- -
- 100%
- +
Действующие лица
Дмитрий Заваров (Хозяин):
Считает дом идеальной системой: вещи на местах, гости под контролем. Ошибается и в том, и в другом. Прошлое держит его крепче, чем ипотека.
Дарья (Гостья):
Появляется без приглашения. Объяснений не даёт. Задаёт вопросы, за ответы на которые придётся расплачиваться. Дорого.
Аркадий (Сосед):
Диванный детектив. Делает выводы быстрее, чем думает. Его дедукция работает с перебоями, как китайская гирлянда.
Эвелина (Журналист):
Родственница. Всё записывает. Для неё семейный скандал – черновик будущей статьи.
Нина (Домработница):
Пятнадцать лет стажа. Лицо – маска, молчание – золото. Знает, где хозяин прячет коньяк. И совесть.
Виктор (Мастер):
Человек с ящиком инструментов. Единственный, кто смотрит не на людей, а на детали. Знает: если в доме пахнет жареным – это не утка. Это проводка.
Действие первое. Брошь
Снег в Рождество – это красиво.
На открытке. В реальности – это блокада. Дорогу замело. Путь к цивилизации отрезан.
У праздников, как и у людей, есть скверная привычка – выходить из-под контроля.
В прихожей хлопнула дверь. Заваров вздрогнул.
Смех в коридоре – звонкий, чуть с надрывом. Она снова здесь.
Спокойного вечера не будет. Счёт за праздник придёт не в рублях. В нервных клетках.
Гостиная. Тепло. Людно. Камин трещал, пожирая сухие поленья. Запах хвои и мандаринов. Аромат, который должен вызывать умиление, но здесь будил лишь рефлексы.
Заваров стоял в центре. Режиссер в собственном театре. Сверился с невидимым списком. Все на месте. Все функционируют согласно штатному расписанию. Хотя баги в системе неизбежны.
– Рассинхрон семь секунд, – сухо сообщил Аркадий. Ткнул «Ролексом» в циферблат старых напольных часов.
– Семь секунд – это погрешность, Аркаша, а не преступление, – лениво парировала Дарья, входя в комнату.
– Ты вечно пытаешься починить то, что сломалось еще при Брежневе, – вздохнул Заваров. – Оставь механизм в покое.
Нина расставляла чашки. Домработница с пятнадцатилетним стажем. Лицо непроницаемое, как банковский сейф. Движения экономные, точные. Улыбка строго по должностной инструкции.
– Ну что ж, – Заваров сменил тон с административного на торжественный. – Раз уж мы все здесь… Проведём презентацию.
Он достал бархатный футляр.
Дарья подняла глаза. Эвелина навострила карандаш. Аркадий перестал мучить часы.
Щелчок замка.
На чёрном бархате лежала брошь: золотой узор – сплетение виноградных лоз. В центре – рубин. Глубокий, как капля вина. Камень не сверкает вызывающе. Он хранит в себе свет, мягко перекатывает его внутри.
Вещь с историей. Вещь с характером.
– Фамильная реликвия, – объявил Заваров. – Передаётся из поколения в поколение.
Тишина. Вязкая. Такая бывает в дорогих домах за секунду до скандала.
– Моя бабушка надевала её только по особым случаям, – продолжил Заваров, глядя на камень. – Это не аксессуар. Это напоминание. О том, что мы временны, а золото вечно.
Он водрузил коробочку на каминную полку – строго по центру, между старой фотографией в серебряной рамке и простой вазой без единого украшения.
На фото – молодая женщина. У воротника – та самая брошь.
– Можно взглянуть поближе? – Дарья подалась вперёд.
– Смотри, – кивнул Заваров. – Но руками не трогай. Крепление ветхое, замок слабый.
Дарья прищурилась, сканируя рубин взглядом оценщика.
– Восхитительно. Но почему сегодня? Решил повысить капитализацию вечера?
– Память не сверяется с календарём, – пожал плечами Заваров.
Эвелина, сидевшая в кресле, на секунду оторвалась от блокнота.
– «Семейная тайна в канун Рождества», – пробормотала она, пробуя заголовок на вкус. – Классика жанра. В первом акте она блестит, в третьем из-за неё кого-нибудь отравят.
– Звучит как анонс дешёвого триллера, – фыркнула Дарья.
