ПЕТЛЯ "АНАКОНДЫ"

Торговец помотал головой.

- Вот, - вскинул указательный палец я, - не смогут мимо этого пройти и другие люди. Они несомненно зададутся вопросом, что толкнуло его на столь отчаянный шаг? И узнав, в чём дело, вряд ли смогут удержать в себе гнев. Они непременно выплеснут его наружу. Ведь у них по отношению к полиции тоже, небось, накипело!

Сапах молча прихлёбывал из бокала оставшееся там пиво, смотрел куда-то перед собой и попеременно сжимал и разжимал пальцы, словно грел их. Он словно примеривал к себе описанную мною только что сцену. И следующая его фраза показала, что это было действительно так.

- Но ведь я погибну.

- Не погибнешь, - словно заглотившую наживку рыбу, подсёк его я. – Тебя тут же потушат. Людей по площади ходит много. Разве тебе дадут сгореть! Ну, получишь немного ожогов, поваляешься в больнице – так это же ерунда. Ожоги зарубцуются. Но какую ты принесёшь пользу! Твоё имя станет известно всей стране. Ты станешь народным лидером. Поднимется восстание. Нынешнего Президента свергнут, и ты станешь новым Президентом Туниса. Конечно же ты, а кто же ещё! И те торговцы, которые сегодня над тобой насмехались, будут на коленях просить у тебя прощение!

Кулаки парня крепко сжались, дыхание участилось. Он подался ко мне и тихо спросил:

- А вы не смогли бы меня быстро потушить?

- Конечно, - прошептал я.

- Я это сделаю! – фанатично воскликнул Сапах. – Я сделаю то, о чём вы говорите. Я должен это сделать. Я чувствую, что это моё предназначение! Я чувствую, что это моя судьба!

Он впал в ажитацию. Раскачивался из стороны в сторону, переламывался в поклонах, расстилался ковром. Он был готов вывернуться наизнанку.

- Я сделаю это! Сделаю! Я стану народным лидером. Я буду новым Президентом. Я вытащу нашу страну из всего этого дерьма. Моё имя войдёт в историю. Я стану легендой. И когда я умру, меня похоронят в мавзолее, как Хабиба Бургибу. И этот мавзолей будет стоять там, где сейчас стоит наш дом.

(СПРАВКА: Хабиб Бургиба – первый Президент Туниса. Родился в 1903, умер в 2000 году. Похоронен в мавзолее в г. Монастир)

Я улучил момент и состроил гримасу восхищения.

- О, как я был неправ! – картинно воскликнул я. - Оказывается, в этой стране всё-таки есть настоящие герои! Я по профессии журналист, работаю здесь у вас от одной крупной газеты, я обязательно о тебе напишу. Я обещаю, что о тебе узнает весь мир, и что в ближайшие дни все выпуски новостей будут начинаться с твоего имени.

Моя умопомрачительная ода ещё сильнее укрепила торговца в его намерении. Я заверил его, что буду находиться недалеко, и что потушу его сразу же, как только он вспыхнет. И в знак своего глубочайшего почтения, даже принёс ему канистру бензина и зажигалку.

Сапах под мою диктовку написал прощальное письмо: «Умираю, потому что не могу больше жить в такой погрязшей в коррупции стране…».

Я проводил его до площади и спрятался за примыкавшее к ней здание муниципалитета.

Тушить этого бедолагу я, разумеется, не собирался. У меня была другая задача. Мне нужно было всё это снять.

Я вытащил портативную видеокамеру и стал дожидаться развязки.

Не буду скрывать, я опасался, что в самый последний момент этот горемыка-торговец может прийти в себя и отказаться от мной задуманного. Я наблюдал за ним с напряжением, но мои опасения оказались напрасны. Сапах не колебался. Став в центре площади, он поднял канистру и решительно вылил её содержимое на себя.

Блеснула искра. Вспыхнул факел. Округу пронзил душераздирающий крик. По земле покатился огненный ком. В какие-то две минуты всё было кончено. Ветер разносил едкий запах палёного мяса. Ставшие случайными свидетелями этой сцены прохожие оказались повергнутыми в шок.

