Рассказы Руфыча

Эге, – мелькнуло в голове Тимофея Валериановича, – такой шутить не будет.

Переговорив через забор две минуты с Иваном Купером, Китлер сказал:

– Я понял, Иван, что у тебя за проблема. Вот сейчас здесь докопаю и часа через два приеду к тебе. Трактор будет твой работать, как часики.

Затем пожал руки всем и вернулся к лопате. Валериан Тимофеевич сел в газик, и он лихо запылил по дороге. Ехали долго и Валериан Тимофеевич уснул.

Проснулся он от того, что машина стояла. Была уже ночь, и Пётр, матерясь и, чертыхаясь, копался в моторе.

– Что случилось? – озабоченно спросил Тимофей Валерианович.

– Всё. Приехали, – отрезал Пётр. – Будем стоять до утра. Здесь недалеко до перекрёстка. Утром кто-нибудь нас возьмёт на кукан.

Хозяйственный Пётр вынул из сумки бутылку водки, кусок сала, лук, банку рыбных консервов, хлеб. Выпили, закусили, поговорили о том, о сём. Затем улеглись спать, кто как мог. Рано утром Пётр толкнул в бок Тимофея Валерианыча, тот открыл глаза и тут же сомкнул веки, солнечные лучи, отражаясь от снега иглами, вонзились ему в глаза.

– Снег выпал, Тимофей Валерианыч!

– Снег на третье сентября?

– В нашем краю всё бывает, сейчас снег, а в январе жара – Казахстан!

Тимофей Валерианович, слепя глаза, всматривался в горизонт.

– Кажется Пётр, к нам кто-то едет.

Действительно к ним ехала какая-то колымага о шести колёсах.

– А кто это может ехать, это Вилисипед, больше некому.

– А-а-а... а... это тот самый крикливый.

Чудо-техника приблизилась быстро.

Вилисипед спрыгнул из самодельного трактора. Райкомовский работник с удивлением рассматривал эту технику:

– Это вы сами сделали такую чуду?

– Сам, сам, – говорил Вилисипед, протягивая трос Петру.

– Сейчас быстро оттащу вас к кому надо.

– Это к... Гитлеру..., – нерешительно спросил Тимофей Валерианович.

– К нему, к нему! – махал рукой Вилисипед. – Перебирайтесь ко мне в кабину, в буксируемой машине ехать вам нельзя.

Тимофей Валерианович по лесенке забрался в кабину чудо-техники.

Трактор медленно потащил газик в мастерскую.

Китлер как будто их и ждал. Стоял в дверях и курил папироску.

Молча махнул рукой:

– Загоняйте!

Машину аккуратно закатили в мастерскую. Китлер обратился к Тимофею Валерианычу:

– Я ещё вчера слышал, хотел вам сказать, что не доедете до места. Я вам поставлю детали, но новых у меня нет, поставлю б/у, хватит вам на четыреста км., а потом надо заменить.

Тимофей Валерианыч вышел из мастерской, и сел на перевернутое ведро, накрытое засаленной фуфайкой:

– Да уж, чудеса...

Ударник

Тяжёлым грузом упала награда на грудь Каспанбая Уразова. Подумать только он, простой рабочий совхоза – ударник коммунистического труда.

Он загордился. У него появилось множество друзей, и все родственники стали приглашать его в гости, обмывать награду. Обмывание подзатянулось, шло, шло уже третий месяц. Из одного дома его приглашали в другой дом, из одного совхоза в другой совхоз, из одного аула в другой аул, от самых близких родственников, до самых дальних, все гордились им. Его даже приглашали на свадьбы, и говорили, что у нас на свадьбе приглашённый гость – ударник коммунистического труда. Всё это сопровождалось обильными возлияниями. Сидя в гостях, обливаясь водкой, и нелепо тараща брови, Каспан говорил:

– И я... всё могу! Директора совхоза знаещь? Главного зоотехника знаещь? Я их всех вот так могу держать! – показывал он сжатый кулак. – Прежнего знаещь? Мой труг. А Пельше знаещь?

