Второе Пришествие Христа. Евангелие от Елены

Глава 1

По приходу из рейса Творец купил «Спринтер». И когда уже подъезжал к дому, на дорогу выбежал пешеход. Творец резко нажал на тормоз, и тот запрыгнул в машину.

– Ты должен вернуть нам деньги! – оскалился Самаэль, непроизвольно подёргивая мослами. – То, что ты лоханул тему, ещё не означает, что ты нам ничего не должен. Это твои проблемы!

– Когда люди Вэпса преградили нам дорогу, Дюшон тут же вспомнил, что ты хотел меня подставить. За то, что я пытался увести Лилит из твоей команды. Видимо, ты рассчитывал, что они сразу же нас убьют. Так что это ты виноват в том, что они отобрали у нас хабар.

– Но ты же сам хвастался, что можешь убивать людей десятками, как пророк Илия! – воскликнул Самаэль, закипая нетерпением в подмышках. – Вот мы и решили, что ты их всех положил, как только нашли два сгоревших джипа.

– Я предложил им разойтись по мирному и исчезнуть с хабаром босса.

– Оставив тебя в живых?

– Я сказал им, что если они меня убьют, то Вэпсу станет ясно, что они решили его кинуть. И он будет носом рыть землю, пока не перебьет их всех. А так все решат, что это я их сжег, чтобы не отдавать хабар. Если не веришь, спроси у Дюшона.

– Но его мы тоже не можем нигде найти!

– Странно. И куда же он делся?

– Тебе видней! Лилит сказала, что ты должен был убить его контрольным Словом!

– Как ты думаешь, какое Слово она закрепила якорями у тебя в подсознании, пока ты пытался её вернуть?

– Откуда я знаю? – переменился в лице Самаэль. сглатывая дрожь в носоглотке.

– Зато я знаю! Это я её этому обучил. Хочешь, я скажу тебе своё Слово? «Вначале было Слово! И Слово было убого. Убогим был и бог, пока Тьма не объяла его!» – подмигнул Творец и коснулся руки Самаэля. – Ещё раз тебя увижу, и это будет последнее, что ты услышишь в этой жизни. Запомнил Слово? – снова подмигнул Творец и коснулся его руки.

– Да! – одёрнул тот руку, ощутив неподдельный ужас. – Но на Коня у тебя ничего нет! Да и Кот не стал с ней спать, когда понял, что Лилит начнёт его контролировать. Так что если мы обнаружим, что ты тратишь тут наши деньги, они убьют тебя по старинке!

– Видимо, Дюшон попался Вэпсу. И если мы оба ещё живы, то это только потому, что Дюшон нас не сдал. Но я не могу лгать, поэтому если Вэпс на меня выйдет, мне придётся признаться, что это вы разработали план этой аферы с целью меня подставить. Его люди вас порвут! – заявил Творец и достал телефон. – Ну, чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я сам позвонил Вэпсу и прямо при тебе во всем признался?

– Я буду за тобой следить! – пригрозил кулаком Самаэль и вышел из машины.

Самаэля и его дружков Творец не боялся. А вот Лилит…

И внезапно нахлынувшие переживания на кофейной гуще всё гуще и гуще напоминали ему о тех недалёких днях, утрах и вечерах, которые он проводил за калитку счастья в её объятиях.

В гостинице «Меркурий» им было так хорошо, что Творец спросил:

– Ну-ка, покажи, как ты любишь папочку?

И как только Лилит в ответ с детской искренностью крепко обняла его, почувствовал, как сильно он её любит и через это передал ей часть своей энергии. Он увидел, как внутри него стал подниматься, расширяясь к центру и вновь сужаясь кверху, какой-то желтый лучистый стержень, а в ответ ему расширялся и рос подобный лучистый стержень внутри неё, но поменьше, наполняя их тела единым ощущением утончённого блаженства. Словно ни души их слились в одну, а самые их организмы растворились во всепоглощающей лучистой энергии счастья. И она, завороженная этим чудо-действом, чуть слышно шептала:

– Я хочу стать такой же чистой, как и ты! По крайней мере, стать чище, чем была.