Я просмотрел видеозапись - она получилась хорошо. Позвонил Хасану - это был лидер местного отделения «Братьев Мусульман», завербованной нами организации, которая выразила готовность стать движущей силой революции, - детально поведал ему о поступке Сапаха и дал команду «Старт».

(СПРАВКА: «Братья Мусульмане» - исламское движение, международная религиозно-политическая ассоциация, основана в 1928г. в Египте. Ставила своей целью создание всемирного исламского государства - халифата. Во многих странах была признана террористической)

Примерно через час на центральной площади Сиди Бузида начался митинг. Он развивался стихийно. Сначала там появились «Братья Мусульмане». Их пылкие, наполненные негодованием речи привлекли народ. Весть о случившемся быстро распространилась по городу. К площади потекли людские ручейки.

Подогреваемая ораторами толпа завелась. В адрес властей неслись отборные проклятия. Вспыхнули беспорядки. Спустя некоторое время в расположенном неподалёку офисе правящей в стране партии царил полный разгром.

Митинг перерос в настоящее восстание. В ход пошли бутылки с зажигательной смесью. Следующими целями протестующих стали штаб национальной гвардии и железнодорожный вокзал.

Будучи абсолютно не готовыми к такому развитию событий, городские власти впали в растерянность. Они не знали, что делать. Перепуганные полицейские, за которыми началась настоящая охота, укрылись в мечети. Это только ещё более раззадорило народ. Люди почувствовали себя силой и дали волю той ненависти, что долго копилась в их душе.

Телеканалы Туниса, а позже и всего мира, беспрерывно крутили снятый мною видеоролик о самосожжении Сапаха. Обстановка накалялась. В течение нескольких дней заполыхали и другие города: Тала, Касерин, Эттадхомун, Сфакс. Неспокойно было и в одноимённой столице страны – Тунисе.

Правительство попыталось взять ситуацию под контроль. Но все предпринятые им усилия успеха не возымели. По стране прокатился «девятый вал», результатом которого стало бегство Президента Бен-Ашура.

Власть перешла в руки военных. Было объявлено о свершившейся революции. Сапаха провозгласили национальным героем, а одну из центральных площадей столицы переименовали в площадь его имени. Так что в смысле почестей я парня всё же не обманул.

Через два месяца прошли внеочередные выборы. Появился новый, подконтрольный нам, Президент. Люди успокоились, бунты стихли, и жизнь в стране опять потекла спокойным ручьём.

Надо сказать, что тогда я совершенно не задумывался над тем, зачем нам всё это было нужно. Я просто выполнял свою работу, а вся эта высокая политика была мне тогда «до фонаря». Я даже и не пытался тогда понять, чем так не угодил нам Президент Бен-Ашур.

Вся подоплёка этой истории стала известна мне гораздо позднее, когда я поднаторел в разведывательном деле, немного продвинулся по службе и научился разбираться в подрывных операциях нашей «Фирмы» более глубоко.

В основе всего этого лежала, конечно, нефть - это «чёрное золото», источник как многих крупных состояний, так и абсолютного большинства последних войн. У берегов Туниса обнаружились значительные её запасы, о которых доселе никто не ведал.

Быстрее всех подсуетились китайцы. Они хорошенько подмаслили Бен-Ашура и прибрали контракты на разработку новых месторождений к своим рукам. Наш Белый Дом это дело проморгал, а когда спохватился – было, что называется, уже поздно.

Но отступать – это не в нашем американском характере. Бен-Ашуру предложили по-хорошему сменить приоритеты - тот отказался. И после этого в Белом Доме решили использовать силовой вариант.

Но здесь, правда, возникла одна загвоздка - после недавних проблем с Ираком американское общество и слышать не хотело об отправке куда-нибудь ещё своих солдат. Озабоченные своим переизбранием конгрессмены чётко дали понять, что новую открытую военную операцию, а ещё тем более на Ближнем Востоке, они однозначно не поддержат. И нашей «Фирме» было поручено решить проблему по-тихому, что в конечном итоге и произошло. Бен-Ашура свергли сами тунисцы, к власти пришли лояльные нам силы, контракты на разработку нефтяных месторождений были пересмотрены, китайцев оттуда попёрли, и в Тунисе снова установился мир.

