Ледяной остров

Глава девятая

Доктор сделал Трофимову новую повязку. Ранение оказалось неопасным. Кожа на голове была разрезана ветровым стеклом. От потери крови, отравления выхлопными газами и парами бензина у Алексея Петровича темнело в глазах.

– Это ваша машина осталась на шоссе? – спросил Трофимова капитан Винокуров.

– Да. Потерпел аварию. Не случись такой беды, не было бы и этого несчастья с Кирилловой.

Винокуров насторожился.

– Вы как себя чувствуете, Алексей Петрович? Могу я с вами сейчас поговорить?

– Конечно.

Пройдя в соседнюю комнату, Трофимов рассказал капитану о своих ночных приключениях.

– …И вот, до машины, за которой я гнался, осталось не более двухсот метров. Тут меня бросило в сторону… Очнулся я, когда Байрамов со своим шофером уже перевязывали мне голову, – закончил Алексей Петрович.

– Причиной аварии был прокол обеих левых шин. Прокол исключительный в своем роде. Товарищ лейтенант, – обратился капитан к Мамедову, – принесите ту цепочку, что мы подобрали. При такой скорости и при таком положении нельзя было тормозить. Вот какую игрушку подбросили вам эти господа. – Капитан протянул странного вида металлическую цепь, звенья которой с одной стороны имели острые шипы. Каждое звено этой цепи было похоже на ваньку-встаньку: как ее ни бросай, шипы всегда будут торчать вверх.

– Алексей Петрович, – продолжал капитан после паузы, – вам известно, что в руки врагов попала часть холодильного аппарата?

– Да. Ампула.

– Это очень серьезно?

Трофимов понял вопрос.

– Нет, не в ней секрет.

– Часы вашей машины шли правильно?

– Часы точные.

– Так. Остановились они в одиннадцать часов двадцать минут. Значит, в это время вы потерпели аварию.

– Да, примерно. – Алексей Петрович поморщился от боли.

– Странно, очень странно, – вслух подумал Винокуров.

И, обратившись к Трофимову, добавил:

– Вас нашли в половине первого. Неужели за час с лишним по шоссе не проследовала ни одна машина?

– Товарищ капитан, – вмешался Байрамов, – шоссе было закрыто. Ремонт. Меняли настил моста у Зеленого мыса.

– Ну, это – другое дело. Товарищ лейтенант, уточните когда закрыли шоссе, и попытайтесь узнать, какие машины прошли через Белые камни со стороны Приморска между двадцатью тремя часами двадцатью минутами и двадцатью тремя часами тридцатью минутами и куда они направились. Да попросите сюда Гасан-Нури.

Лейтенант, взяв под козырек, вышел.

– Ну, спасибо, Алексей Петрович. Вы сообщили очень важные сведения. Не буду вас задерживать. Желаю быстрого выздоровления!

Директор промысла Гасан-Нури и рабочие сообщили немногое. Мальчика, который привел рабочего на место покушения, никто не знал. В темноте рабочий даже не рассмотрел его как следует.

– Ничего, – сказал капитан, – утром мы его найдем. Может быть, он знает больше.

Вошел Мамедов.

– Ну?

– Товарищ капитан, шоссе закрывалось всего на час. Машинист ремонтного комбайна сообщил, что перед сменой моста у Зеленого мыса в сторону Белых камней проследовали две автомашины – тяжелый самосвал и лимузин с двойными фарами. Точное время он не помнит. Говорит, что в начале двенадцатого. Дежурный милиционер в Белых камнях также утверждает, что в половине двенадцатою видел машину с двойными фарами. Она прошла через поселок с большой скоростью в направлении Светлых озер. Он говорил, что днем обязательно задержал бы ее за недозволенную скорость в населенном пункте, но ночью не сделал этого, потому что улица была пуста. Номер машины двадцать пять – двадцать. Это консульская машина. Десять минут назад она вернулась в Приморск.

– Понятно, – протянул капитан. – В город она не могла вернуться по Приморскому шоссе. Единственный ее путь лежал Через Светлые озера и горное шоссе. Выходит, что за час машина покрыла расстояние около семидесяти километров. Вряд ли она где-нибудь задерживалась надолго… Сколько человек было в машине, не удалось установить? – прервал капитан свои размышления.

– Милиционер заметил только водителя.

– Странная прогулка.

В это время дверь комнаты отворилась, и на пороге неожиданно появился мальчик лет двенадцати. Очевидно, он быстро бежал: дыхание было частым и неровным. Вода стекала с его одежды.

– Ты к кому? – спросил Мамедов.

– К нам, к нам, – улыбнулся Винокуров.

