Русь накануне. Княжьи люди

Серия «Новый исторический роман»

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева

© Алексей Лисичников, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава первая

Твердь эрзян нашлась там, где и обещал провожатый. Прижавшись одной стороною к реке, она растянулась вдоль ее берега. Сказать, сколько там домов, не позволял высокий тын, но к облакам, по-зимнему низким, струились ручьями дымки очагов. Кочень, молодой дружинник, принялся считать их вслух. Ему не мешали. Ворота эрзяне успели затворить, и русичам пока делать было нечего. Не успев ворваться в твердь, они вынужденно остановились в заснеженном поле, не дойдя до ворот не более двухсот саженей. Четверо из них проехали вперед чуть дальше остальных и несколько минут стояли, молча рассматривая укрепления. Затем один из них, расстегнув ремешок, стянул с головы шлем и, приторачивая его к поясу, сказал:

– Чую, сегодня не пригодится. – Надев вместо шлема бархатную, опушенную соболем шапку, он обернулся к соседу. – Мечеслав, ты эту твердь, что ли, сулил взять изгоном. – И видя, как тот досадливо морщится, хохотнул: – Так что, может, попробуешь? Нет?

– Тебе бы, Ероха, все шутки шутить, – отвечал Мечеслав, воевода в этом набеге, продолжая рассматривать стены крепости, которую надеялся захватить с наскока.

Ероха после его слов сразу насупился.

– Я предлагал тебе с вечера ехать. Но ты же с Жирославом сговариваться начал. Время потерял. А то бы нагрянули прямо с рассветом, и не успели бы они затвориться!

– Успели бы, – пришел на выручку своему воеводе державшийся позади всех кряжистый дружинник лет тридцати пяти. Подобно Ерохе, он уже сменил стальной шлем на меховую шапку и, спешившись, поправлял конскую сбрую. – Они заперли ворота, когда про нас прослышали. Вчера или до этого.

– А ты, Жилята, с чего так решил? – обернулся к нему Мечеслав.

– С того, что по пути мы никого не встретили и никого не догнали. Стало быть, весь люд с округи еще раньше тут укрылся. Ну и чего им держать ворота открытыми?

– Да-а! – развел руками Ероха. – Что теперь будем делать?

Тут подал голос молчавший до этого совсем молодой парнишка, над головой которого вместо копейного жала безжизненно обвис красный с золотом клинышек стяга.

– Дядька Мечеслав, надо сейчас на них ударить! – Блестя дорогой и добротной броней, он выехал вперед воеводы. – Воинов на стене мало, а нас не многим меньше сотни. Собьем их!

– Не собьем, – возразил Жилята. – Туда сбежалась прорва народу. Найдется, кому стены оборонять. Воинов из них, конечно же, немного, но ты глянь вон туда! И туда! И вон еще! – Жилята, скинув рукавицу, указал пальцем на поднимающиеся над самой стеной дымы.

– Смолу кипятят? – догадался Ероха.

– Да. Лить ее тебе за ворот у мужичья сноровки хватит! Нам больше сил надо, чтобы взять эту твердь!

Некоторое время все молчали, продолжая рассматривать стену и подмечая перемещения на ней защитников. Тех за последние минуты и в самом деле сильно прибавилось, так что даже Изяславу стало ясно – сил, что у них есть, для штурма недостаточно. Видимо, осознав это, Ероха, вздохнув, поинтересовался, сколько воинов приведет с собой Жирослав. Узнав, что примерно столько же, сколько смогли собрать они с Мечеславом, он очень удивился.

– Ого! Силен боярин! – И, помолчав, посетовал на то, что придется с ним делиться добычей.

– Придется, – кивнул Мечеслав. – За то мы с ним вместе возьмем эту твердь. Поставим половину дружинников с луками, так чтоб на стене не смели шевельнуться. Остальные тараном сломают ворота. Думаю, малой ценой обойтись.

Тут Ероха усомнился в том, что половину добычи, которой придется поделиться с Жирославом, можно назвать малой ценой. На это Мечеслав укорил его, сказав, что настоящей ценой он считает жизни пошедших за ними дружинников.

– Их надо беречь! Ну, да и тех вон, – русой бородкой кивнул в сторону тверди, – убить придется куда как меньше. Не забывай, нам за наше своевольство ответ держать перед князьями. Вот и хочу половиной полона Юрию Всеволодовичу поклониться. Это ему должно прийтись по сердцу!