Примерно тоже самое происходило затем и в других странах Ближнего Востока. Мы действовали там по обкатанному в Тунисе сценарию, используя зарождаемый изнутри и управляемый нами извне хаос - Египет, Ливия, Йемен, Бахрейн. Уже через год мы установили контроль практически над всем ближневосточным регионом. Не удалось заглотить только Сирию. Этому помешала Россия, которая имела там серьёзный, связанный с сохранением безальтернативности поставок её газа в Европу, интерес…

Революция. Высший идеал оторванных от реальности и живущих одним-единственным днём романтиков, благотворная питательная среда для всякого рода авантюристов и позёров. По сути, она напоминает гибель потухшей звезды. Она есть взрыв. И результатом этого взрыва чаще всего является не новая галактика, на которую нацелены творящие её революционеры, а разрушительный сгусток энергии, сметающий на своём пути всё и вся.

Но когда революционный праздник подходит к концу, когда весь накопившийся у людей пар, наконец, выпущен, когда насытившиеся протестами массы покидают улицы, и снова приходит черёд трудовых будней, встаёт резонный вопрос: «а что дальше?». Ведь новыми властителями государства, как правило, оказываются совсем не те, кто совершал революцию на площади. Власть, как правило, прибирают к рукам совсем другие персонажи, до поры до времени находившиеся в тени.

То, что бушует на площади – это всего лишь движимая сила революции. …

Да-да, не движущая, а именно движимая! Движимая кем-то. Это толпа. Это массовка. Есть устоявшийся революционный алгоритм. Если вы хотите совершить революцию, толпу нужно вывести на улицу под любым предлогом. А дальше своё слово скажут хорошо натасканные ораторы. Их задача – зажечь толпу. При знании дела, сотворить это совсем нетрудно, ведь толпа – это легковоспламеняющийся материал. Вот для этого и нужна «сакральная жертва». А далее в действие вступают специально натренированные боевики, фанатичные борцы за идею, не имеющие гроша за душой маргиналы и ещё не окрепшая в понимании жизни молодёжь.

Работая в России, я как-то задался таким вопросом: за счёт чего «фанатам» футбольных команд удалось набрать здесь такую немалую, граничащую с политической, силу? Болельщицкие движения других стран о столь ощутимом влиянии на общественные процессы не могли даже и мечтать. Я изучил историю их развития и пришёл к следующему выводу: футбольную «фанатскую» мощь в России взрастил, главным образом, постперестроечный дикий капитализм. Сопровождавшийся мошенническим, а иногда и откровенно бандитским, присвоением являвшейся некогда государственной собственности процесс формирования частных капиталов вобрал в себя не только экономические круги, но и правоохранительную среду. Полиции, - тогда она, правда, называлась милицией, - было интереснее крышевать стремительно набиравший обороты бизнес, нежели образумливать беснующийся на трибунах стадионов «молодняк».

Последний почувствовал, что за вытворяемые художества ему ничего не грозит, и стал использовать дарованную ему посредством безразличия свободу всё шире и шире. У «фанатов» появились свои законы - эдакая смесь негласных правил казармы и тюрьмы; обозначились свои лидеры - ораторы с мощными голосовыми связками, неумеренной склонностью к крику и примитивным слогом; сформировались настоящие иерархические структуры. И когда их «подвиги» полились, что называется, через край, с ними было уже так просто не совладать. Это была уже не кучка трудных подростков. Это была хорошо организованная, дисциплинированная, обученная армия, к высокой боеготовности которой причастна некоторым образом и наша «Фирма».

Да, мы их готовили. Готовили под самым носом у целиком погрязших в распродаже богатств государства властей. Мы организовывали для них тренировочные лагеря, мы учили их драться, мы прививали им циничный прагматизм, и всё это для того, чтобы в нужный момент они «выстрелили».

Любой пожар начинается с искры. В России для высечения этой искры было решено использовать социальные противоречия. Это выражаясь по-научному. Ну а говоря по-простому, взаимную неприязнь между богатыми и бедными, между приближёнными к власти и простыми людьми.

