не советую открывать иллюминатор во время качки.
— Спасибо, — сказал Анри.
— И ещё, — капитан задержал на нём взгляд. — Вы ведь бывший военный?
— Бывший пилот. А что?
— Ничего. Просто пассажиры на этом рейсе... разные. Держите деньги и документы при себе.
Анри кивнул и поднялся на борт.
Палуба была почти пуста. Ветер с моря трепал вымпелы на мачтах, где-то в
трюме перекатывался груз. Пахло солью и угольной гарью. Он нашёл свою каюту
— крошечную, с узкой койкой, привинченным к полу столом и мутным
иллюминатором размером с тарелку. Бросил чемодан в угол, сел на койку и
прислушался.
Сердце. Врачи сказали: «аритмия, никаких перегрузок». А что такое пилот без
перегрузок? Птица с одним крылом.
Он достал из кармана ключ. Латунь, старая гравировка. Ключ от подвала. Какого
подвала? Где? В доме, который он даже не видел. Дом в Лионе, адрес в письме.
Может, стоило сначала съездить туда? Но билет был до Алжира, и дата отправки
— завтра. Дядя Жак-Эмиль явно хотел, чтобы он плыл. И как можно скорее.
В дверь постучали.
Анри сунул ключ в карман, подошёл и открыл.
На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти, светлые волосы убраны под
тёмный платок, серые глаза, простое дорожное платье, которое, однако, сидело
на ней с той небрежной элегантностью, какая выдаёт человека, привыкшего к
хорошему покрою.
— Простите за беспокойство, — сказала она. Голос был низкий, с лёгкой
хрипотцой. — Вы не видели человека в коричневом пальто? Высокий, с
портфелем. Он заходил в каюту напротив.
— Не видел. Я только поднялся.
Она кивнула, но не ушла. Вместо этого окинула взглядом его каюту, задержалась на чемодане, на поношенном, но когда-то дорогом пальто, на лице, которое даже сейчас, в тридцать два, хранило следы былой мальчишеской открытости — хотя уже тронутое морщинами у глаз и складкой у губ, которая появляется, когда человек слишком часто молчит.
— Вы в Алжир? — спросила она.
— Да.
— По делу?
Анри помедлил.— По наследству.
— Вот как, — она чуть улыбнулась, но улыбка не затронула глаз. — Я тоже. Что
ж, попутчики — это почти родственники. По крайней мере, на ближайшие два
дня. Меня зовут Элен.
— Анри.
Она коротко кивнула и ушла в каюту напротив. Дверь закрылась. Анри
услышал, как щёлкнул замок.
Странная девушка, подумал он. И этот человек в коричневом пальто... Он
выглянул в коридор. Пусто. Только масляная лампа качается в такт волнам.
---
Ночью «Ласточка» вышла из порта.
Анри стоял на корме и смотрел, как огни Марселя тают в тумане. Солёный ветер
бил в лицо, заставляя щуриться. Где-то внизу, в машинном отделении, мерно
стучал двигатель — этот звук он помнил с войны. Только там стучали
авиационные моторы, а здесь — судовая паровая машина. Ритм тот же. Сердце
железа и пара.
Он думал о карте. О дяде, которого не знал. О «не доверяй проводникам, которые слишком много улыбаются». О том, что сказал капитан: «пассажиры разные». И об Элен, которая искала человека в коричневом пальто. Сзади послышались шаги. Он обернулся.
По палубе, прихрамывая, шёл пожилой араб в длинном бурнусе. В руке — чётки, которые он перебирал сухими, тёмными пальцами.
— Холодно для южного человека, — сказал он по-французски с едва заметным
акцентом.
— Я привык, — ответил Анри. — В небе всегда холодно.
Старик остановился рядом, тоже посмотрел на море.
— Вы летали? На войне?
— Да.
— Страшно?
Анри задумался. Ему редко задавали этот вопрос. Чаще спрашивали: «сколько
сбили?» или «правда ли, что немцы лучше летают?».