Ероха очень страшился княжьего гнева за самовольное оставление воинского стана вместе с вверенным отрядом. Поразмыслив над словами Мечеслава, он нашел в них резон и нехотя согласился.

Скоро воевода устал смотреть на крепость и отвел от нее взгляд, скользнув им по веткам ближайших деревьев. Ватага ворон, собравшаяся там при появлении дружины, от холода и скуки теряла терпение. Большие черные птицы прыгали с ветки на ветку, иногда сталкивались друг с другом и все время орали, но пока что не улетали, а с надеждой поглядывали на русичей. Недолго понаблюдав за ними, Мечеслав поворотил коня и встал к крепости спиной.

– Если мы зря положим дружину, к князьям лучше вовсе не возвращаться. С меня Юрий Всеволодович голову снимет, да и тебя твой князь Ростовский Василько Константинович не помилует, даром, что ты у него в ближниках ходишь. – Воевода, хмыкнув, покосился на Ероху. – Подмогу ждать будем! – Решив так, он тронул коня с места, когда рядом с ним возник Жилята.

– Можно с мордвою поговорить, – сказал он, взявшись рукой за носок воеводского сапога. – Можно предложить им от нас откупиться.

Ероха хохотнул.

– И чем же ты их улещивать станешь?

Не ответив ему, Жилята снизу вверх смотрел на Мечеслава. Тот уже снова был серьезен.

– Что ты им скажешь?

– Скажу, что сюда идут княжьи дружины. Завтра поутру придут. Град возьмут на щит. Всех, кто там есть, порубят или полонят. А если дадут выкуп, то мы их град не тронем. Уйдем и направимся к следующей тверди.

– А сами?! – Ероха вплотную подъехал к Жиляте и навис над ним, словно башня. – Дождемся, пока они вынесут выкуп и…

– Возьмем выкуп и уйдем. – Жилята впервые удостоил его вниманием, глянув так, что жеребец Ерохи, будто своей волей, отпрянул в сторону, увеличивая расстояние. После этого Жилята вновь повернулся к Мечеславу. Тот выдержал паузу, потом пожав плечами, усомнился в том, что с этой тверди можно взять хороший выкуп. Ростовец вторил ему, пренебрежительно махнув рукой в боевой рукавице в сторону града.

– Да что вообще там может быть? Ну, кроме их самих, конечно!

Жилята отпустил сапог воеводы и прошелся по тропе, в сторону мерзнувшей в ожидании дружины. Окликнул:

– Кочень! Рысью сюда!

Подскакал совсем молодой, безусый дружинник. За несколько шагов он лихо соскочил с лошади и, придерживая ножны меча, подошел к вожакам.

– Сколько там домов? – спросил его Жилята.

– Насчитал за сотню, но потом оставил.

– А что так? Сбился что ли?

– Чего это? – искоса посмотрел Кочень на старшину ростовцев. – Считать надоело! Сто домов и так не мало! А это, должно быть, как раз половина. Но если надо, то я могу сызнова…

– Ступай! – отпустил его Жилята и обернулся к Мечеславу. – Две сотни домов там. – Он указал рукой на крепость. – Людишек, должно быть, не менее тыщи. Живут здесь давно и добра накопили. К ним прибавь народ с округи. Тоже, поди, не с пустыми руками. Ныне зима. Они зверя набили. Шкурки, должно быть, свозят сюда. – Он замолчал. Выждал некоторое время и подытожил: – Вот эти-то меха у них и надо стребовать.

– Сколько просить? – переглянувшись с Ерохой, заинтересовался Мечеслав.

Жилята, прежде чем ответить, долгим взглядом окинул крепость, поле, реку и леса вокруг города. Потом, положив ладонь на рукоять меча, сказал:

– Стребуем с них два соболя с дыма. А если что другое, то на ту же цену.

– Ого! Я в Ростов приеду богатым!

Мечеслав был более сдержан.

– Они отдадут нам столько добра? – С сомнением он покосился на стены, потом перевел взгляд на Жиляту.

Тот, усмехнувшись, пожал плечами.

– Об этом надо спросить у мордвы.

Мечеслав, снова повернувшись лицом к тверди, задумался. Жилята, стоя рядом, ему не мешал, искоса наблюдая за Ерохой. Тот загорелся возможностью легкой поживы и долго ждать не собирался.