– Хорошо, я попробую тебе помочь, – вздохнул он. Ну, как он мог не верить ей? Зная, что божественность – это не просто качество, но одна из волн нашего сердца, а конкретно – высшая частота. А Бог – это только повод, толчок к тому чтобы сделать тебя ещё прекрасней! И поэтому выступал перед ней напрямую – от Его лица. – Но я смогу помочь тебе только если ты сама этого захочешь. Иначе ты не будешь помогать мне тебе помогать. Так как на самом деле вся сила моего очарования в тебе – в твоем собственном очаровании, отголоски которого ты во мне и обнаруживаешь. И желая её вернуть, стремишься присвоить её себе вместе с её атрибутом – твоим покорным слугой. Очарователен не я, а ты, способная это обнаружить и оценить. И присвоить себе меня как некий сверкающий в твоих руках бриллиант. Ты выйдешь за меня замуж?

– Да.

И чем всё это закончилось?

Помимо Самаэля и Коня на кухне были ещё пара каких-то жутких клоунов, которые, на минуту закрыв дверь кухни, быстро куда-то исчезли. И огневолосая дива, задумчиво выплывшая вслед за ними.

Она вывела Творца из зала в коридор с перепуганными глазами сообщить о том, какая ему угрожает опасность.

– Не бойся, ангел мой, – невольно улыбнулся он, безмерно тронутый её участием, – они ничего не смогут мне сделать. Ты же знаешь.

– Смогут! – настаивала она, подталкивая его к выходу из нехорошей квартиры. – Они давно уже хотели, да я всё их отговаривала. А тут они напились водки, и теперь Самаэль меня не воспринимает. Тебе надо исчезнуть, на время… Ты иди, заводи машину, а я их пока что заговорю.

Он, конечно же, мог бы постоять за себя и сам. Но если есть кто-то, кто может сделать это из любви к тебе, то разве можно ему в этом отказывать? Тем более, если это девушка?

И решив, что это очередная игра, в которую втягивает его божественное, он чётко исполнил свой долг. Пусть и считал угрозу мнимой.

– Брось всё. Давай уедем во Владивосток! Ты же знаешь, что только я могу сделать тебя счастливой! – затараторил Творец, когда они остановились на развилке дороги, спускавшейся к дому Дюшона.

Но Лилит посмотрела на него печально. Как полевой колокольчик, отяжелённый росой воспоминаний:

– Не могу.

– Но – почему?

– Конь предложил мне поучаствовать в одной крупной афере.

– Он это выдумал!

– Зачем?

– Чтобы ты к ним вернулась. Разве не ясно?

– Нет. Он мне всё уже рассказал, – и Лилит стала торопливо посвящать его в подробности этой аферы, где она – главное действующее лицо. Соблазняющая сына какого-то депутата.

И Творец понял, что несмотря на все его воздействия, Конь и Самаэль снова заманили её в свою кристаллическую решетку ценностей, восстановив прежний её психотип и, как следствие, линию поведения. Окружение – усечённая модель общества. Принадлежность к низшим, средним или высшим классам указывает лишь на уровень постижения усеченной пирамиды данной тебе культуры. И чем ниже класс, тем теснее его ряды.

– Это иллюзии! – оборвал он её. – Давай уедем во Владивосток и начнём всё заново!

Но она уже не могла его понять, так как снова перестала отражаться в зеркале собственных интересов. Не замечая того, в какого монстра превращает её употребление зелья.

– Нет. Уже не могу, – ответила она куда-то в сторону, спрятав от него глаза в долгий ящик своих претензий на занимаемое ею положение, которое теперь очень сильно её занимало. Не оставив для него не занятой ни единой клеточки её мозга. Ведь она видела в нём уже не Бога, а педанта, который вечерами не давал ей прохода в узких подворотнях её измен.

Понял он, что это конец.

– Мы не расстанемся никогда! Ведь мы и не встречались, – улыбнулся он. – Мы любили друг друга. Но если бы мы только встречались, тут, конечно же, был бы повод для грусти.