– Можно, товарищ капитан? У меня очень важное дело, – еще не отдышавшись, сказал мальчик, подходя к столу. – Здравствуйте!

– Здравствуй! Как тебя звать?

– Горохов Ленька. Леонид Константинович.

– Ну, садись, Леонид Константинович, – улыбнулся капитан. – Рассказывай!

– Я постою, а то еще мебель испачкаю.

– Ничего, высохнет.

Мальчик примостился на кончике стула.

– Так вот, значит, у нас сегодня был пионерский костер. Но не в этом дело. Когда сбор кончился, мы пошли домой. А в отряде у нас девчонки, они, известное дело, трусихи. Ну вот, когда мы уже расходились по домам, я и говорю Юрке Волкову: «Давай напугаем девчонок». Вы, конечно, скажете, что это нехорошо. Но пусть они в другой раз не будут трусихами! Юрка говорит: «Давай». Забежали мы вперед и спрятались в кустах. Ждем. Вдруг слышим: через эти самые кусты кто-то продирается. Совсем близко к нам подошел, даже слышно, как дышит, а только темно, ничего не видно. Потом он постоял и дальше отошел. А нам интересно узнать, что это он в кустах прячется. Мы притаились и ждем. Тут на тропинке появилась тетенька. Как только она прошла тот куст, за которым спрятался человек, он ее чем-то сзади ударил. Она вскрикнула и упала. Тогда он нагнулся, а потом побежал. Чуть на меня не наступил. Мы с Юркой сначала очень испугались. Он говорит: «Бежим скорей, Ленька, отсюда». А я говорю: «Нет. Ты беги туда, к скважине, там люди есть, скажи им, а я побегу туда, – ну, за ним, значит». Пока я Юрке это говорил, человек скрылся. Я побежал вдоль кустов и опять его увидел. Он бежит и все по сторонам оглядывается. А я за ним, стараюсь не потерять его из виду. Он добежал до виноградников и пошел шагом. Потом перелез через забор. И я за ним через дыру – там доска одна оторвана. Так шел я за ним до самого крайнего дома поселка. Я думал, он на дорогу выйдет, а он в огород перепрыгнул и скрылся за домом. Я тоже в огород. Только смотрю – его уже нет. А дальше за домом чистое поле, и его там тоже не видно, да и темно было. Посмотрел я на дом и вижу, как окно закрывается. Это он, наверное, в окно полез. Света в окнах не было, но мне послышалось, как будто кто-то разговаривает. Решил я подождать, – думаю, может, обратно вылезет. Но уже поздно было. Долго я сидел, ждал, ждал и не заметил, как уснул. Это мама все. Приучила спать ложиться в половине десятого. Вот и уснул. Проснулся я от дождя. Так и не узнал, кто это был…

– А кто в доме живет, ты знаешь?

– Знаю. Инженер Плужников… Ох, от мамы мне теперь попадет. Она у меня, знаете, какая строгая. Наверное, ищет. – И мальчик виновато опустил голову.

– А отец где работает?

– Нет у меня отца. Умер.

– Дома телефон есть? – Капитан снял трубку телефона. – Как зовут маму? – спросил он и набрал названный мальчиком номер.

– Только вы, товарищ капитан, скажите маме, что я у вас по делу задержался.

– Алло! Любовь Алексеевна? Вы не волнуйтесь за вашего сына, он у меня. Это я его задержал. Ах, извините. Моя фамилия Винокуров, капитан Винокуров. Но это неважно. Да ничего не натворил. Сделал очень хорошее дело. Таким сыном гордиться надо. Я сейчас его вам доставлю целым и невредимым. Будьте здоровы!

– Товарищ капитан, а тетю он убил? – Мальчик тревожно посмотрел в глаза Винокурову.

– Жива, жива наша Ольга Петровна. Товарищ лейтенант, доставите Леонида Константиновича домой и сдайте его на руки матери. Ну, Леня, вот тебе от меня. – Винокуров снял часы и вложил их в руку растерявшегося мальчика.

…В два часа ночи капитан Винокуров стоял у двери квартиры Плужникова, настойчиво нажимая на кнопку звонка. Проходила минута за минутой. Вдруг чуткое ухо капитана уловило осторожные шаги. В боковом окне, как показалось Винокурову, мелькнула тень. Несомненно, человек, подходивший к окну, увидел капитана. Однако дверь по-прежнему никто не открывал.

С другой стороны дома у окон стоял лейтенант Мамедов.