Подобной неприязни хватало всегда и везде. «Верхи» и «низы» гармонично никогда не уживались. Но конфликты между ними могут проявляться с разной степенью силы. Там, где уровень политической… да и не только политической, но и чисто человеческой культуры высок, где соблюдается необходимый уровень интересов простого человека, они практически незаметны. А вот там, где «элита» низводит народ до «быдла» по принципу «нам можно всё» - вот там-то они как раз и показывают себя во всю свою ширь. А для постсоветской России подобное было характерно.

Наши аналитики долго приглядывались к Пригодину. Перед тем, как взять его в оборот, у нас буквально по спектрам разложили всю его персону. ЦРУ всегда пристально изучало каждого человека, которого собиралось задействовать в своих делах, ибо механизм подрывной операции должен быть полностью отлажен, и каждая его деталь, от самой мелкой до самой крупной, должна была идеально к нему подходить.

Что бы там ни говорили всякие скептики, отрицающие право физиономистики называться наукой, а основной характеристикой человека всё же является его лицо. Нет, не в плане привлекательности, - привлекательность здесь абсолютно ни при чём, - а в плане особенностей его черт. По лицу человека можно узнать всё. Ну, или почти всё. Его слабости, его устремления, его наклонности. Лицо характеризует человека гораздо точнее, чем его поведение. Ведь в поведении всегда может присутствовать элемент актёрства, а черты лица не замаскирует никакой макияж.

Выводы, которые сделали наши физиономисты по Пригодину, позволили заключить, что этот человек – наш. Жаден, склонен к агрессии и самолюбованию, мстителен, упрям, с непомерным личным «Эго», без интеллектуальных запросов. Ну, полная профпригодность!

Забегая вперёд, скажу, что наша ставка на футбольных «фанатов» в России оказалась правильной. Не обременённые высоким IQ, стремящиеся почесать обо что-нибудь зудящие кулаки, живущие исключительно удовлетворением своих примитивных амбиций и абсолютно не задумывающиеся над тем, каков будет завтрашний день, они для наших задач подходили как нельзя кстати – запустить и вывести на «проектную мощность» разрушающий российскую государственность протестный процесс…

Два следующих после моего приезда в Россию месяца я, как заведённый, мотался по Москве. Нужно было убедиться, что я не привлёк внимания российских спецслужб. Поэтому я по-настоящему вёл прикрывавшую меня коммерческую работу. Каждое утро являлся в офис «Сагмал Фармасьютикал», - он располагался в самом центре города, на Тверской, - брал у начальника отдела маркетинга список торговых точек, которые требовалось «промониторить», и садился за руль. Ну а вечером, по возвращении, писал отчёты: там-то такие лекарства, там такие, там мы есть, там нас нет, и так далее, и тому подобное.

Вспоминая первые дни своего пребывания в Москве, не могу обойти вниманием свои первые впечатления от известного всему миру здания на Лубянке. Нет, я конечно знал, как оно выглядит. Но одно дело - лицезреть его на фотографиях, а другое – видеть вживую, непосредственно перед собой.

Вот он, символ коммунизма, квитэсенция всех опасностей, исходивших от СССР – бывший КГБ!

По моему телу точно пробежала зловещая судорога. Но я недолго испытывал дискомфорт. Ведь это был поверженный зверь. И когда я это вспомнил, мне как-то сразу стало легче.

Во время обучения на «Ферме» мне довелось присутствовать на лекции, где выступал какой-то перебежчик из КГБ. Он переметнулся к нам в начале 90-х годов. И этот перебежчик рассказывал нам очень интересные вещи. По его словам, тенденции к деградации этого некогда всесильного ведомства стали улавливаться сразу же, как только к власти пришёл Горбачёв.