– Всё зависит от аудитории, – Эвелина записала что-то карандашом. – Трагедия продается лучше комедии, но рекламодатели любят позитив. Посмотрим, куда свернёт сюжет.
Нина поправила салфетку рядом с брошью. Её взгляд задержался на рубине на долю секунды дольше положенного. В этом взгляде не было восхищения. В нём было знание. Такое знание, за которое обычно платят отступные.
Внезапно входная дверь открылась, впуская клуб морозного пара и запах бензина.
На пороге возник Виктор. В потёртой куртке, с ящиком инструментов в руке. На ботинках налип снег.
Его появление здесь было так же уместно, как удар молотком по хрусталю.
Виктор не стал расшаркиваться. Он окинул комнату взглядом, который просвечивал фальшь лучше рентгена:
Камин дымит в комнату (обратная тяга, заслонку заело).
Гирлянда на ёлке мигает (плохой контакт, пожароопасно).
Брошь на камине (слишком близко к краю, риск падения).
– У вас напряжение скачет, – сказал Виктор вместо «здравствуйте». – Генератор в сарае чихает, как туберкулёзник.
Решил зайти, пока вы тут не превратились в ледяные скульптуры.
Заваров чуть приподнял бровь.
– Виктор. Ты, как всегда, вовремя. Сервис на уровне. Не хотелось бы встречать Рождество в темноте.
Виктор лишь хмыкнул. Он шагнул внутрь, оставляя мокрые следы на дорогом паркете.
– Я предупреждал, Дмитрий Сергеевич. Нагрузка большая. Духовка, бойлер, иллюминация. Старая проводка таких шоу не любит.
Его взгляд снова зацепился за брошь. Это было странно. Обычно Виктор смотрел только на розетки и щитки.
И словно по команде, лампочки в люстре вспыхнули ярче – недобрым, предсмертным накалом. Часы с кукушкой издали сдавленный хрип. И свет погас.
Дом погрузился в абсолютную темноту. Только угли в камине светились злыми красными глазами.
– Ну вот, – спокойный голос Виктора прозвучал как приговор. – Приехали. Кто включил чайник вместе с сауной?
В темноте раздался шорох. Ткань о ткань. Тихий звон металла о дерево.
– Эй! – крикнул Заваров. – Кто здесь ходит?!
Действие второе. Исчезновение
Лампы моргнули трижды.
Дом решил, что с него хватит. Рождественский вечер перестал быть томным. Он стал перспективным.
Теперь свет давали только свечи.
Нина зажигала их с точностью сапёра: достала, чиркнула, поставила. Не ради света. Ради композиции.
Её тень на стене жила своей жизнью – то вытягивалась, то сжималась. Нина на неё не смотрела.
У камина её рука зависла. На секунду. Сбой программы? Нет. Перезагрузка. Она продолжила так же ровно.
Лицо – как у банкомата: никаких эмоций, только операции.
Виктор молча взял ящик с инструментами. Ему этот театр теней был неинтересен. Он шёл к выходу – туда, где холодно, зато честно.
– Двадцать минут, – бросил он через плечо. – Если генератор не решил умереть из принципа.
На пороге – обернулся.
Прошёлся взглядом по каминной полке – сканер штрих-кода на смене.
Дверь хлопнула. Остался только запах бензина.
Эвелина тут же щёлкнула диктофоном.
Шёпот в микрофон – быстрый, хищный:
– Свет отключён. Переходим на аудио. В темноте люди врут словами, но их тела – болтливые предатели.
Она делала пометки вслепую.
Судебный репортёр, которому платят за знаки.
– Дарья душит себя шарфом. Третий раз за минуту. Нервы или стиль? Заваров сжимает кулаки. Ритм – как у тикающей бомбы. Аркадий трясёт фонарик. Батарейки на последнем издыхании. Как и его дедукция.
Эвелина шагнула к камину. Протянула руку к бархатной коробочке… И отдёрнула. Улыбка стала шире.
– Оставлю интригу. Я здесь за сюжетом, а не за уголовной статьёй.
Дарья театрально вздохнула, отвернулась к окну.
– Снег. Тьма. Изоляция.
Она обернулась к Эвелине.
– Классика жанра. Осталось найти труп.
Посмотрела на диктофон.
– Надеюсь, в твоей статье убийца не я? Хотя… чёрный пиар – тоже пиар.
Шаг к полке. Остановка.
