Ледяной остров
- -
- 100%
- +
Серия «»Шпионы. Дело №…
Текст печатается по изданию:
Кудашев А. Ледяной остров. Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1959.
© Кудашев А.И., наследники, 2025
© Хлебников М.В., составление, предисловие, 2025
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025
«Но кто же все-таки враг?»
Читатели нашей серии, безусловно, отметили, что многие из шпионских книг выходили в свое время с подзаголовками «научно-фантастическая повесть» или «научно-фантастический роман». При этом «доля фантастики» в них не слишком велика, скорее, служит необязательным довеском к сюжету. Такое странное тяготение к смежному жанру имеет ряд своих объяснений.
Первое связано со специфическим положением фантастики в советской литературе. Она имела правильную идеологическую основу: социальный оптимизм, культ знания, отказ от архаики, под которую удачно ложилась вся история страны до октября 1917 года. Фантастику охотно печатали в непростые 1930-е годы. Уже потом стало обычным делом говорить о том, что фантастика как направление замалчивалась, книги издавались редко, и вопрос стоял чуть ли не о ее запрете. Такой весомый авторитет, как Кир Булычев, в статье «Падчерица эпохи» утверждает:
«Фантастику после 1930 года рассматривали с подозрением не только потому, что она в чем-то сомневалась и на что-то указывала, а потому, что она потенциально могла сомневаться и указывать. Как говорится: на что-то намекает, а на что – неясно».
Да, фантастики печаталось немного, особенно если взглянуть на это с вершины сегодняшнего макулатурного Эвереста, покорить который рискнет далеко не каждый ценитель жанра. Парадоксально, но многие из них предпочитают перечитывать рассказы и романы, написанные в эпоху малокнижья, следуя проверенному опытом принципу «лучше меньше, да лучше». Что касается шпионской литературы, то ее в то время, действительно, просто не было. Зато в отечественной фантастике 1930-х годов мы встречаем отдельные элементы, которые позволяют говорить о присутствии того, что потом станет основой короткого, но яркого «золотого века» советского шпионского романа. Буквально перед войной Александр Казанцев начинает работать над романом «Арктический мост», посвященном строительству гигантского инженерного сооружения, соединяющего Советский Союз с Аляской. Отдельные главы романа публиковались в журнале «Вокруг света» в 1941 году и в «Технике – молодежи» в военном 1943 году. Естественно, что смелый проект молодого инженера Андрея Корнева привёл в уныние многих врагов Советского Союза: от американских миллиардеров до японских милитаристов. Они разрабатывают план по недопущению реализации задуманного, включающий подкуп, саботаж, диверсии. Масштабное строительство сопровождается напряженной закулисной драматической борьбой. Уже позже, в хрущевские годы, исследователи фантастики критиковали и Казанцева, и других авторов как за «малонаучные» гипотезы, так и за использование ходов шпионской литературы. Из книги Анатолия Бритикова «Русский советский научно-фантастический роман»:
«Впрочем, украинского писателя М. Трублаини в романе “Глубинный путь” (1941) не смутила даже целесообразность метро от… Москвы до Владивостока. Идея пришла в голову гениальному мальчику Тарасу, может быть, по прочтении “Самокатной подземной железной дороги между Санкт-Петербургом и Москвой” (1902) А. Родных. Талантливый инженер в свое время выдвинул принцип безмоторного движения под землей за счет использования сил тяготения. Начитанный же мальчик с помощью академиков догадался растянуть подземную дорогу на тысячи километров. Строят ее, кстати сказать, и с оборонной (!) целью (разумеется, шпионы охотятся за гениальным мальчиком, устраивают катастрофу и т. п.)».