— Страшно не в небе, — сказал он наконец. — Страшно, когда возвращаться
некуда.
Старик кивнул, будто понял больше, чем было сказано. Помолчал. Потом вдруг
спросил:
— Вы ведь не в Алжир едете, верно? Алжир — только начало.
Анри повернулся к нему.
— Почему вы так решили?
— У вас глаза человека, который ищет. Алжир — город торговцев и
чиновников. Там нечего искать, кроме денег. А деньги не дают такого взгляда,
— старик улыбнулся, и Анри заметил, что улыбка у него широкая, белозубая.
Слишком широкая. — Будьте осторожны, господин пилот. За морем начинается
земля, где смотрят иначе. И не все, кого вы встретите, — те, кем кажутся.
Он повернулся и ушёл, постукивая чётками, прежде чем Анри успел спросить
его имя.
Ветер усилился. «Ласточка» легла на курс к Африке.
Анри постоял ещё немного, чувствуя, как в груди, в том самом месте, где врачи слушали его сбивчивое сердце, что-то оживает. Не надежда. Скорее — предчувствие. Смутное, как старая карта, но достаточно сильное, чтобы он знал: он плывёт не к наследству. Он плывёт к чему-то, что дядя Жак-Эмиль искал тридцать лет. И что нашло его самого.
Глава 3. Белый город, чёрные тени
Алжир возник из утренней дымки внезапно — сначала просто белое пятно на горизонте, потом россыпь кубиков-домов, карабкающихся по склону холма, потом портовые краны, мачты, купола мечетей и острые иглы католических соборов.
Анри стоял на палубе, вцепившись в поручень. После двух дней качки земля казалась чем-то нереальным. В горле першило от соли и угольной пыли. Глаза, уставшие от бесконечной синевы, жадно впитывали белизну города.
— Никогда не видели Алжира?
Рядом возникла Элен. Сегодня она была без платка, и ветер трепал её светлые
волосы, выбивая пряди из небрежного пучка. На плече висела небольшая
дорожная сумка. Та самая, с которой она поднималась на борт.
— Никогда, — признался Анри. — Я вообще дальше Марселя не бывал. Если не
считать войны, но там... другое.
— Война везде другое, — сказала она тихо. И, помолчав, добавила: — Я
родилась здесь. Вернее, не здесь — в Константине, восточнее. Но Алжир знаю.
Если вам нужен совет, где остановиться или где найти проводника, — спрашивайте.
Анри хотел ответить, но в этот момент пароход дал гудок — долгий, низкий, вибрирующий где-то в животе. «Ласточка» подходила к причалу.
— Почему вы ищете человека в коричневом пальто? — спросил он вдруг.
Элен посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом — так смотрят на карту, размышляя, можно ли по ней идти.
— Потому что он украл у меня то, что принадлежало моему отцу, — сказала она наконец. — И я хочу вернуть это обратно.
Она развернулась и пошла к трапу, не дожидаясь ответа.
---
Порт встретил Анри какофонией звуков и запахов. Грузчики в выцветших
рубахах таскали тюки с хлопком, лоточники орали на смеси французского и
арабского, предлагая финики, лепёшки, амулеты от сглаза и живых кур. Пахло
специями, горячим маслом, немытыми телами и морем — но морем другим, не
средиземноморским. Более солёным, что ли. Более древним.
Он сошёл по трапу, чувствуя, как под ногами качается невидимая палуба — тело
ещё помнило море. Чемодан оттягивал руку. Во внутреннем кармане лежали
карта, ключ и оставшиеся деньги — около сорока франков. Внешний карман он
предусмотрительно оставил пустым, памятуя слова капитана о «разных
пассажирах».
На причале его окликнули.
— Господин Дюваль!
Мужчина лет сорока пяти, одетый в европейский костюм, но с феской на голове— типичный чиновник колониальной администрации. Круглое лицо, аккуратные усики, в руке — планшетка с бумагами.