– Какой еще Плеше? – смеясь, спрашивали гости.

– Не Плеше, а Пельше! – кричал Каспанбай.

– Ладно, – махал рукой его троюродный брат Касым, – отведите его спать, чего с ним разговаривать с пьяным.

Каспанбая вели под руки и укладывали на десять матрасов, укрывая одеялом.

На следующий день повторялось одно и то же. Возлияния. Поздравления. Гости. Постепенно Каспанбай начал превращаться в человека, которому надо просто налить. Соседка родственников Каспанбая Салима-апа, видя, как двое молодых людей тащат Каспанбая под руки, говорила:

– Вот так ударник, смотри-ка ногами не шивыряет.

Скоро слово «ударник» приобрело отрицательное значение. Ударник – значит пьяница и бездельник. Салима-апа, говорила, чаёвничая с соседкой:

– Пошла я в магазин за песком, тоже два ударника Васильченко, да Бесенов на бутылку сшибают. Постепенно все стали осуждать Каспанбая, жалея его жену Катиру.

Катира

Тяжелым грузом свалилась эта награда на жену Каспанбая. Встав рано утром, Катира обнаружила поваленный забор.

– Кто мне теперь этот забор поставит? – говорила она соседу старику Каширину, со слезами на глазах. – В доме одни девчонки.

– Эт знаешь кто? Эт григорьевские, – кивал головой старик Каширин.

Из кармана его фуфайки торчало полбутылки водки.

– Это оне на мытацикле, всю ночь они здесь тебеневали. А знашь кто?

– Кто?

– Асенгеймер, Миллер, Рукавишников, а с ними ещё... Холопин с Брызиным. Это тако хулиганьё. Вот кому медали надо давать, и в тюрьму садить не придется.

– Да ну тебя дед, – махала на него руками Катира, – и без тебя тошно.

Картина Репина «Не ждали»

Рано утром трезвый Каспанбай в новой рубашке своего дальнего родственника Уали, сидел у него дома и пил чай. Уали говорил хмуро, отрывисто угощая Каспанбая:

– Вот лепёшки... молоко... водки у меня нет, я не пью, не курю. Ты... Каспан, образ жизни бросай... Не дело это. Четвёртый месяц пьешь. Этим медалем ты себе авторитет не сделаешь. Просто... человеком надо быть. Сам пойми... Не мне тебя учить. Говорят... твоя Катира... хочет с детьми к матери уехать. Бросит она тебя... Кому нужен будешь?

Каспанбай, напившись чаю, зажав в руке 50 рублей данные ему Уали, с твёрдым намерением бросить «образ жизни» вышел из дома и направился к остановке. В автобусе сидели люди. Они посмеивались, перемигивались, толкали друг друга локтями в бок. Сельчане предвкушали поездку в город на базар, но Каспану казалось, что подсмеиваются над ним.

– Остановите автобус, – хмуро сказал Каспан.

– Зачем? – спросила кондукторша Гуля.

– Останови, говорю!

Водитель Серик остановил автобус и открыл дверь.

Автобус медленно двигался по дороге и Каспанбай шёл рядом с ним по обочине.

– Дядя Каспан, – обращалась к нему Гуля, – садитесь. Вы что, до города так будете идти?

– А чёрт с ним, – сказал водитель Серик и захлопнул дверь.

Автобус, обдав Каспана облаком пыли и выхлопных газов, удалился по дороге. Каспан шагал злой и рассуждал вслух:

– И какой шайтан затащил этих русских в нашу степь? Раньше казахи кумыс пили, мясо ели, а сейчас чай, хлеб, водка. Эх, посмотрели бы предки. Мало того, эти русские немцев к нам загнали! Все хотят у нас здесь спастись. Надо ведь, там у них один Гитлер сдох, а здесь появился.