«Мы диву давались, что вытворял наш новый генсек! – восклицал он. - Довести органы госбезопасности до нищеты, и это в то время, когда открываются наши границы! Штат разведчиков наружного наблюдения за иностранными дипломатами сократился в несколько раз. Нечего, мол, в эпоху «нового мышления» поддаваться атавизму шпиономании. Не было даже денег, чтобы взять на службу достаточное количество переводчиков, которые бы занимались расшифровкой телефонных переговоров, ведущихся американцами из Москвы. С техническим вооружением был полный «трандец». Вы не поверите, но нашим агентам не хватало даже диктофонов! Зато себя Михаил Сергеевич не обижал. За пять лет правления выезжал за границу с несравненной Раисой Максимовной аж сорок два раза! Это на треть больше, чем ещё один известный наш путешественник – Никита Сергеевич Хрущёв. А ведь деньги на эти визиты улетали немалые! И это в испытывающей практически во всём недостаток стране! Ну взять, к примеру, его двухдневный визит в Индию. Свита в 50 человек, авиаперелёт туда и обратно, дорогие отели, первоклассное питание, командировочные, экипировка, подарки принимающей стороне. На всё это удовольствие ушло порядка миллиона! А нам при этом не могли выделить даже пятнадцать долларов, чтобы купить элементарный диктофон! А ведь индийский вояж был одним из самых экономных среди всех его визитов. Вы представляете, какие суммы фигурировали при поездках в более дорогие страны – в Италию, Францию, ФРГ, Великобританию, США! Среди нас ещё тогда стали ходить разговоры, а не является ли лидером нашего государства хорошо законспирированный иностранный агент?..»

Помнится, позже я задавал такой вопрос одному из наших преподавателей, - он читал у нас курс по истории спецслужб, - но прямого ответа на него так и не получил.

«Информация о нашей агентуре последних лет существования СССР пока засекречена, - хитро сощурив глаза, вымолвил он. - Могу сказать только одно: агентов влияния у нас тогда там было немало»…

Да, этот зверь на Лубянке был повержен. Но он не был мёртв. Поэтому, передвигаясь по городу, я неустанно фиксировал, какие за мной следуют машины, придирчиво всматривался в лица окружающих: не повторяются ли они? - но никакого постоянства при этом не замечал.

- А ты, похоже, был прав, российская контрразведка меня действительно проморгала, - констатировал я по истечении проверочного срока Ван Компу. – Так что, думаю, можно вступать в игру.

- Вот видишь, я же тебе говорил! – удовлетворённо заметил он…

Глава третья

1

Россия, Москва

Когда фанат столичной футбольной команды «Гладиатор» Денис Токарев (да, опять тот самый парень, который в детстве боялся уколов) утром открыл глаза, его тут же захлестнула головная боль – последствия от удара резиновой полицейской дубинки. Эта боль не была мучительной, но она всё равно причиняла дискомфорт.

За окном было дождливо и мглисто.

«Чёртова погода! - подумал Денис. - Наверное, это всё из-за неё».

Он поглядел на часы - было без пяти минут девять.

Опять проспал! На первую пару в колледж он однозначно опоздал. Но на вторую, если поторопится, ещё успеет.

Денис приподнялся, откинул одеяло, после чего непроизвольно охнул и сжался в комок. Его живот точно проткнули колом.

Да что с ним такое происходит? Да что он вчера такое съел?

Запищал скайп. Денис протянул руку к лежавшему на тумбочке смартфону. На экране появилось знакомое лицо.

- Привет, ты где?

Это звонил его друг, Виталик Сычёв.

- Привет, - выдавил Денис. – Я дома.

- Во, блин! А я уж подумал, что менты тебя тоже сцапали. На занятия придёшь?

- Приду. Слушай, с тобой сегодня всё в порядке?

- В смысле?

- Ну, в смысле, ничего не болит? Там, голова, живот.

- Да нет. Вроде, всё нормально.

- А меня что-то колбасит.

- Я и смотрю, ты какой-то не такой, - хохотнул Сычёв. - Уж больно помятое у тебя «табло». Ладно, давай выдвигайся, пока «класснуха» не засекла.

Денис положил смартфон на тумбочку и откинулся на подушку. В его памяти всплыли картины вчерашнего дня: как они собрались после матча возле метро «Спортивная», как дали шикарный бой ненавистным «звездачам».

Денис поёжился. Да, «шоу» они вчера выдали отменное! Он никогда не думал, что способен так озвереть. Вчера в его душе точно клокотал вулкан. Скомандовали б ему кого-нибудь убить - он бы убил, и сделал бы это без всяких раздумий.