После войны был взят курс на «фантастику ближнего прицела», для которой характерен отказ от «дерзкой фантазии» в духе Александра Казанцева или Николая Трублаини в пользу решения конкретных народно-хозяйственных задач: от выведения новых видов тополей для эффективной снегозащиты полей («Тополь стремительный» Г. Гуревича) до создания ветросиловой электростанции на аэростате («Покорители вечных бурь» В. Сытина). Ведущий автор этого направления – Владимир Немцов уже в первых своих книгах иронически обыгрывает нездоровую мечтательность своих коллег по фантастическому цеху:
«В это лето ни один межпланетный корабль не покидал Землю. По железным дорогам страны ходили обыкновенные поезда без атомных котлов. Арктика оставалась холодной. Человек еще не научился управлять погодой, добывать хлеб из воздуха и жить до трехсот лет. Марсиане не прилетали. Запись экскурсантов на Луну не объявлялась. Ничего этого не было просто потому, что наш рассказ относится к событиям сегодняшнего дня, который нам дорог не меньше завтрашнего. И пусть читатели простят автора за то, что он не захотел оторваться от нашего времени и от нашей планеты».
Объяснение подобного сужения «горизонта мечты» сводится, как правило, к поминанию жесткой идеологической диктатуры, пресловутой кампании против космополитизма. На мой взгляд, причины следует искать в противоположном направлении. Трагический опыт войны показал, что голая идейность без правильно выстроенной логистики, техники, управляемой, прежде всего, грамотными специалистами, – слишком дорогой путь к победе. Естественно, что говорить вслух об этом было нельзя, но готовить общественное сознание к другой модели поведения представлялось необходимым. Обратимся к статье С. Иванова «Фантастика и действительность» в № 1 журнала «Октябрь» за 1950 год, в которой критикуются шапкозакидательские настроения. В частности, достается Льву Успенскому, которого трудно упрекнуть в принадлежности к космополитам:
«В рассказе “Потертость” политрук тяжело ранен в ногу. От раны нога опухла и стала темно-синей (несомненная гангрена). Четыре раза в течение трех суток он делает вылазки в тыл противника, совершая каждый раз путешествие по сорок километров. Или скобарь Журавлев, “старой закалки мужик, битый, мятый, варенный в семи водах, с тысячами суеверий и предрассудков”, никогда не прыгавший ранее с парашютом и даже, в сущности, не знающий, что такое парашют, не только великолепно прыгает с самолета, но и на высоте в двести метров одной рукой отстегивает лямку парашюта, другой рукой достает “из-за плеча” старый карабин, убивает наповал двух немцев, находящихся на земле, затем выхватывает гранату и мечет ее в третьего немца».
Любопытно, что в следующем, 1951 году в журнале «Наука и жизнь» появляется коллективная статья «О фантастике и достоверности». Схожесть заголовка с названием прошлогодней статьи Иванова была неслучайной. Критику серьезно достается за те же грехи, которые он отмечал в произведениях других авторов: легкость и небрежность по отношению к деталям, антинаучность:
«Например, в рецензии на книгу В. Немцова “Семь цветов радуги” С. Иванов приписал героям романа выведение морозоустойчивых растений… в теплицах!»
Желание «приземлить» авторов и их героев, «мелочное внимание» к деталям привело к необходимости «обрезать крылья мечте», говорить о том, что будет нужным и реальным уже завтра.
В подобной ситуации обращение к сюжетам и образам из арсенала шпионской литературы – единственный вариант спасения для авторов фантастики. В противном случае их книги рисковали превратиться в расширенные варианты популярных брошюр о последних достижениях в точных и естественных науках. Не все «гибриды» получались удачными, «жанровое скрещивание» порой рождало нежизнеспособных мутантов. Но отдельные книги на стыке фантастики и шпионского романа заслуживают несомненного внимания. К ним относится и роман Алексея Ивановича Кудашева «Ледяной остров», вышедший в 1955 году. Имя этого писателя практически неизвестно современному читателю. Да и его вклад в литературу весьма ограничен и исчерпывается названной книгой. Много лет Кудашев проработал в издательстве «Недра», что, несомненно, повлияло на знание предмета, ставшего одним из двигателей сюжета.