Ему были слышны настойчивые звонки в квартире. Но вот скрипнула рама. Из окна осторожно выглянул человек. Мамедов не успел укрыться, человек заметил его. Рама резко захлопнулась. Стукнул опрокинутый в комнате стул. «Хотел уйти через окно», – подумал лейтенант. Теперь слышно было, как барабанил в дверь Винокуров. Вдруг внутри дома сверкнула вспышка, хлопнул револьверный выстрел, и что-то тяжелое с глухим стуком упало на пол. «Не капитан ли?» – мелькнуло в уме Мамедова, и, сильно рванув на себя раму, лейтенант с пистолетом в руке прыгнул в окно.

На мгновение темнота ослепила. Но лишь только ноги коснулись пола, Мамедов почти бесшумно отпрянул в сторону, в тень простенка и присел. Почти у самого лица оказался письменный стол. Лейтенант осторожно высунул из-за края стола голову, всматриваясь в темноту и стараясь уловить малейший шорох. Но в доме стояла мертвая тишина. В это время входная дверь под ударами капитана запрещала и грохнулась на пол. В передней вспыхнул свет. Сноп его через открытую дверь осветил комнату.

На полу в луже крови лежал инженер Плужников. Мертвый, он продолжал держать в руке пистолет, словно угрожая кому-то за свой трусливый и позорный конец.

Глава десятая

Водной из квартир в доме номер четырнадцать по Морской набережной жила тихая женщина лет пятидесяти пяти. Это была Марфа Ивановна Смирнова. Когда-то семья Смирновых, состоявшая из четырех человек, занимала всю квартиру. Но в войну квартира осиротела. Муж Марфы Ивановны, Федор Максимович, был известным в Приморске мастером бурения. Зимой 1941 года на его буровой произошла авария. Федор Максимович был в конторе. Узнав о случившемся, он бросился к скважине. Чтобы сократить путь, он побежал не по дороге, а по тропинке, со стороны насосного сарая. Второпях поскользнулся на обледенелых досках и с разбегу упал в чан с глинистым раствором. Выкупавшись в холодном растворе, мастер не ушел с буровой, пока авария не была ликвидирована. После этого он заболел воспалением легких и больше не встал. Два сына Марфы Ивановны погибли на фронте.

Горе сильно состарило Марфу Ивановну. Голова стала совершенно белой, а на лицо скорбно легли глубокие морщины.

В одно воскресное утро в ноябре 1945 года к Марфе Ивановне зашел Трофимов со своим фронтовым товарищем Сорокиным. Алексей Петрович, которого Марфа Ивановна знала еще мальчиком, попросил уступить Сорокину одну комнату. Старушка вначале наотрез отказалась вселить к себе жильца, но, узнав из разговора с Трофимовым о трагической судьбе семьи Сорокина, она расчувствовалась и согласилась предоставить ему одну комнату. А через некоторое время она предложила ему две смежные комнаты, а сама поселилась в третьей. Сорокин оказался аккуратным жильцом и не мешал тихой грусти Марфы Ивановны. Он ровно в семь утра появлялся в кухне, ставил на газовую плиту кофе, в половине восьмого завтракал, в восемь чистил костюм и в половине девятого уходил на завод, не забыв перед уходом выкурить папиросу. С такой же точностью распределялись его вечерние часы с неизменным черным кофе в девять часов вечера и прогулкой перед сном.

Лишь иногда Сорокин нарушал обычный распорядок дня, задерживаясь где-то до поздней ночи. Но даже эти нарушения были своего рода системой.

Марфа Ивановна была женщиной чрезвычайно аккуратной во всем, но тем не менее она не придерживалась никакого распорядка дня. После потери мужа и сыновей лаборатория, куда поступила работать Марфа Ивановна, стала ее вторым домом. Она могла пробыть на работе десять – двенадцать часов, не замечая времени. Иногда она подолгу задумывалась, глядя в одну точку.

Не раз Ольга, обходя вечером опустевшие помещения лаборатории, заставала Марфу Ивановну за уборкой или мытьем лабораторной посуды.

– Не жалеете вы себя, Марфа Ивановна! – говорила Кириллова. – Видно, совести у людей нет, если заставляют вас работать вместо себя. Вот я с ними завтра поговорю.

– Что вы, что вы, Ольга Петровна, – заступалась за девушек Марфа Ивановна. – Не ругайте их. Они меня совсем даже и не просили. У девушек билеты в театр, а им надо еще переодеться. Вот я и взялась прибрать за них, мне все равно спешить некуда, меня никто не ждет.

Ольге было жаль старушку, и она старалась, как могла, отвлечь ее от грустных воспоминаний. Марфа Ивановна по-матерински полюбила Ольгу.