Затем, присев на придорожный камень, продолжил свои рассуждения:

– Эх, надо было бутылочку красной в магазине взять. Посидел бы, отдохнул бы, выпил бы. Теперь, если этот русский директор совхоза мне будет медаль предлагать – не соглашус. Всем аулом будем голосовать – против! А медаль – Гитлеру отдам, – сказал Каспанбай и хлопнул себя по груди, но медали на пиджаке не было. – Ме, куда подевался? Оторвался?

Каспан озабоченно стал шарить по карманам. Медали не было. И вдруг ему на душе стало легко. Он встал с камня и сказал:

– А щёрт с ним, с медалем! Слава Богу, что потерялся, вернее, не Слава Богу, а слава Аллаху!!!

До родного совхоза Каспана довёз рыбак Витька Синельников на своём разбитом ИЖе.

– Много поймал рыбы? – кричал Каспан Витьке, показывая на коляску.

– Скоро доедем, – отвечал Витька, не слыша Каспана из-за свиста ветра и грохота мотоцикла.

Сойдя с мотоцикла и подойдя к своему дому, Каспан неожиданно для себя почувствовал лёгкое волнение. Дом как бы смотрел на него большими окнами, и казалось бы ждал его. Каспан в смятении отворил калитку и вошёл во двор. Во дворе всё было чисто подметено, но чувствовалось отсутствие мужской руки. Валялся плохо насаженный топор, и всё было как-то не на месте. Зайдя в дом, Каспан быстро прошёл в большую комнату. За большим столом сидели тесть, тёща, старший брат жены, младший брат жены, жена, старшая дочка, младшая дочка. Все они враз повернули головы и посмотрели на Каспанбая. Ни тени упрёка не было в их глазах. Они просто сидели и смотрели. Каспан тоже стоял и смотрел на них.

Первой не выдержала младшая дочка Дайнеш. Она вскочила, подбежала и уткнулась лицом в колени Каспана:

– Папочка!

– Так! – сказал тесть, хлопнув ладонью по столу.

Затем встал из-за стола и стал медленно одеваться. Все, как по команде, встали, и стали выходить во двор.

– Каспан, – кротко сказала Катира, – сними пиджак, он весь пыльный, давай я тебе полью на руки.

Бумагомаратель

Л.И. Брежнев

Тимофей Валерианович сидел в своём кабинете и с озадаченным видом постукивал карандашом себе по зубам. На столе лежала высокая кипа бумаг.

В дверь заглянула секретарша Гульжан:

– Тимофей Валерианович... отчёт... начальство требует!

– Да... Гульжан, взять бы все эти бумаги и вон... на мусорку, – он бросил карандаш в кипу бумаг и сдвинул её на край стола. – Всё пишем, пишем, отчёты, расчеты, показатели, и ведь за этими бумагами не видим мы людей... Людей не видим! Вот в чём главный недостаток нашей работы!

Кит

А что Гитлер? Имея фамилию Китлер, Адольф очень не любил, когда её меняли на букву «Г». В молодости часто бивал обидчиков своими чугунными кулаками.

– Да хватит тебе, Адольф, свои руки об дурацкие головы расшибать, – говорил ему отец Роберт, – руки-то у тебя золотые.

За неповоротливость и добродушный нрав друзья дали ему прозвище – Кит.

Он не любил шумных собраний, всяких судов–пересудов, даже праздников он не любил, которые нарушали однообразный ход будней. Всё своё время он уделял работе. Трудился в М.Т.С., на ферме, дома, был замечательным механиком, на слух, определяя поломку в машине. Мог отремонтировать всё, начиная от комбайна и трактора, до ручных часов. Больше всего он любил работу и своих шестерых детей. Не знал он, что придут лихие 90-е годы, и упорхнут его дети из приютившей их в лихолетье казахской степи в родную Германию. А родную ли?