Но она ничего не ответила, даже не улыбнулась. Предпочитая раствориться в тишине. И безвольно скатилась вниз по улице Пограничной к дому номер тридцать шесть.

Что он к ней испытывал? Лишь жалость. Жалость и нежность, слитые в одно. Невольно вспомнил третью заповедь любви:

– Не пытайся добиться взаимности, у каждого свои причины и способы любить. Просто, люби.

И понял, что будет любить её всегда.

Глава 2

Заехал за Ганимедом и забрался по грунтовой дороге на вершину самой высокой сопки. Вышел из «Спринтера» и окинул взглядом раскинувшийся внизу город, огибавший бухту Находка подковой счастья.

– Я хотел бы сделать перевод «Книги Жизни» на английский!

– Для чего? – не понял Ганимед и тоже вышел.

– Эта книга сделает всех людей ангелами!

– Как это?

– Поголовно! А не один народ, как Моисей. В этот раз богоизбранной станет вся планета!

– Так ты хочешь открыть смертным все секреты Вечных? – оторопел Ганимед.

– Да ничего не произойдёт, не переживай. Ведь Тайны надо практиковать, а не говорить о них! Смертные опять пропустят их мимо ушей, чтобы ничего не делать. Для них это будет очередная сказка про весьма юного, по космическим меркам, но с огромным умом и самомнением ангела, попавшего в ад. Начитавшегося в совершенном ангельском мире романов о попаданцах, внезапно попадающих в качестве планетарных Творцов в самую гущу исторических событий в аду и начинающих наводить там свои порядки, используя все доступные им знания и магию. Совершенно искренне пытаясь воссоздать в аду то мироустройство, что царило в их высшем мире до того, как они его покинули. И вдохновлённый их литературными успехами, попытался сделать то же самое, но уже – на самом деле! С целью сбора фактологического материала для своего будущего бестселлера, который он намеревался написать прямо в аду. Чтобы перещеголять своих «собратьев по оружию»! Угрожая пытающимся помешать ему издать книгу стоящим у власти демонам организовать в их странах ровно те самые подвиги, что были подробно описаны в романах его литературных конкурентов. И устроить им «Бурю в стакане» с чаем без Сахарова! То есть ровно то же самое, только без его водородной бомбы. И уже действительно всех ангелов перещеголять! А не на словах. Войдя в историю не только как художник Слова, но и Дела! Что у меня и на своей планете получалось всегда намного изящнее, чем высокий слог!

– И давно у тебя это началось? – покрутил тот пальцем у виска, едва сдерживая разошедшиеся в пляске смеха губы.

– У меня складывается стойкое ощущение в поленницу навязчивых идей, что Кто-то хочет отбить у меня охоту к похоти. «Ну, почему другим можно, а мне – нет?» – недоумеваю я. «Ты – Особенный!» – отвечает Бытие. Ты же помнишь, каким развратным я был?

– Да-а-а…

И пока в голове Творца проносился «Восточный экспресс» воспоминаний, Ганимед сидел и следил, чтобы железной была дорога.

Они, как два йога, сидели на осколках травы бутылочного цвета. Но осколки не впивались в их чресла, так как уже, по всей видимости, изрядно затупились. А может и народились туповатыми. Неизвестно, с чем была связана тупость травы, но эти двое постоянно умничали.

– Знаешь, – очнулся Ганимед, – это похоже на Фауста, который порвал с Дьяволом и заключил сделку с Богом. Думаю, ты растёшь. А насчет книги… Элен, что жила с Ахиллом, учится на факультете английского языка. Можно с ней обсудить перевод.

– Хорошо, так и сделаем. Но почему ты сказал «жила»?

– Потому что пока ты был в рейсе, Ахилл закатил ей сцену ревности в левый угол ворот и вечером после душа выгнал на улицу в одних кедах, посоветовав по дороге к матери изображать из себя кожаный мяч. И пробил пенальти ей под зад! Чтобы все прохожие тоже пинали её своими взглядами, запинывая в дальний угол игровой площадки.