– Жилята дело говорит! – подступился он к воеводе. – Стоит попробовать! Что мы теряем?

Мечеслав нехотя кивнул.

– Будь так. Поедешь с ним?

Ростовец с радостью согласился. Изяслав тоже хотел ехать, говорил, что с посольством должен быть стяг, но воевода только шикнул на него и Изяслав сердито насупился. Мечеслав, не обращая более на племянника внимания, напутствовал послов.

– Ероха, говорить будешь ты. Скажешь им все так, как говорил Жилята и потребуешь выкуп. Станут торговаться, стой на своем. Ты, Жилята, если что, помоги ему советом. В спор не влезай. Пусть про Ероху думают, что он большой боярин. А для пущей важности, возьми с собой двух гридней из наших – из суздальских. Все ли понятно? Ну, так ступайте с богом!

Скоро четверо русских дружинников направились в сторону мордовской тверди. Первым, важно подбоченившись, восседал на своем жеребце ближник ростовского князя. Рядом с ним, но отставая на полкорпуса, ехал Жилята. За ним следовали гридни. Ими были Кочень и его друг, сверстник Мезеня. Назначение первого, Жилята объяснил так – очень толковый! Про Мезеню же, рыжеволосого, высоченного и плечистого парня, сказал вопросом – видали каков?

Кони шли шагом. Крепость близилась не спеша, с каждой саженью разрастаясь размахом и высотой своих стен. Сейчас там было пусто. Появившиеся при появлении русичей воины спрятались за тыном, ничем не выдавая своего присутствия. Первым на это обратил внимание ростовец.

– Тихо-то как, – сказал он Жиляте.

Тот уже и сам заметил, что из крепости, до которой оставалось менее половины стрелища, не доносится ни единого звука. Ни людских голосов, ни рева скота. Собак, и тех не было слышно. Город, казалось, замер, стараясь не привлекать внимания, как будто надеясь на то, что находники могут его не заметить и пройти мимо. Жители его притаились в ожидании. Даже на стенах дружинники, сколько ни всматривались, к своему удивлению никого не видели.

– Только что ведь были! – удивился Кочень.

– Попрятались все! Нас испугались, – глумливо подмигнул Ероха.

– Похоже, не хотят тут с нами разговаривать. – Жилята был хмур и встревожен одновременно. – Может, их позвать?

– Зови уже!

Жилята обернулся к ехавшим следом за ним гридням. Те от оказанной им чести преисполнились важности и на крепость взирали с пренебрежением. На шее у Коченя висел окованный серебром рог тура. Жилята уже собирался приказать ему трубить, но тут тишина раскололась от удара металла по мерзлому дереву и тотчас взорвалась от грая взбесившегося воронья. Это оставшаяся за спиной дружина занялась обустройством своего стана, а несколько воинов принялись рубить старую разлапистую сосну для обещанного Мечеславом тарана. Сам воевода оставался на своем месте. Рядом с ним со стягом стоял Изяслав. Оба неотрывно смотрели на крепость.

«Стяговника неплохо было бы взять с собой», – подумал Жилята и подал знак. Кочень принялся дуть в рог, и тотчас стало ясно, что переговоров не будет. Эхо от сигнала еще не улеглось, а на стене уже появился мордвин и очень метко выстрелил в Ероху из лука. Тот у самого лица отбил стрелу мечом. Вторую принял на переброшенный со спины щит. Между тем Мезеня закрыл его справа, а Кочень, бросив рог, извлек лук, не целясь, пустил стрелу и угодил ей этому эрзянину чуть-чуть выше глаза. Тот без вскрика упал со стены. И тут же на его месте появились новые лучники.

– Уходим! – заорал Жилята в ухо ростовцу, но тот уже и сам поворотил коня.

– Уходим! – еще раз крикнул для остальных и услышал, как под кем-то завизжала раненая лошадь. Оглянулся. Мезеня, закинув щит за спину, мчался за ним следом. Кочень, пустив еще пару стрел, последовал его примеру. Убедившись, что юнцы не замешкались и не отстали, Жилята колол коня шпорами, понуждая мчаться во весь опор. Остановился он только за несколько шагов от Мечеслава. Оба гридня были на месте, но Кочень болезненно кривился и правой рукой шарил по спине. Мезеня хотел ему чем-то помочь, но не знал, чем, и от этого почему-то казался виноватым.