Научно-фантастическая часть «Ледяного острова» сосредоточена на идее максимально полной эксплуатации нефтяных месторождений. Из выступления инженера Алексея Трофимова – создателя революционного метода нефтедобычи:
«– Вы знаете, что за последние годы мы коренным образом изменили методы эксплуатации нефтяных месторождений и технологию добычи нефти. Советские ученые создали новую отрасль науки – физику нефтяного пласта. На основе достижений этой науки мы возродили многие старые, заброшенные промыслы, возвратили им молодость, широко применили нагнетание газа в нефтяные пласты, законтурное заводнение и другие методы воздействия на подземные режимы. Сейчас перед нами встала практическая задача – извлекать из недр земли не двадцать, не тридцать и даже не пятьдесят процентов, а всю нефть. Мне становится смешно, когда я вспоминаю разговоры, которые можно было слышать несколько лет тому назад о том, что приморским промыслам скоро конец, что оставшуюся в недрах нефть взять уже нельзя. А ведь в этих истощенных недрах еще более миллиарда тонн черного золота. И мы его, этот миллиард, должны добыть».
Необходимо было локализировать нефтяные пласты, оградить их от воды, чтобы можно было с помощью газа заставить нефть подняться наверх. С этой целью Трофимов предлагает использовать подводные атомные холодильники.
Передовые разработки советских ученых не ускользнули от внимания иностранной разведки. Журналист Павел Зарубин, приехавший из Москвы, чтобы написать об удивительном проекте, становится свидетелем того, как в дом Трофимова пытаются пробраться неизвестные. Именно там, в письменном столе, хранится тетрадь с необходимыми расчетами и формулами. Ранена собака инженера. На место преступления прибыл лейтенант государственной безопасности Мамедов, который и начинает расследование:
«Раздвинув штору, лейтенант осторожно открыл пустую раму. Торчавшие осколки выпали и со стеклянным звоном рассыпались где-то внизу. Мамедов перегнулся через подоконник, прислушался к притаившейся в саду тишине. Потом вынул карманный фонарик, и желтоватое пятно света забегало по стволу дерева, стоявшего перед домом, скользнуло вниз и не спеша поднялось по стене к окну. На отогнутом ржавом гвозде, удерживавшем раму, висел небольшой клок серой шерстяной материи».
Нужно отдать должное Кудашеву. Он в отличие от многих своих коллег сумел не засушить роман длинными наукообразными выкладками. Думаю, что в качестве редактора специализированного издательства автору пришлось прочитать не один километр текстов, состоявших исключительно из формул, таблиц и математических выкладок. Назвать такое чтение увлекательным трудно. Поэтому в своем романе автор не сдерживает воображение, не притормаживая его неочевидными для сюжета «познавательными», «образовательными» вставками. События в «Ледяном острове» развиваются весьма динамично. Вместе с Трофимовым работает молодой специалист Ольга Кириллова. Ее с Алексеем связывают непростые отношения. На Ольгу совершается покушение. Круг подозреваемых не так широк и включает в себя инженеров и технических работников, которые вместе с Трофимовым разрабатывают новейшее подводное оборудование. Капитан Винокуров демонстрирует инженеру фотопленки с чертежами последних изобретений лаборатории:
«Трофимов долго сидел молча. Винокуров, словно не замечая Алексея Петровича, листал папку с бумагами.
– Откуда это? – спросил наконец Трофимов, снова беря со стола темный рулончик.
– С небес. – Капитан сунул папку в ящик и серьезно посмотрел на Трофимова. – Да, да! Именно с небес. Есть фотолюбители, которые ради развлечения снимают на пленку всякого рода проекты, чертежи. Потом привязывают эти пленочки к воздушным шарикам-зондам и пускают их в небо. Попутный ветер несет их через границу. Приходится принимать меры, чтобы они туда все-таки не попадали. Радиолокация – удобная вещь. Помогает.
Выжидающе посмотрев на Трофимова, капитан добавил:
– Значит, кто-то чужой имеет доступ к чертежам».
Враг намеревается нанести удар в финальной стадии испытания атомных холодильников, чтобы навсегда дискредитировать новаторские идеи советских ученых…
Нужно сказать, что роман обратил на себя внимание. За пять лет он переиздавался в Советском Союзе четыре раза, включая перевод на литовский язык. В 1960 году «Ледяной остров» перевели на финский язык. Очевидный читательский успех связан в первую очередь с удачным балансом между научными и шпионскими частями романа.