— Я — Мишель Бенар, поверенный вашего покойного дяди. Мэтр Бартье
телеграфировал из Лиона, что вы прибудете. Прошу прощения, что не встретил
прямо к трапу — задержали в портовой конторе, проклятая бюрократия...
Он говорил быстро, слегка задыхаясь, вытирая лоб платком. Анри отметил, что
платок был дорогой, с вышитыми инициалами — явно не из местных.
— Пойдёмте, пойдёмте. Я взял на себя смелость заказать вам номер в «Отель
д’Орьян» — это в верхнем городе, недалеко от дома вашего дяди. Идти пешком
минут двадцать, но я нанял экипаж. Сюда, сюда.
Он почти потащил Анри за собой, не переставая говорить. Бенар рассказывал о
погоде, о трудностях навигации, о ценах на хлопок, о том, как тяжело работать в
колониях — и в этом потоке слов было что-то неестественное, будто он боялся
паузы. Боялся вопроса, который Анри ещё не задал.
Экипаж ждал у выхода из порта. Старая коляска с потёртыми сиденьями и
кучером-арабом, который даже не обернулся, когда они сели.
— В «Отель д’Орьян», Мустафа, — бросил Бенар и тут же задёрнул шторку на
окне. — От пыли, — пояснил он, заметив взгляд Анри.
Они покатили вверх по узким улочкам. Анри всё же отодвинул шторку и смотрел, как мимо проплывает город — белые стены, увитые бугенвиллей, тёмные провалы дверей, женщины с закрытыми лицами, мальчишки, бегущие за экипажем с криками «месье, месье, дайте су!». Солнце, ещё не достигшее зенита, заливало всё резким, почти осязаемым светом. Светом, который не просто освещал — он проникал под кожу, в кости, выжигал тени.— Что именно произошло с моим дядей? — спросил Анри, не отрываясь от окна.
Бенар кашлянул.
— Понимаете... это деликатный вопрос. Мэтр Бартье велел мне передать вам документы лично в руки. Но не здесь. В отеле. За завтраком. Или, может быть, за ужином. Вы ведь проголодались с дороги?
— Я хочу увидеть дом.
— Дом? — Бенар нервно дёрнул усик. — Да, конечно. Конечно. Но сначала
отдохните. Дом... дом в порядке. Почти в порядке. Там... прислуга. Старый
садовник. Он присматривает.
Анри повернулся к поверенному и посмотрел на него в упор.
— Месье Бенар, мой дядя писал о подвале. О том, что ключ — от подвала. И
чтобы я не боялся того, что там найду. Что вы об этом знаете?
Бенар побледнел. Заметно побледнел — даже в полумраке экипажа это было
видно.
— Я... я ничего не знаю о подвале. Честное слово. Жак-Эмиль был...
эксцентричным человеком. Очень эксцентричным. Он редко выходил из дома
последние годы. Говорил, что работает над «великим открытием». Но что
именно — никому не рассказывал. Даже мне. А я, простите, был его ближайшим
помощником в деловых вопросах.
— И что же случилось? Как он умер?
Экипаж остановился. Бенар с явным облегчением толкнул дверцу.
— Приехали! «Отель д’Орьян». Лучший вид на бухту, уверяю вас. Оставьте
вещи, примите ванну, а вечером я зайду — и мы всё обсудим. Всё, что знаю.
Честное слово.
Он почти выпрыгнул из коляски, даже не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу.
Анри вышел следом, вдохнул горячий воздух и огляделся.
Отель был небольшим, но явно дорогим — с мозаичным полом в холле, с
пальмами в кадках, с медленно вращающимся потолочным вентилятором.
Портье, молодой араб с блестящими от помады волосами, улыбнулся слишком
широко и протянул ключ от номера.
— Номер семь, месье. Второй этаж. Окна во внутренний двор. Багаж доставят.