– Ну-ка! – Жилята поспешил к ним. На спине Коченя, у левой лопатки, на тусклой броне светлела отметина. Железные кольца в этом месте были смяты, а одно или два разорваны, так что через них был виден поддоспешник.

– Бог к тебе милостив. – Жилята нажал на то место пальцем. – Пошевели рукой. Больно? Зашибло тебя, но кости все целы. Стрела тебя в полсилы ударила. Кольчуга сберегла. Однако же с такого расстояния попасть напротив сердца?! Ловки стрелки эрзянские…

– Ловки? Вот он ловок! – Подъехавший Мечеслав принялся хвалить Коченя за удаль и сноровку.

На удивление Жиляты, он не казался хоть сколько-нибудь раздосадован тем, что переговоры не состоялись. Обернувшись к собравшимся вокруг дружинникам, воевода сказал, что хотел разойтись с эрзянами миром, но те, как видно, решили иначе.

– Поутру мы возьмем эту твердь. За то, что послов наших встретили стрелами, сегодня они уже кровью умылись. То добрый знак! Господь пособляет христовому воинству! Значит и завтра нас не оставит! Утром всех поганых, кто нам воспротивится, будем крестить железом и кровью. Все остальные станут рабами. Всех их самих, их жен, детей и все добро к вечеру я разделю между вами.

Последние слова Мечеслава вызвали бурю радостных возгласов. Суздальские, Ростовские и Ярославские дружинники так громко выражали одобрение вождю, что Жилята не с первого раза сумел в общем шуме различить крик.

– Конный! Из города конный! Вы гляньте! – кричал Кочень. Встав на стременах, он рукой указывал куда-то через поле. Там, в облаке взбитой конем снежной пыли, по льду реки стрелой мчался всадник.

Крики восторга сразу затихли. В наступившей тишине кто-то произнес:

– До него саженей триста.

И кто-то добавил:

– Уже не догнать. – И высказался матом.

Несколько человек его поддержали. Ероха, возвысив голос, стал выговаривать Мечеславу за то, что русичи прозевали гонца. Некоторые дружинники, особенно Ростовские и Ярославские, к нему прислушивались. Кое-кто, поддакивая Ерохе, стал задавать вопросы. Но Мечеслав был невозмутим.

– Гонца послали – что с того? Куда? Да в ближайшую твердь, подмогу просить. Пока доберется, пока соберутся, пока дойдут. Сюда не успеют. Откуда все знаю? Да от него, – воевода кивнул на провожатого. – Он сам мордвин и места эти знает.

– Ты ему веришь? – Сразу несколько человек выразили сомнения.

Мечеслав кивнул.

– Он из мокшан, крещен в нашу веру. Во Христе наречен Александром, а по-простому кличут Мирята.

Многие посмотрели на провожатого так, как будто видели его впервые. Мордвин в правой руке держал топор, а в левой сухую корявую ветку, которую собирался рубить на дрова. Услышав Мечеслава, он бросил ее, сунул топор за цветасто расшитый пояс и подошел к воеводе. Стоя перед дружиной, Мирята в своем кожухе из беленой овчины выделялся светлым пятном на фоне серо-стальной бронированной массы. На заданные вопросы он отвечал неторопливо, видно, с некоторым трудом складывал в речь слова не родного ему языка. О том, что дружинников волновало больше всего, сказал:

– Гонец до соседей доедет к утру. Помочь они им, – махнул рукой на крепость, – не смогут.

Слова воеводы, подкрепленные заверениями провожатого, успокоили дружинников, и они, досмотрев, как гонец скрылся за изгибом речного берега, вернулись к оставленным было делам. После перехода хотелось как можно скорее к огню, чтобы на нем приготовить горячее. К сумеркам большие костры осветили дальнюю от крепости сторону поля. Дружинники собрались вокруг них, ловя ароматы вкусного варева. Разговаривали мало, на крепость не смотрел никто, кроме сторожей. В наступившей тишине отчетливо стучали у леса топоры. Поваленный сосновый ствол требовалось еще укоротить, затесать и очистить от веток.

Глава вторая

Ужинать сели далеко затемно. Рассевшись группками возле костров, черпали ложками из котлов, которые Мечеслав и брать с собой поначалу отказывался. Говорил, что для них нужны вьючные лошади, а для тех корм, придется гнать с собой холопов, в общем, от этого одна только морока.