Не обошла вниманием книгу Кудашева и критика. В № 11 журнала «Наука и жизнь» за 1956 год выходит обзорная статья Николая Долотина «В мире фантастики». Критик высоко отзывается о научной составляющей «Ледяного острова»:
«Все это подано с такими техническими, бытовыми и психологическими подробностями, что невольно воспринимаешь описываемые факты как вполне достоверные. Это и есть настоящая научная фантастика».
И тут же привычно осуждается шпионская линия романа:
«Не лишено произведение и трафарета: в нем действуют непременные персонажи многих наших приключенческих книг – шпионы и работники разведки – “дежурные” образы, обрисованные весьма схематично».
Привычное осуждение в адрес «непременных персонажей» – «шпионов» и «работников разведки» – еще одно свидетельство ожесточенной борьбы против шпионского романа, развернувшейся в советской критике того времени. Об ее причинах и ходе я уже рассказывал в прошлых выпусках серии. Но в любом случае читатели голосовали не за «научные подробности», а за те самые «дежурные образы» и «трафареты», превратившие «Ледяной остров» в настоящий приключенческий роман.
В этом году исполняется семьдесят лет со дня первого издания книги. Думаю, что настал момент вспомнить, точнее, вернуть ещё один роман, занимающий достойное место в ряду советской шпионской литературы. Постепенно к нам возвращаются имена и книги, образующие целый подводный материк, который сегодня постепенно, «покнижно» открывается взгляду нашего современника.
М.В. Хлебников, канд. философских наук
Пролог
Немецкие мины рвали землю. Автоматные очереди заглушались сплошным грохотом разрывов. Чернота осенней ночи вдруг отступала, и искалеченная земля словно седела под мертвящим блеском осветительных ракет.
В этом крошеве темноты и света по перепаханному снарядами полю, прижимаясь к сырой, холодной земле, ползли два человека в шинелях: капитан и сержант. Используя неровности местности, они стремились уйти от смерти. При вспышках ракет оба замирали, прощупывая глазами следующий этап пути. И, как только угасал свет, торопливо двигались дальше.
Сноп шальных трассирующих пуль накрыл сержанта. Капитан торопливо приблизился к своему спутнику и тронул его за плечо, но, увидев поникшую набок окровавленную голову сержанта и остекленевший взгляд широко открытых глаз, двинулся вперед.
Капитан спешил к небольшой лощинке, по которой можно было сравнительно безопасно добраться до окопов. Но, как ни близка была эта спасительная лощинка, укрыться там не удалось. Автоматная очередь настигла его у самой бровки. Сорванная пулей фуражка лениво скатилась в воронку.
Но что это? Снова по изуродованной земле, словно ящерица, скользит человек. Тускло поблескивают лейтенантские звездочки на погонах.
Этому, третьему, повезло. Он быстро достиг лощинки и тут заметил лежащего капитана. Приблизившись к нему, лейтенант на мгновение задумался и, что-то решив, попытался перевернуть тело капитана. Капитан застонал. Лейтенант взвалил раненого себе на спину. Обливаясь потом, он метр за метром приближался к окопам. Вот до них осталось не более десяти шагов; лейтенант остановился, перевел дух. Когда он собрался двинуться дальше, рядом плюхнулась мина.
Взрывной волной их бросило вперед. Тело капитана, упавшее на бруствер окопа, перевесилось вниз и мешком сползло в траншею. Раненого лейтенанта, оглушенного взрывом, солдаты подобрали за бруствером.
Очнулся капитан уже в полевом госпитале. Вспомнив события страшной ночи, спросил у сестры: не знает ли она, что случилось с человеком, вынесшим его с поля боя. Девушка указала на соседнюю койку.
Преодолевая боль, капитан протянул соседу руку, еле слышно прошептал:
– Трофимов. Спасибо, друг!
– Сорокин, – представился раненый.
Часть первая
Разведчики черного золота
Глава первая
Павел Зарубин, глядя через ветровое стекло автомашины на далекие огни Приморска, обдумывал содержание будущего очерка. Тихая южная ночь, казалось, навсегда поглотила окружающие предметы; ничто не отвлекало, не рассеивало мыслей. Лишь время от времени на крутых изгибах шоссе в свете автомобильных фар вырастали седые придорожные кусты, да одинокие встречные машины тревожили тишину короткими гудками.