ДЭШЕВЛЭ

В нашем посёлке между магазином и автобусной остановкой, как нельзя, кстати, появилась будка, фанерная, покрашенная в синий цвет. На будке было написано «РЕМОНТ ОБУВИ». В этой будке, по починке обуви, сидел кавказец, лет сорока, полноватый, лет сорока, в огромной кепке аэродроме. Такие кепки поголовно носили все кавказцы, в 60-е, 70-е годы. Звали его Ибрагим. Он имел добродушный характер, и всем сельчанам говорил:

– Нэсите, нэсите ботинки! Нэдорого. Всэм подэшевлэ сдэлаю.

Любимым его выражением было «Дэшевлэ».

Поселившись у бабы Груни во дворе в небольшой двухкомнатной палатке, Ибрагим договорился с тётей Груней платить ей десять рублей. Потом сказал:

– Тота Груня, давай договоримся, я за восэм рублэй жить буду, зато всэм твоим дэтям бесплатно обувь починю! Всё тэбэ будэт дэшевлэ!

– Да, ладно, – махала рукой тётя Груня, – Живи за пять рублей, если дешевле! Ибрагим, ты можешь столб у ворот поменять, а то он совсем сгнил, и наклонился.

– Конэшно, конэшно, – говорил Ибрагим.

– А столб возьми у плотника дяди Васи Бочкарёва.

Ибрагим спрашивал у дяди Васи,– Сколько возьмёшь за столб?

– Пузырь! – говорил дядя Вася.

– А что, нэльзя подэшевлэ? – спрашивал Ибрагим?

– Да, ты что? – возмущался дядя Вася. – Дешевле, чем за пузырь, у нас в посёлке ничего нет!

– Дорого, дорого, – говорил Ибрагим. Взял топор и пошёл в лесополосу. Там срубил сухой карагач и поставил вместо столба.

– А что ж столб-то кривой? – спрашивала баба Груня?

– Нычэго, нычэго! – говорил Ибрагим. – Покрасым красиво будыт, зато вам будыт нэмножко дэшевлэ.

Ибрагим брался за любую работу. Чинил башмаки, клеил велосипедные камеры, чинил примусы, часы, точил топоры и ножницы.

– Всо дэлаэм, – говорил он.

Заведующая магазином Таисия Яковлевна, подошла к Ибрагиму и спросила:

– А вы Ибрагим, можете буквы над магазином нам сделать?

– Конэшно, конэшно, – говорил Ибрагим.

– Сколько возьмёте за работу? – спрашивала Таисия Яковлевна.

Ибрагим, почесав ухо, отвечал:

– С вас, как завмагазыном нэдорого, сэмь рублей, чтоб вам было дэшевлэ.

Взяв у Таисии Яковлевны фанеру, краску, гвозди, и соорудив за будкой стол наподобие верстака, Ибрагим принялся за работу.

Утром, придя в магазин, Таисия Яковлевна, прочитала вывеску. Вывеска гласила «МАГАЗИНА».

– Ибрагим, – спросила, Таисия Яковлевна. – Ты зачем одну лишнюю букву прибил, убери её!

– Убэрём, убэрём, конэшно

Но, получив свой гонорар, семь рублей, букву так и не убрал.

– Витя, – просила Таисия Яковлевна грузчика. – Убери лишнюю букву.

Грузчик Витя Шустин залез на крышу, видимо, то ли от злорадства, то ли ради шутки, снял четыре фанерные буквы «ЗИНА». Бросил «ЗИНА» в подсобку и завалил старыми ящиками. Теперь над магазином сияли покрашенные буквы «МАГ». «Зина ушла, а Маг остался», – шутили местные алкаши.

Ибрагим заходил в магазин и спрашивал у продавщиц:

– А гдэ Зина?

Гуля, насмешница, говорила ему:

– А Зина ушла, у нее с Витькой Шустиным любовь. Потом зачем тебе Зина? Есть я, есть Татьяна.

– Нэт, я сэрьёзно говорю, я про буквы говорю, – сердился Ибрагим.

– Зина, Зина мягкая резина, – стучала в ладони и пела Гуля, потешаясь над Ибрагимом.