– Нет, лучше не трогать. Вдруг это ловушка? Или тест на IQ?
Её взгляд бегал по комнате. От Нины к Эвелине. От Эвелины к Аркадию. В глазах калькулятор – взвешивает, примеряется, просчитывает варианты.
Заваров остался в центре комнаты. Спина прямая, лицо спокойное. Но это фасад. А за ним уже трещина.
– Всё в порядке, – сказал Заваров с ледяной вежливостью. – Это просто техника. Виктор починит. А если нет… узнаем, кто из нас способен выжить без микроволновки.
Он сканировал гостей. Фиксировал каждое движение. Бегущая строка в глазах: «Кто? Когда? Зачем?».
Но вслух выдал лишь:
– Романтика, господа. Атмосфера. Почти как в девятнадцатом веке. Только без холеры.
Аркадий наконец оживил фонарик. Луч был жёлтым, дрожащим и жалким. Навёл на часы. Механизм внутри хрустнул.
– Тринадцать ударов, – прошептал он. – Время вышло за рамки бюджета.
Он резко перевёл луч на каминную полку. Свет выхватил рамку. Вазу. И пустоту.
– А брошь… – голос Аркадия взлетел на октаву. – Где «память»? Или кто-то унёс её как трофей?
У Заварова внутри оборвался трос лифта. Он шагнул к полке. Протянул руку. Пусто.
Брошь исчезла.
Тишина стала вязкой. Свечи трещали, как счётчик Гейгера.
Тени на стенах сплелись: то ли карта сокровищ, то ли схема преступления.
Заваров медленно обернулся. Взгляд – тяжёлый, как как платёж по ипотеке.
Никто не смотрел ему в глаза.
Эвелина строчила в блокноте с улыбкой Моны Лизы, знающей финал анекдота.
Дарья – бледная, поправляет шарф в четвёртый раз.
Нина слилась с мебелью.
Аркадий светит фонариком в никуда.
Заваров произнёс тихо. Но прозвучало это как лязг затвора:
– Кто?
Ответа не было. Только снег за окном падал всё гуще, окончательно отрезая пути к отступлению.
Действие третье. Обвинение
Вопрос Заварова повис в воздухе. Не обвинение. Наживка. Для тех, у кого нервы слабее, чем алиби.
Первый, кто заговорит, выдаст себя. Или просто выдаст глупость.
Свечи задрожали. Единственное живое движение в комнате, где все остальные боялись даже моргнуть.
Тени на стенах переглянулись и выбрали право хранить молчание.
Комната сжалась. Лифт, в котором застряли пятеро незнакомцев.
Заваров не повторил вопрос. Он убрал руку за спину. Медленно. Чтобы не спугнуть чужую совесть.
– Давайте без театра, – сказал он спокойно. – Брошь пропала. Броши не умеют ходить. Значит, кто-то помог.
Пауза. Такая плотная, что её можно резать ножом.
– Прошу всех оставаться на местах.
Фраза прозвучала вежливо. Но именно вежливость пугает сильнее всего. Крик можно проигнорировать. Шёпот – нет.
Виктор нахмурился. Ему эта игра в «Мафию» уже надоела.
– Генератор сдыхает, – напомнил он. – Если не починить сейчас, потом только на свалку.
– Отремонтируешь, когда закончим, – отрезал Заваров. – Если он вообще понадобится.
Виктор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
Прикидывал трудозатраты. Что проще – доказать, что ты не верблюд, или реанимировать генератор в темноте?
Решил, что генератор подождёт. Он молча отступил на шаг в тень.
Эвелина выключила диктофон. Не потому, что потеряла интерес. Смена тактики. Она поняла – сейчас материал, который лучше не фиксировать на плёнку. Некоторые вещи читаются только по лицам. Аудио – для фактов. Глаза – для правды.
– Предлагаю начать с простого, – сказал Аркадий.
Он оживился. Хаос наконец-то можно было подшить в папку. «Дело № 1».
– Восстановим хронологию.
Он надул щёки, изображая мыслительный процесс государственной важности:
– Установим время преступления. Кто последним видел «потерпевшую»?
– Пока не наступил конец света, она лежала смирно и побег не планировала, – фыркнула Дарья.
– Подтверждаю, – кивнула Эвелина.
– Коробочка была закрыта, – тихо произнесла Нина.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.