Поглощённый воспоминаниями об имевших накануне место событиях, Денис вдруг почувствовал, что его недомогание прошло. Головная боль отступила, живот больше не ныл. Правда, появилась тошнота. Но тошнота – это уже не так страшно.

Он поднялся с кровати, умылся, перехватил в качестве завтрака наскоро сооружённый бутерброд, - разогревать оставленное ушедшей рано утром на работу матерью жаркое уже не было времени, - быстро собрал рюкзак и вышел из дома.

Добравшись на метро до «Электрозаводской», он сел в маршрутку, проехал несколько остановок и вышел у автомобильно-дорожного колледжа. Но едва он покинул автобус, как в него точно вонзилось копьё.

Денис остановился и крепко сжал голову руками. Боль не ослабевала. Его стремительно тянуло вниз…

На лежащего на дороге без сознания подростка никто не реагировал. Люди равнодушно проходили мимо: пусть себе валяется; наверное, какой-нибудь переборщивший с дозой наркоман. Его забрали лишь спустя час. Проезжавший мимо полицейский патруль вызвал «скорую». Врачи приехали быстро, но помочь Денису было уже ничем нельзя.

2

Россия, Москва

Заместитель прокурора Замоскворецкого района Раиса Константиновна Леонова поставила на заднее сиденье машины наполненный только что купленными в супермаркете продуктами пакет и уже собралась было садиться за руль, как сзади неё вдруг раздался мягкий, вкрадчивый голос:

- Здравствуйте, Раиса Константиновна!

- Здравствуйте, - не оборачиваясь, холодно отозвалась она.

- Вы не позволите поговорить с вами об одном деле? Простите, что обращаюсь вот так, на улице, но в прокуратуру с подобными темами не придёшь, и по телефону их обсуждать тоже как-то негоже.

Леонова покосилась на подошедшего. В её глаза бросился строгий, цивильный костюм.

Ей уже неоднократно доводилось встречаться с подобными притирками. Их главной целью, как правило, было одно – скостить срок какому-нибудь попавшему на скамью подсудимых бедолаге.

По-человечески она, конечно, понимала всех этих отцов и матерей, братьев и сестёр: ни дай бог, если близкий тебе человек очутится за решёткой. Но в данном случае она была прежде всего представителем своей службы. А в прокуратуре не поощрялись неформальные контакты с родственниками тех, кого ждал суд.

- Мне некогда, - сурово отрезала она, захлопывая дверцу машины. Но прозвучавшая далее фраза заставила её замереть.

- Раиса Константиновна, есть возможность вылечить вашего сына.

Это был её тяжкий крест. Её сын был серьёзно болен. Диагноз – пиелонефрит. Хроническая почечная недостаточность. Врачи уже опустили руки: «Готовьтесь к худшему».

Леонова подняла голову. Стоявший перед ней человек к себе располагал. В нём не просматривалось той нахрапистости и цинизма, которые бывают свойственны тем, кто мнит себя «крутым» - самой отвратительной, с её точки зрения, прослойке. Черты его лица смутно наличествовали в её памяти. Она его определённо где-то видела. Но где?

Мужчина галантно шаркнул ногой.

- Адвокат Мурад Эльмурзаев, - представился он, словно прочтя её мысли.

- А-а-а, - протянула она. – Да-да, припоминаю.

- Надеюсь, вы не в обиде, что мне тогда удалось выиграть у вас процесс.

Леонова усмехнулась и опустила стекло.

- Я вас слушаю.

- Раиса Константиновна, - дружелюбно улыбнулся Эльмурзаев, - как бы вы отнеслись к предложению госпитализировать вашего сына в немецкую клинику в Берлине? Все расходы на лечение мы берём на себя.

- Положительно бы отнеслась, - глядя ему в глаза, ответила Леонова. - Но такие предложения просто так не делаются. Что вы хотите взамен?

Эльмурзаев деликатно объяснил, что в обмен на это она должна обеспечить максимально мягкий приговор Мансуру Идигову.

- Меру наказания определяет не прокурор, а судья, - парировала Леонова. – Вы обратились немножко не по адресу.