Ибрагим махал рукой и уходил прочь.

Так «МАГ» и закрепился на магазине.

– Ты где ситец брала, в «МАГе» что ли? – спрашивали женщины.

– Я щаз, в «МАГ» за сигаретами и бутылкой, – говорили мужики.

Вновь назначенный завхоз в школе Генка Крупин, перейдя из М.Т.С. на работу в школу, стал носить чёрный пиджак, белую рубашку и галстук.

А засаленную кепку тракториста с головы не снимал.

– Я не завхоз, – говорил он, поднимая палец значительно, – а заместитель директора, почти директор!

Директор школы Иван Тихонович Пивоваров, вызвав Генку к себе в кабинет, давал ему задание:

– Итак, Геннадий Васильевич, – обращался он к нему официально. – Грядёт большой праздник у нас в стране. Пятьдесят лет Октябрю! Вам задание: изготовить буквы и прибить на козырьке школы «Пятьдесят лет Октябрю!» и покрасить красной краской. Всё это нужно сделать недели за три до праздника, соответствующие материалы у вас есть, приступайте к работе! А мне нужно ехать в город, в обком вызывают! Да и в больницу надо зайти, что-то сердце барахлит.

Когда Иван Тихонович уехал, Генка пошел к Ибрагиму:

– Слушай Ибрагим, можешь буквы изготовить «Пятьдесят лет Октябрю!» и прибить их над школой?

–Конэчно, конэчно, сдэлаем, товарищ замэститэль!

– Сколько за работу возьмёшь? Только не как на магазине сделай, а нужно хорошо.

– Вам, товарищ замэститэль немножко дэшевлэ будет, – почесав за ухом, сказал Ибрагим, – одиннадцать рублэй!

Притащив из школы фанеру, краску, гвозди и бумажные листки с надписью «Пятьдесят лет Октябрю!», Ибрагим принялся за работу.

– Когда сделаешь? – спрашивал Генка Ибрагима.

– Тры дня и готово! – отвечал Ибрагим.

Через три дня Гена пошёл в школу посмотреть на работу Ибрагима. Буквы были прибиты, но почему-то были покрашены розовым цветом.

Рядом стоял Ибрагим и, глядя на буквы, говорил:

– Вах, вах, как хорошо очэн красыво!

Генка стал медленно читать надпись. Надпись гласила: «Октябрю, лет пятьдесят!»

– Кому лет пятьдесят? – возмутился Генка. – Это человеку может быть лет пятьдесят, шестьдесят! А Октябрю – 50 лет!

– Конэшно, конэшно 50 лет, – кивал головой Ибрагим, – крэпко прыбыл. Не одын сыльный вэтэр не вздувает.

– А почему буквы розовые, я же сказал, красные?! – орал Генка.

– Я нэмношко красной краски налил в банку, гдэ синяя была. Чтоб вам было нэмножко дэшевлэ!

– Так, Ибрагим, где лестница? Залазь на крышу отдирай буквы!

– Нэту лэстницы, Володька мэханик, забрал и унёс в контору, контора закрыта.

– Да ты понимаешь, что за такую надпись директор может получить взыскание по партийной части получить, и мне по шее достанется!

Генка взял щипцы и сам полез на крышу.

– Ты заче-е-ем планку с буквами двухсотками прибил? – пыжась от напряжения, кричал Генка с крыши. – Я ж тебе шурупы хорошие дал.

– Я свои старые гвозды выпрамлял, а ваши шурупы нэ трогал, чтоб вам дэшевлэ было.

Генка, переставив буквы, спрыгнул с козырька на землю.

– Видишь, – говорил он Ибрагиму, – 50 ЛЕТ Октябрю, а не лет 50!

– Как было напысано, так и прыбывал, – отвечал Ибрагим.

– Ладно, говорил Генка, – неси красную краску, которую я тебе давал, надо буквы перекрасить в красный цвет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.