- -
- 100%
- +
ТОМ ВТОРОЙ. ГЛАВА 1: ПРИЗЫВ К ПОРЯДКУ
Окружной суд Нью-Йорка. Утро.
Зал №7 пахнет старым деревом, пылью и подавленной яростью. Это не шумный уголовный процесс, а слушание о продлении срока содержания Люцифера Суруи под стражей и о привлечении семьи Сируи в качестве соучастников. Формальность, которая решала всё.
На скамье подсудимых – пусто. Люцифер отказался присутствовать. Но на первых рядах для публики сидела вся мощь семьи Сируи: Лоренцо в безупречном тёмно-сером костюме, непроницаемый как скала; Ракон рядом с ним, молодое лицо застыло в каменной маске; Мария в строгом чёрном платье и шляпке с вуалью, скрывающей шрам на шее – живое доказательство, которое сегодня не будут предъявлять.
Их окружали адвокаты, но все глаза были прикованы к одному человеку, который сидел за столом защиты.
Николас Кассиус-Вольпе.
На нём был костюм, стоивший как годовой доход клерка, сшитый так, чтобы скрыть лёгкую, едва уловимую скованность в левом плече. Рука зажила, но не до конца. Его волосы были безупречно уложены, лицо – гладко выбрито, но глаза… Глаза были такими же, как в ночь в пекарне: холодными, острыми, сканирующими зал, отмечая каждого: присяжных, журналистов, людей в плохо сидящих пиджаках (ФБР), и главное – прокурора.
Прокурор Ричард Клэйтон. Молодой, амбициозный, с идеальной улыбкой и пустым взглядом человека, который видит в деле не людей, а строчку в резюме. Он представлял не правосудие, а карьеру.
– Ваша честь, – начал Клэйтон, обращаясь к судье, старой, уставшей женщине по имени Рут Голдберг, – государство представляет неопровержимые доказательства того, что Пьетро «Люцифер» Суруи не только совершил ряд тяжких преступлений, но и действовал в сговоре с главой семьи Сируи, Лоренцо Сируи, что привело к кровавой бойне, потрясшей наш город. Мы просим…
– Протестую, Ваша честь.
Голос Николаса прозвучал не громко, но так чётко и твёрдо, что его услышали в последнем ряду. Он не встал. Он просто поднял руку, как ученик, и все взгляды устремились на него.
Судья Голдберг нахмурилась.
– Основания, мистер Вольпе?
– Основание – презумпция невиновности и отсутствие предмета обвинения, – сказал Николас, медленно поднимаясь. Его движение было плавным, но каждый мускул был под контролем. – Господин прокурор пытается в рамках слушания о содержании под стражей одного лица ввести в дело целую семью, против которой нет ни прямых улик, ни даже формального обвинения. Это предвосхищение вины и попытка оказать давление на суд через публику.
Он сделал паузу, обвёл взглядом присяжных.
– Мы все помним трагические события той ночи. Но давайте называть вещи своими именами. Дом моего клиента, семьи Сируи, стал жертвой хорошо спланированного террористического нападения. Нападения, организованного наёмниками с криминальным прошлым, имеющими связи с недобросовестными бизнес-структурами, пытающимися силой отнять законную собственность. Мои клиенты защищали свои жизни, свои дома и своих близких. И теперь государство, вместо того чтобы найти истинных заказчиков этого покушения, пытается превратить жертв в преступников.
В зале пронёсся шёпот. Клэйтон покраснел.
– Ваша честь! Это возмутительно! Мистер Вольпе пытается…
– Я пытаюсь напомнить суду, что мы находимся в зале правосудия, а не в телевизионном шоу, – перебил его Николас, но его тон был не агрессивным, а убедительно-разочарованным, как у учителя, вынужденного объяснять азы. – Если у государства есть доказательства сговора – пусть предъявит обвинение. Мы с радостью их изучим. Но пока что единственное, что мы видим – это попытка запятнать репутацию почтенных граждан, переживших глубокую травму, чтобы отвлечь внимание от собственных провалов в расследовании реального преступления.
Он сел. Эффект был точечным, как выстрел снайпера. Он не защищал Люцифера. Он атаковал обвинение, ставя под сомнение саму основу процесса.
Судья Голдберг смотрела на него поверх очков. В её глазах читалась не симпатия, но уважение к мастерству.
– Протест удовлетворён. Мистер Клэйтон, придерживайтесь вопросов, касающихся непосредственно господина Суруи. Упоминания других лиц без прямых доказательств их связи с обвиняемым не допускаются.