– Бедный ребёнок…

– Плачь узбекской старухи над могилой шестого мужа, убитого пьяным егерем, раздававшийся над долиной, ещё долго мешал уснуть соседям! – засмеялся Ганимед так раскатисто, что сразу же ощущалось по его напору, что это уже довольно-таки опытный граммофон с очень сильной пружиной характера и острой иглой юмора, который охотно заводился. А затем ещё долго не мог остановиться, громогласно смеясь над своими шутками. – Так что теперь она в свободное от учёбы время преподаёт детям английский как Элли из Волшебной страны в платье феи. Думаю, она с радостью ухватится за перевод, чтобы выкарабкаться из нищеты! Только много ей не предлагай. Как сказал классик: «Люди работают, когда они нищие. И только до тех пор, пока они нищие». Не порть её деньгами.

– Как Ахилл? – улыбнулся Творец, достал чёрный телефон и набрал номер. – Алло, это Элли?

– Вы по объявлению?

– Тут написано, что для детей вы – добрая фея из Волшебной страны!

– Вас интересуют услуги репетитора?

– Переводчика.

– Я не занимаюсь переводами.

– А за восемьсот долларов?

– Надеюсь, это не техническая литература?

– Я пишу автобиографию. И хочу, чтобы обо мне узнал весь мир!

– Но почему вы обратились ко мне, а не к официальному переводчику?

– Потому что только фея сможет передать читателям сказочность моего восприятия. Я хотел бы лично встретиться, чтобы обсудить условия аренды содержимого вашей головы. И готов заплатить вам даже тысячу, если вы приедете на встречу в платье феи, чтобы я смог сходу оценить ваши идеализаторские способности.

– Но предупреждаю сразу, я буду не одна. Я возьму с собой подружку! А то мало ли что у вас на уме… за такие деньги!

– Подружка тоже владеет языком? Или вы хотите пригласить её на встречу в качестве секс-юрити?

– Ещё как владеет! – засмеялась я, наконец-то догадавшись, кто это. – Алексей, перезвони через пол часа, я свяжусь с секьюрити.

– Привет, подруга! Нашла тебе классного парня!

– Так оставь его себе! – скривилась Креуса, являвшая себя прекрасным воплощением образа разочарования, радости которой, казалось, были «от противного» бесконечности своего разочарования и, подобно розовым цветам лотоса, как бы всплывали на поверхности его океана. – Я ещё в трансе. Только о Ясоне и думаю.

– К сожалению, не могу! Алексей предложил мне работу, а я не сплю с клиентами. Иначе они перестают платить.

– Проверено?

– Разумеется! На кону тысяча долларов, так что выручай! Поехали завтра на тот пляж во Врангеле, где мы куражились после рок-фестиваля «Арго»? Я хочу, что бы ты взяла на себя Алексея, если он начнёт ко мне приставать. Справишься?

– Легко!

– Помнишь, я дала тебе на рок-фестиваль своё первое платье феи, оденешь его на встречу?

– Я тогда Ясону в нём так понравилась, что он ещё месяца полтора заставлял меня играть с ним в фею прямо в платье. Так что от него мало что осталось.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы ты его надела!

– Приглашаю завтра на пикник к морю, там всё и обсудим! Я договорилась с подружкой. Только ты поосторожнее с ней, Креуса недавно рассталась с парнем. Сможешь её утешить?

– Это моя работа – утешать сердца! Ганимед сказал, что ты тоже рассталась. Как теперь поживает твоё сердечко? Нашла себе новый объект для поклонения?

– Мне пока что и так неплохо!

– Меня интересуют не условия проживания, а точный адрес.

– Малиновского пять А. Утром жду.

Глава 3

Ступив на песок, вдохнули аромат букета первооткрывателей неизведанных островов. Расстелили на песке покрывало, разложили на нём содержимое четырёх пакетов и подкурили сигареты. Но когда над головой вместо муз стали петь их шальные осколки, Алексей сел к воде. И вдруг заметил, что волны упрямо пытаются замочить его доверчиво протянутые по сырому песку ступни.