Несмотря на поздний час, было жарко. Сухой воздух, врывавшийся через открытые боковые окна, обжигал знойным дыханием. И лишь когда серая лента шоссе подходила к черной, как тушь, воде, в машину приносило приятную свежесть и запах моря.
У Черных скал машина в последний раз нырнула к морю, под нависшие утесы. Дальше шоссе круто поворачивало и, оттиснутое каменными кручами, уходило вверх, на плато. Днем отсюда открывалась великолепная панорама Приморска. И сейчас город манил к себе густой россыпью золотистых огней. А дальше, на фоне звездного неба, как страж города, возвышались могучие темные вершины Снежных гор.
Для Зарубина, проведшего в Приморске и на нефтяных промыслах, полукольцом окружавших этот крупный южный порт, несколько дней, все было новым, свежим, необычным – в нефтяном районе он был впервые.
Ночной вид Приморска дал новое направление его мыслям. Он вспомнил о Москве, о товарищах по работе, которые, провожая его, наперебой давали дружеские советы:
– Лучшего материала для очерка не найдешь. Море! Лес вышек! В зелени деревьев, как сказочные великаны, высятся колонны нефтеперегонных заводов! И учти: первое впечатление – самое верное. Потом уже не заметишь таких контрастов, свыкнешься с ними… – говорили одни.
– Не пиши по первому впечатлению, – советовали другие. – Сначала присмотрись, осмысли все как следует, врасти в новую обстановку.
– Нет, ты пиши о людях, – наставлял кто-то. – Таких людей в другом месте, может, и не встретишь. Поверь мне, я бывал в подобных местах. Придешь на буровую, а там у огромных машин стоит этакий богатырь, в плечах косая сажень, рычагами двигает играючи. Кругом грохот, лязг железа, рев моторов, а для него это вроде музыки. И вся бригада под стать этому молодцу. Вот об этих-то людях и нужно писать.
С улыбкой вспомнил Зарубин и о книге Валентина Чуркина «Город черного золота», которую он взял из редакционной библиотеки перед отъездом. Это были очерки о нефтяных промыслах Приморска и его людях, написанные совсем еще недавно. В поезде он эту книгу прочитал и, когда подъезжал к Приморску, был уверен, что о нефтяном деле и о промыслах представление имеет достаточное.
Чуркин писал, что, когда поезд подходил к Приморску, он, как и другие пассажиры, впервые ехавшие в этот город, не мог оторваться от окна. Справа и слева от железной дороги лес ажурных вышек-гигантов уходил к горизонту. Стук колес, по свидетельству Чуркина, сливался со звонким пением роторов бурильных станков…
И Зарубин с нетерпением смотрел в окно вагона, желая скорей увидеть захватывающую картину, нарисованную Чуркиным. Но поезд подходил к Приморску, а никаких вышек, закрывавших горизонт, не было. Справа и слева расстилался ковер садов, полей и огородов, среди зелени которых четко выделялись белые постройки поселков и узкие ленты дорог. Вдали были видны тихое голубое море и уходившая в него узкая полоска земли со старой башней маяка. Разочарованный, он отошел от окна и стал упаковывать чемодан. Поезд подходил к перрону Приморского вокзала.
А когда через день Зарубин попал на буровую, он был не меньше удивлен царившей там тишиной. Пения стального ротора он не услышал. Вместо богатыря с плечами в косую сажень у автоматизированного пульта управления сидел и следил за приборами щупленький паренек лет двадцати. Это был бурильщик. Другой рабочий ходил возле машин, сосредоточенно наблюдая за их работой. И эти двое управляли бурением одновременно четырех скважин!
– Что, товарищ корреспондент, пришли посмотреть на нашу музейную буровую? – спросил Зарубина один из рабочих.
– Почему музейную?
– Ну как же! Ведь это техника вчерашнего дня. Так сказать, пройденный этап. Вот добурим куст скважин и отправим весь этот металл в переплавку…
– А чем же плоха эта техника?