В номере пахло лавандой и старой мебелью. Широкая кровать под белым пологом, плетёное кресло, стол с графином воды. Анри поставил чемодан, подошёл к окну и выглянул во внутренний двор — колодец из белых стен, внизу крошечный фонтан, пальма, пятно тени.
Он закрыл глаза и прислушался. Сердце билось ровно. Почти ровно. В голове
крутились обрывки — «великое открытие», «не бойся», «не доверяй», «человек в
коричневом пальто». Слишком много загадок для одного дня.
Он открыл чемодан, достал карту и снова разложил на столе. «Oculus Dei». Око
Бога. Точка, к которой вели два пути — истинный и ложный. И где-то между
ними лежало то, что искал его дядя тридцать лет.
В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
Анри сунул карту под подушку и подошёл к двери.
— Кто там?
— Посыльный от месье Бенара. Он просил передать вам кое-что.
Анри открыл. В коридоре стоял мальчишка лет двенадцати, босой, в грязной
рубахе до колен. Протянул сложенный листок бумаги.
— Месье Бенар просил передать, что зайдёт не вечером, а завтра утром. У него
срочные дела.
Анри взял записку, дал мальчишке монету и закрыл дверь. Развернул бумагу.
Там было написано всего три слова:
«Не верьте Бенару».
Почерк был женский.
Глава 4. Чужие окна
Записка жгла пальцы.
Анри перечитал три слова трижды, потом поднёс бумагу к свету — водяных
знаков нет, обычная почтовая бумага, такие продают в любой портовой лавке.
Почерк женский, ровный, без наклона. Буквы чёткие, спокойные. Так пишет
человек, который не боится и не спешит.
Элен? Больше некому. Но откуда она знает Бенара? И почему решила
предупредить?
Он сунул записку в карман, подошёл к окну и отдёрнул штору. Солнце уже цеплялось за белые крыши верхнего города, длинные тени ползли по мостовой, воздух из раскалённого становился просто горячим. Где-то запел муэдзин — протяжно, гортанно, и этот звук, непривычный европейскому уху, наполнил комнату чем-то древним и тревожным.
Нужно было действовать. Ждать до завтра, когда Бенар соизволит явиться, Анри не собирался.
Он умылся ледяной водой из графина, переоделся в свежую рубашку, проверил, на месте ли ключ, и вышел из номера. Портье всё так же улыбался — слишком широко, слишком белозубо.
— Месье желает поужинать? Ресторан отеля открыт до полуночи, у нас
прекрасный кускус и...
— Где дом месье Моро? Жака-Эмиля Моро.
Улыбка портье дрогнула на долю секунды — Анри заметил, привычка пилота
подмечать детали не исчезла.
— Месье Моро? — переспросил портье. — Простите, я не знаю такого имени.
— Знаете. Вы дёрнули левым глазом, когда я его произнёс.
Портье перестал улыбаться. Посмотрел на Анри — уже по-другому, оценивающе, как смотрят на противника перед схваткой.
— Улица Жасминов, семнадцать, — сказал он тихо. — Верхний город, за
собором. Но я бы не советовал...
— Спасибо.
Анри вышел, не дослушав. За спиной звякнул колокольчик двери.
Улица Жасминов оказалась крутой и узкой — лестница, а не улица. Белые стены
домов сжимались с обеих сторон, ступени, стёртые тысячами ног, уводили
вверх, туда, где на фоне темнеющего неба высился силуэт католического собора
— чужеродный, но уже прижившийся, как и многое в этой колониальной земле.
Пахло жасмином — густо, приторно, почти до головокружения. Где-то журчала
вода в невидимом фонтане. Женщина в тёмном платке прошла мимо, опустив
глаза, скрылась в проёме двери, даже не скрипнувшей.
Дом номер семнадцать стоял в конце улицы — приземистый, двухэтажный, с
плоской крышей и глухими окнами, закрытыми деревянными ставнями. Сад
перед домом давно не знал садовника: бугенвиллея разрослась так, что почти
скрыла входную дверь, трава пробивалась между плитами дорожки, пальма у
ворот накренилась, будто устала стоять.