«Почему ты пытаешься мне навредить? – мысленно спросил он у океана, время от времени отодвигая тот или иной кроссовок от его нападок. – Ты же знаешь, Кто я».

«Ты – не Христос!» – ответил океан.

На что Алексей лишь усмехнулся. Но потом, автоматически желая затянуться, потому что пора было уже затягиваться, вдруг увидел сигарету, которая была жадно зажата в лапе хищной птицы, напоминавшей лапу птеродактиля, и с ужасом отбросил её в океан. «Так вот в кого мы превращаемся, употребляя сигареты! Из-за них мы теряем божественность! – дошло до него. – Я свалить пытался в белые скиты, где в натуре ели огненно-хмельны!» – просвистел у него в голове обрывок из его ранних стихов со скоростью пули и полетел дальше – в глухую дремучую тайгу глубочайшего раскаяния. А он остался здесь, на песке иллюзий.

Волна потеряла к нему всякий интерес.

Очнулся от размышлений и словно впервые заметил фею, любопылко посматривавшую в его сторону. Подошел к покрывалу и сел рядом.

– Вы не знаете, феи, в какой сказке я мог вас видеть?

– Конечно, знаю! – охотно ответила фея, с энтузиазмом натягивая лук для охоты на толстосумчатых. Энтузиазм помог натянуть ей лук и отошёл в сторону, потирая руки. – Ты лучше расскажи о себе, – попросила Креуса, подсев чуть ближе.

Алексей очень удивился, что фея сама пошла в атаку. Ведь к тому времени он уже настолько сильно пал духом найти тут свою вторую половинку, что внутренне уже готов был даже к тому, чтобы поставить жирную точку в своих сексуальных подвигах. Да-да, именно – жирную! На большее он, честно говоря, уже и не рассчитывал. Уже и не мечтая о романтических отношениях невесты на руках в спальню.

– А ты разве не слышала, что я ещё два года назад должен был явиться?

– Я слыхала лишь о приходе Антихриста!

– О, мы специально запустили эту утку, чтобы нас все тут побаивались! – усмехнулся Ганимед. – Потому что сейчас такое время, что если тебя никто не будет бояться, то ты никому не будешь нужен и в помине. Вот, собственно, ради этих поминок по Христу нам и пришлось всех собрать в зале ожидания Судного Дня!

– Тем более что, как сказано в Шримад-Бхагаватам: «Преданным не нужны ни плоды их деятельности, ни освобождение. Они наслаждаются нектаром удивительных, сверхъестественных деяний Господа».1 Но кто может сказать тебе о Господе лучше, чем твоё собственное сердце? Обними меня, – привлёк Алексей к себе фею и передал ей через эмоцию любви часть своей лучистой энергии. – Ощущаешь, как лёгкое вдохновеяние пронеслось по твоему чуткому существу, обдавая мягкой волной нежности? Чувствуешь, как оно раскрылось, подобно бутону розы, почуяв моё тепло? Скажи, что оно тебе нашептывает, ну?

Креуса захотела ответить что-нибудь эдакое, по сути, но, не зная почему, не смогла.

– Прости, не могу ничего сказать по сути, – растерялась она, опустив глаза.

– Не подозревая, что попытка выразить суть потворствует ее упусканию, – понимающе улыбнулся Сущий, – из-за недостаточного схватывания. Забывающего, что она, суть, стая диких птиц, выпархивающая у нас из рук, когда мы пытаемся её проследить. Пока она полностью не исчезнет за линией нашего горизонта. Начиная звучать прямо у нас в душе. Или ты все еще внутренне не поешь? Не подпеваешь мне?

Креуса не нашлась с ответом, потому что даже сквозь раскатистую напевность южного диалекта её души, горячо нашептывавшей ей о страстном желании сыграть в начатую им игру, просвечивала утончённая лаконичность чисто английских периодов меланхолии ангела, уставшего от своего земного воплощения. Со своими бывшими.

– Ты самый невероятный в моей жизни сказочник, – улыбнулась она смущенно, не понимая, откуда вдруг взялось в ней это её смущение. – И как ты научился так говорить?