– Да она не плоха. Хорошая техника, новая, и работает замечательно. Только ведь мы не стоим на месте. Новую технику заменяем новейшей. Вы про самоходные буровые установки ПБ–2 слыхали? Нет? Ну, это вполне естественно. Они появились недавно. А как они работают! Вот эти четыре трехкилометровые скважины мы пробурим за месяц, а ПБ–2 за одни сутки может пробурить пятикилометровую скважину. И быстро, и затрат труда немного. Да что я вам рассказываю! Вот она, красавица, стоит!
Зарубин посмотрел, куда показывал рабочий, но ничего, кроме стоявшей у дороги большой, похожей на гигантскую улитку машины на гусеничном ходу, не заметил. Легким облаком не то пыли, не то пара за машиной дымился кипящий водоем.
– А где же вышка? – Корреспондент недоверчиво посмотрел на рабочего.
– Этого пережитка там нет…
Только потом, когда Зарубин ознакомился с пневматической установкой ПБ–2, он понял, насколько она была совершенней обычной буровой, поражавшей на первый взгляд гигантской вышкой и сложными машинами. Принцип ПБ–2 был чрезвычайно прост. В барабане-улитке помещалась свернутая огромной спиралью эластичная пятикилометровая труба, заканчивавшаяся тупорылым сверхчастотным вибратором.
По мере разматывания трубы вибратор погружался в землю, легко дробя в порошок самые твердые породы. Вихрь сжатого воздуха, нагнетаемого через трубу, выносил раздробленную породу в искусственный водоем.
Рухнули прежние, почерпнутые из книги Чуркина представления Зарубина о нефтяных промыслах. Это стало отчетливо ясно сейчас, когда хаос первых впечатлений сменился стройной картиной слаженной работы промыслов и заводов.
Зарубин теперь мог бы, не заглядывая в свои густо исписанные блокноты, продиктовать интересный очерк…
Дремавший полулежа на заднем сиденье машины Воронин резко выпрямился, жалобно скрипнули пружины. Обращаясь к сидящему за рулем инженеру Трофимову, спросил:
– А не кажется ли тебе, Алексей Петрович, что водоочистные сооружения и водопровод строятся слишком медленно?
Зарубин догадался, что речь идет о Светлоозерских промыслах, с которых они возвращались. Он повернулся к Трофимову, но тот молчал, положив обе руки на баранку руля. Губы его были плотно сжаты, светлая выгоревшая прядь волос падала на высокий, темный от загара лоб. Взгляд Трофимова ни на минуту не отрывался от шоссе.
Зарубин решил, что инженер, занятый своими мыслями, не расслышал вопроса. Но Алексей Петрович, словно ни к кому не обращаясь, вдруг заговорил:
– Да, строим действительно медленно, хотя в график укладываемся.
– А как, по-твоему, можно сократить сроки строительства против плана? – Голос Воронина уже не казался усталым. – Я говорю о большом сокращении.
– Ты предлагаешь дать строительству дополнительно людей и технику? – Трофимов давно научился читать мысли управляющего.
– Ну и что же? Дадим и то и другое, – оживился Воронин. – Ты меня понял. И я думаю, месяца через два-три мы завершим все работы и приступим к заводнению промыслов.
– Это никому не нужная роскошь, Иван Николаевич, – спокойно, голосом, в котором слышалась твердая убежденность, возразил Трофимов. Он убавил газ, машина пошла медленней и бесшумней. – В общем, напрасная трата средств и времени. Так и всякий дурак сможет. Мы начнем…
– Как это роскошь? – всем корпусом подался вперед Воронин. – За пять месяцев мы задолжали государству полмиллиона тонн нефти, и если заводнение Светлоозерских промыслов затянем до осени, то будем должны и весь миллион. Миллион! Ты представляешь, что это такое?!
– А ты думаешь, объявить штурм – это единственный выход?
– Штурм, не штурм, а что-то предпринять надо.
– Есть выход. И какой выход, Иван Николаевич! – Трофимов резко затормозил машину, затем, повернувшись к Воронину, хитро улыбнулся и, выждав мгновение, с веселым задором продолжал: – Мы будем закачивать за нефтяной контур воду из Светлых озер – это раз, будем закачивать немедленно – это два, и уже в этом месяце начнем возвращать долг стране – это три. Я об этом думаю всю дорогу.