Анри толкнул калитку. Она поддалась с ржавым стоном.
Во дворе было тихо — той особенной, густой тишиной, какая бывает в
заброшенных местах. Он прошёл по дорожке к двери, поднялся на крыльцо.
Дверь была заперта. Большой, старый замок — не под ключ с лилией, другой, грубее. Но рядом, справа от двери, виднелась ещё одна дверь, поменьше, почти незаметная, вросшая в стену так, будто её специально прятали. Спуск в подвал.
Анри вынул ключ. Латунь блеснула в сумерках. Рука не дрожала — он отметил это с удивлением. Сердце билось ровно.
Ключ вошёл в скважину мягко, без скрипа. Повернулся на пол-оборота. Замок щёлкнул, дверь подалась внутрь.
Из темноты пахнуло холодом и сыростью — запахом земли, старого камня и ещё чего-то, едва уловимого, похожего на запах горелого миндаля. Анри помедлил, достал из кармана спичечный коробок, который всегда носил с собой (привычка, оставшаяся с войны, когда нужно было прикуривать в открытой кабине), зажёг спичку и шагнул внутрь.
Ступени уходили вниз, в темноту. Спичка осветила каменные стены, покрытые
каплями влаги, паутину в углах, низкий сводчатый потолок. Он спустился на
десять ступеней, потом на пятнадцать — подвал оказался глубже, чем можно
было ожидать.
Спичка догорела, обожгла пальцы. Он зажёг вторую.Подвал был большим —гораздо больше, чем дом сверху. Целая анфилада помещений, уходящая куда-то под улицу, под соседние дома. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, бумагами, какими-то ящиками. Стол посередине, заваленный картами и свитками. Лампа с потухшим фитилём. И повсюду — карандашные пометки, схемы, рисунки. На стенах, на полу, даже на потолке.
Анри подошёл к столу, поднёс спичку. На верхнем листе бумаги — карта
Сахары, гораздо подробнее той, что лежала у него в кармане. Те же координаты, та же точка «Oculus Dei». Но здесь был прорисован маршрут — извилистая линия, помеченная датами. Последняя дата — 23 марта 1921 года. Три недели назад.
И ниже, размашистым почерком:
«Они следят. Они знают, что я близко. Сегодня видел человека в коричневом пальто у порта. Он смотрел на мой дом. Я должен уходить. Времени нет. Анри, если ты читаешь это — ключ откроет не только подвал. Он откроет Глаз. Найди меня. Или найди то, что я искал. Это важнее, чем я».
Спичка погасла. Анри остался в полной темноте, с бешено колотящимся сердцем
и холодом, который вдруг пробрал до костей — потому что дядя знал его имя.
Знал, что он приедет.
Сзади скрипнула дверь.
Он резко обернулся, хватаясь за карман, где не было оружия. На фоне серого
прямоугольника входа стоял силуэт — высокий, в пальто, плечи широкие.
— Не бойтесь, господин Дюваль, — голос был низкий, хрипловатый, с лёгким
восточным акцентом. — Я друг. Точнее, я был другом вашего дяди. Меня зовут
Тарек. И вам лучше выйти оттуда, пока нас обоих не убили.
Анри сунул записку дяди в карман — туда же, где лежала записка от Элен, и
медленно поднялся по ступеням. Наверху, в сумерках умирающего дня, стоял
человек с обветренным лицом бедуина, в европейском костюме, но с
традиционным кинжалом за поясом. Глаза — чёрные, глубокие, бездонные.
— За нами следят, — сказал Тарек. — Идите за мной. Только быстро. И не
оглядывайтесь.
Где-то вдалеке, на соседней улице, послышались шаги — тяжёлые, размеренные.
Шаги человека, который не спешит, потому что знает, что добыча не