– Мы и сухомяткой можем обойтись. А ежели у нас все сложится удачно, то и заночуем прямо в ихнем граде. А там-то будет все что надо! Обильный стол, мягкая постель, приветливые девки…

Но Жилята сумел его уговорить, сказав, что как оно выйдет, еще не известно. Вдруг да и придется в лесу заночевать.

– А ну как даже и не одну ночь? Шатры с собой не повезем, спать будем под открытым небом, а ночью под утро морозец крепчает. Людей надо будет хоть как-то согреть. Горячее варево самое то!

Мечеслав доверился опыту Жиляты и теперь черпал ложкой жидкую кашу из пшенки с копченым салом в обществе своего племянника Изяслава, Жиляты и ростовца Ерохи. Последний, садясь к столу, скинул кольчугу, сказав, что раз битвы сегодня не будет, значит, пора отдохнуть от железа.

– Я и своим уже разрешил.

Немного подумав, Мечеслав сделал точно так же, как и его дружинники, которые освободившись от брони, сидели в поддоспешниках. Кое-кто накинул припасенный кожух, а всем остальным у огня тепло было и так. В кольчугах оставались только сторожа. Но их отсюда не было видно. Разбившись попарно, они стерегли в поле, находясь за пределом света костров.

За ужином Ероха спросил, когда ждать Жирослава. Мечеслав отхлебнул горячую медовуху из фляги, поданной Коченем.

– Сулил быть здесь с рассветом, – передал он флягу Ерохе. – Но пока встанут. Пока доберутся.

– Стало быть, мы раньше полудня не начнем. – Ростовец, отпив, отдал флягу Жиляте.

Тот, сделав глоток, протянул ее Мечеславу и в очередной раз покосился на крепость. В темноте ее хорошо подсвечивали отсветы горевших на стене огней. То, должно быть, стражи грелись на морозе, заодно не давая остыть чанам со смолой. Они же время от времени бросали вниз факелы. Те падали в снег, ненадолго выхватывая из тьмы куски пространства перед твердью. Те, кто их кидал, на свет не выходили, наверное, опасаясь получить стрелу. Жилята поделился своими наблюдениями, и воевода с ним согласился.

– Правильно боятся! Таких-то молодцов как наши!

Он кивнул в сторону Коченя, который присутствовал за ужином в качестве гридня. Тот от похвалы очень загордился. В это время Ероха, закончив трапезу, поднялся.

– Пойду посмотрю как там сторожа. А то наши кметы и впрямь молодцы, в смысле один другого моложе.

Когда он скрылся в темноте, Жилята обтер свою ложку чистой тряпицей и убрал в мешок. В котле оставалось еще много каши, ее он, видя, что все остальные поели, отдал гридню, велев идти отдыхать. Некоторое время молчали. Изяслав, поев и согревшись, довольно скоро начал дремать. Жилята поинтересовался у воеводы, что они будут делать, если Жирослав завтра опоздает. Мечеслав, уже откинувшись на лапнике, пожал плечами.

– Ждать.

– И сколько ждать? А ну как мы дождемся, да только не его? Вдруг к этим, – кивнул на очередной мелькнувший со стены огонек, – подмога подойдет?

– Не подойдет, – зевнул воевода и объяснил, что запершейся в крепости мордве помощи ждать неоткуда.

Пургас – старший инязор, то есть великий князь народа Эрзя, заранее собрал кого смог в свое войско. И теперь это войско стоит против объединенных дружин Владимиро-Суздальской Руси.

– Битву Пургас начать опасается, мы намного сильнее его. Но и уйти он оттуда не может. Князья разорят и пожгут его грады. Вот и стоит там. А что ему делать? Так что к этим, если кого-то и смогут прислать, нам все они будут на один зуб.

Жилята с минуту молчал, словно усваивая услышанное, потом кивнул и поинтересовался:

– Тебе это все провожатый поведал? А ты его сам как давно знаешь?

Мечеславу не хотелось уже разговаривать, но и игнорировать вопросы ближника не мог. Усевшись снова на лапнике, он отхлебнул из фляги и рассказал, что обо всем этом он слышал от суздальского воеводы Путислава, приходившемуся Мечеславу родным старшим братом. А тот, в свою очередь, от великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича. Тот же Путислав, зная о том, что они готовят набег, дал в провожатые Миряту, которого сам давно уже знает.

– Ну, ты подумай, – убирая флягу, не предложив дружиннику, сказал Мечеслав, – если б Путислав не был так уверен, пустил бы он тогда с нами вот его?