– Все дело в том, чтобы не просто говорить, но говорить не просто, то есть – правильно! – с усмешкой ответил за него Ганимед.

– А для этого нужно, прежде всего, научиться правильно молчать! – упрекнул его Алексей. – А ты даже помолчать не умеешь, когда надо. Не говоря уже о чем-либо серьезном.

– Так это именно потому, что молчание – это самая несерьезная вещь на свете!

– Да, да, не удивляйся, – обратился Алексей к своей избраннице. – Тот, кто молчит, часто и делает серьезное лицо, но именно от недостатка серьезности, которую он таким образом и пытается компенсировать, охотно демонстрируя нам свою театральную серьезность.

– К тому же разговор делает вид, что предполагает некий обмен информацией, – еще раз напомнил о себе Ганимед, – так называемый диалог.

– Но тот, кто говорит, не делает такого вида! – отсек его Алексей. – А кто умеет говорить правильно, не нуждается в чужих подсказках! К тому же ни один серьезный врун никогда не поверит разговору и ни за что не станет требовать от собеседника обмена информацией, так как это его только отвлекало бы. Вынуждая всё более и более гипотетического собеседника наскакивать на несерьезное выражение лица даже при разговоре о самых серьезных вещах.

– Пусть лицо будет серьезным у того, кто будет пытаться тебя понять, – съязвил Ганимед, – если это будет у него слабо получаться!

– Концентрация – вещь добрая, но серьезное лицо выдает ее отсутствие, – улыбнулся Алексей. – Если в мире пропадёт концентрация, то чем заменить её? Лицом? Мыслями?

– Даже если она пропадет хотя бы на миг, весь мир для тебя тут же исчезнет, как сладкий сон, – усмехнулся Ганимед, – став кошмаром!

– Но большинство людей ею всё равно почти никогда не пользуются, оставляя её в удел гениев. И вымогая у психологов причины собственных неудач.

– Как будто бы они и сами не знают, что любой их поступок ведет за собой не только то следствие, которое он за собой ведет, но и всех её подружек, которые поступательно следуют за этим следствием в своем хороводном танце по цветущему ошибками полю практики!

– Будды говорят с вами как бывший человек с человеком. Я же всегда говорю как Ангел Света с потенциальным ангелом. И если не с тобой, то хотя бы – с твоим потенциалом! Пытаясь тебя именно просветить.

– Как рентген? – усмехнулась Креуса, широко раскрыв глаза в ореоле длинных кукольных ресниц.

– Побуждая тебя через понимание моих слов раскрыть внутри себя хотя бы частицу внутреннего света. Который, подобно свече, постоянно горит в каждом, как бы низко он ни пал. Поэтому не спрашивай меня, как я научился так говорить. Потому что если бы я говорил как-либо по-другому, без понимания твоей сути, я давно бы уже разучился это делать. И всё, что мне оставалось бы – это заново учиться молчать. Уйдя в себя.

– А это такое несерьезное занятие, которым можно прозаниматься всю жизнь, – улыбнулась Креуса, – но так ни чему и не научиться!

– Молчание – это воздушный поцелуй, который посылает нам изящная девушка по имени Слово! – возразил Алексей.

– А я думала, что молчание – это удел идиотов! – смущённо улыбаясь, заметила она. Свою ошибку.

– Да ты что?! Молчание – удел мудрецов! Для которых все слова – лишь придорожная пыль, разлетающаяся под золотыми башмаками их поступков. Хотя само молчание является правильным лишь тогда, когда оно более многоместно, чем слово, которое пытается его собой восполнить. Тем более что даже в разговоре нас более привлекает не то, о чём говорится, а то, что остается не высказанным, за кадром, Разговор – это, по сути, и есть сеть, захватывающая огромную глыбу молчания. Которую одни именуют смыслом, а иные – красотой. Ведь даже жест, применяемый в разговоре, является не продолжением слова, а продолжением молчания. Которое это слово пыталось поймать в свои сети, чтобы донести до нас то прекрасное, что заключено в человеке. Который всячески пытается до нас это донести и поделиться своим мироощущением.