В тот день, когда Ольга уехала в Белые камни, Марфа Ивановна допоздна задержалась в лаборатории. Уже давно была вымыта посуда, прибраны столы, а она все не уходила, ожидая чего-то. Потом в дверь на минутку заглянули две лаборантки, вернувшись из Белых камней. От них Марфа Ивановна узнала, что Ольга осталась на промысле и вернется только утром. Сразу легче стало на сердце.

Она поняла, что ее тревога вызвана ожиданием Кирилловой. Быстро собравшись, Марфа Ивановна отправилась домой.

Несмотря на позднее время – было уже около одиннадцати, – Сорокина дома не оказалось.

Похлопотав часок в кухне и у себя в комнате, Марфа Ивановна стала готовиться ко сну. Далеко над морем сверкала молния, глухо гремел гром. «Где это пропал Сорокин? Сейчас будет сильный дождь», – подумала Марфа Ивановна, прислушиваясь к раскатам грома. И действительно, вскоре хлынул ливень.

Марфе Ивановне не спалось. Она долго лежала с открытыми глазами, чутко прислушиваясь к шуму непрекращающегося дождя. Стенные часы пробили два часа ночи. Дождь продолжался с прежней силой. Наконец Марфа Ивановна задремала.

Проснулась она от звонка в передней. «Пришел», – подумала Марфа Ивановна и, накинув халат, открыла дверь. Увидев Сорокина, ахнула:

– Батюшки мои! Да на вас сухой нитки не осталось! Где же это вы так долго гуляли?

– Была срочная работа. А дождь застал на улице, пережидать не хотелось… наверное, надолго. – И он тяжелыми шагами прошел к себе.

Утром, впервые за несколько лет, Сорокин не поставил варить свой кофе. В кухне висел его мокрый костюм, с которого на пол натекла большая лужа.

«Еще проспит», – подумала Марфа Ивановна и постучала в дверь его комнаты. Сорокин не отвечал. Она повторила стук и громко крикнула:

– Илья Тимофеевич, вы спите?

Не дождавшись ответа, тихонько потянула на себя дверь, которая оказалась незапертой.

– Илья Тимофеевич, – встревоженно еще раз позвала Марфа Ивановна, входя к Сорокину. Он лежал на кровати, широко раскинув руки. Лицо его было багровым, глаза закрыты. Дышал Сорокин коротко, прерывисто.

Приглашенный врач сказал, что у больного воспаление легких. Марфа Ивановна побежала за лекарством. Когда вернулась, Сорокин был в сознании. Он принял лекарство и попросил потеплее его укрыть.

Оставив больного одного, Марфа Ивановна поспешила в лабораторию. Здесь она узнала о покушении на Ольгу. Это сообщение ошеломило ее. Она долго сидела с неподвижным взглядом, устремленным в одну точку. Наконец поехала в больницу, где лежала Ольга, но к больной никого не пускали.

Сорокин весь день метался в постели, бредил, время от времени приходя в сознание. Как рыба, выброшенная на берег, хватал воздух раскрытым ртом. Марфа Ивановна, вернувшись с работы, как ребенка, укутала больного в одеяла.

На следующее утро температура начала спадать.

Приехал Трофимов. Он на цыпочках приблизился к постели Сорокина, минуту посидел и, чтобы не разбудить больного, так же тихо вышел.

Через несколько дней Сорокину стало легче. Температура упала, но он был еще слаб.

А еще через пару дней, когда Сорокин был вне опасности, Трофимов снова проведал его.

– Ты, Илья, извини меня: все эти дни собирался к тебе, зайти, да никак не удавалось, – с теплым участием сказал Алексей Петрович. – Понимаешь, все некогда.

– Понимаю. – На осунувшемся остроносом лице Сорокина появилась улыбка. – Да я уже почти здоров. Спасибо, что зашел. Как ваша морская нефть?

– Ничего, будет нефть. Вот поправляйся – поможешь мне в одном деле.

– В каком? – приподнялся на локте Сорокин.

– Помнишь, я говорил тебе о подводном коллекторе для морской, разведки. Ну так вот, мы пустили его в дело. Но обнаружились кое-какие недостатки. Создаем сейчас новый вариант, который в основных чертах нами решен. Осталось конструктивно оформить некоторые узлы. А это по твоей части. Тебе и карты в руки.

– С удовольствием помогу, Алексей. А как опыт с замораживанием? Удался? – переменил тему разговора Сорокин.

– Да, результаты получились хорошие, – с удовлетворением ответил Алексей Петрович.

– Ну а чем кончилась история с покушением на Кириллову? Нашли преступника? – спросил Сорокин.

Кровь отхлынула от лица Трофимова, на скулах заиграли желваки, бледной полосой проступил шрам на левой щеке.

Минуту длилось молчание. Затем Трофимов с гневом и ненавистью заговорил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.