Жилята вслед за жестом воеводы посмотрел на Изяслава. Тот, будто услышав, что говорят про него, открыл глаза, что-то буркнул и снова уснул.

– Уж сына поберег бы, кабы сомневался! Да он бы и нам не дал войско оставить.

Договорив, Мечеслав выжидающе посмотрел на воина. Тот, некоторое время молчал, размышляя, потом поднялся, подобрал с лапника пояс с мечом и, сказав, что пойдет и проверит дозоры, отошел от костра. Мечеслав тотчас завалился на постель и укрылся плащом.

На отдых дружинники расположились, так же, как и шли в походе. Суздальцы сами по себе, ростовцы отдельно от них, а рядом с ними, но тоже особняком, ярославльцы. Уже почти все покончили с ужином и устраивались на ночлег. Несколько же воинов, наоборот, облачались в броню, готовясь идти сменять сторожей. Тут Жилята задержал шаг, присматриваясь к шевельнувшимся лапам крайней сосны. Какое-то время чутко прислушивался, держа ладонь у рукояти меча. Но все было тихо, только ветерок налетал порывами, раскачивая деревья и разбавляя царящий здесь запах костров и горячей пищи густым ароматом табуна, пасущегося неподалеку. Жилята с удовольствием вдохнул полной грудью этот особый дух походного стана и двинулся дальше. Он прошел почти весь лагерь, когда совсем случайно, у крайних деревьев увидел человека, склонившегося над едва заметным огоньком. Направился в ту сторону. Это был их провожатый. Он развел костер в ямке и сидел возле него, удобно устроившись на конском седле. Рядом, умбоном вниз, лежал его щит. На нем была расстелена вышитая скатерть. Взяв с нее кусочек копченой свинины, мордвин нанизал его на прутик и поднес к огню. Услышав скрип снега, он обернулся и, увидев ближника воеводы, почтительно поднялся ему навстречу.

Жилята хотел спросить, почему он тут один, но и сам догадался, что, скорее всего, никому из дружинников не пришло в голову позвать провожатого к своему котлу. А сам напроситься тот не посмел. Поэтому, сказав вместо этого: «хлеб да соль», Жилята подошел к костру и, ответив на приглашение, уселся на кучу лапника. Мордвин вернулся на свое место и снова поднес к огню кусок мяса. Дождавшись пока оно разогреется, он вынул из мешка краюху хлеба, разломил ее пополам и один кусок вместе со свининой протянул гостю.

– Разделим трапезу!

Жилята был сыт, но сейчас учтиво поблагодарил и принял угощение. Некоторое время молчали. Мордвин брал с тряпицы мясо, подогревал его и ел с большим аппетитом. Русич жевал, не торопясь. Он видел, что припасов у хозяина немного и не хотел, чтобы тот из гостеприимства остался голодным. Разговор начал именно мордвин. Видимо, утолив первый голод, он, нанизывая очередной кусок мяса на прутик, спросил:

– Ты ведь Жилята? Мне Путислав говорил про тебя.

– И что говорил? – Дружинник доел угощение и жестом отказался от добавки.

– Сказал, чтобы я тебя держался. Назвал тебя самым матерым бойцом.

Жиляте польстило то, как о нем отозвался суздальский воевода. Зная себе цену, он все же счел не лишним скромно уточнить, что это, несомненно, так и есть, но только именно в этой дружине. И пояснил:

– Дружинники наши – почти сплошь молодняк. Мало кому из них есть уже двадцать. В походы, как этот, они не ходили. Что тут да как, знают лишь понаслышке. Вот я и приставлен их опекать, чтоб они по молодости дров не наломали.

– Да, – после некоторого раздумья согласился мордвин. – Я заметил, воины ваши хоть и молодые, а делают все правильно. Сразу видать – их крепко учили. – Он помолчал, нанизывая на прутик последний кусок мяса. – А этот отрок, для чего он в походе?

Жилята какое-то время был в недоумении, не сразу осознав, что «отроком» назвали сына воеводы. Сообразив, он даже возмутился.

– Какой же он отрок? Ему почти пятнадцать. Самое время становиться воином! Я тоже через пару лет сына с собой начну брать в походы. Да я и сам рос точно так же! А как же иначе? Или у вас воинов как-то иначе растят? Ответь! Ты, я вижу, тоже воин!