Это была маленькая победа. Но в войне, которую начинал Николас, каждая такая победа была стратегически важна. Он почувствовал на себе взгляд Лоренцо – тяжёлый, оценивающий. И взгляд Ракона – в котором читалось не только облегчение, но и понимание: битва теперь будет вестись здесь, словами, а не пулями.
А в конце зала, притворяясь репортёром, сидел человек с камерой. Он снимал не судью, не прокурора. Он снимал Николаса. Кадр за кадром. Потом он незаметно вышел и отправил сообщение с защищённого телефона:
«Цель подтверждена. Адвокат представляет наибольшую угрозу. Начинаем фазу „Разоблачение“. – Ф.Р. (Фрост)»
Пока Николас защищал семью в зале суда, кто-то уже готовил атаку на него лично. Атаку, целью которой было не убийство, а разрушение его репутации, его прошлого, его личности.
Война в костюмах только началась. И первая кровь в ней будет не алой, а чёрной, как типографская краска на первых полосах завтрашних газет.
ПОСЛЕ СУДА. КАБИНЕТ ЛОРЕНЦО.
Воздух в лимузине, везущем их от здания суда обратно в особняк, был густым, как сливочный масло. Не от облегчения – от невысказанного напряжения. Победа была тактической, не стратегической. Все это понимали.
Кабинет Лоренцо. Тяжелые портьеры, приглушавшие дневной свет. Запах старой кожи, коньяка и власти, которая дала первую трещину.
Лоренцо первым снял пальто, бросил его на спинку кресла. Он не сел за массивный стол. Он стоял у камина, спиной к ним, глядя на холодные угли.
– Мастерски, Николас, – произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким, без эмоций. – Ты заставил того щенка лаять не в ту сторону. Но щенок этот на поводке у хозяев, которых мы не видим. Он вернется. С зубами покрупнее.
Ракон скинул пиджак, чувствуя, как мокрая от нервного пота рубашка прилипла к спине. Адреналин суда был другим – не вспышкой ярости, а тлеющим, выматывающим огнем.
– Что он может принести? Улики? Свидетеля? – спросил он, обращаясь больше к Николасу.
Николас стоял посреди комнаты, его поза была расслабленной, но глаза, как и в зале суда, метались, анализируя пространство, лица, интонации. Его левая рука непроизвольно сжалась в кулак – старый рефлекс, проверка мышц, которые все еще напоминали о боли.
– Улики подделать сложно. Их нужно встраивать в историю. Пока у них нет истории, кроме той, что мы им дали: мы – жертвы. – Он сделал паузу. – А вот свидетель… Свидетель – идеальное оружие. Живой голос, дрожащий от «страха» или полный «раскаяния». Кляйтон будет искать того, кто видел «сговор». Настоящий или купленный.
– Кого они могут выставить? – Ракон мысленно перебирал лица. Охранники? Соседи? Кто-то из низов семьи, кто мог попасть в долги?
– Идеальный свидетель – свой, который стал предателем, – холодно сказал Лоренцо, наконец поворачиваясь. Его взгляд упал на Николаса. – Или тот, кого можно выставить своим. Тот, кого мы спрятали.
В комнате повисло молчание. Все трое подумали об одном.
– Андрей, – тихо произнес Ракон. – Они могут попытаться вытащить его. Предложить ему сделку: он дает показания против нас, а ему – защита, новое имя.
– Или они могут создать «свидетеля» из ничего, – добавил Николас. – Найти какого-нибудь опустившегося алкоголика, бывшего солдата, сказать, что он работал на нас, и отрепетировать с ним сказку. Судье Голдберг это не понравится, но в прессу утечет, и репутационный ущерб будет нанесен. Это война на два фронта: законном и… грязном.
– Грязный фронт теперь наш, – твердо заявил Ракон. Он почувствовал, как внутри загорается знакомая решимость, но теперь она была направлена не на ствол пистолета, а на сложную сеть связей и информации. – Пока ты ведешь бой в суде, Николас, кто-то должен бить по тылам. Искать слабые места Кляйтона. Копать под Фроста и тех, кто за ним. Узнать, где Андрей и что с ним.
Николас кивнул, в его взгляде мелькнуло одобрение. Наследник учился.
– Верно. Но делать это нужно тоньше, чем раньше. Не лезть с кулаками в бар. Нужна информация. Нужны уши везде: в прокуратуре, в полиции, в газетах. И глаза – за теми, кто следит за нами.
– За нами следят? – нахмурился Ракон.
– В зале суда был человек с камерой, – спокойно сказал Николас. – Снимал не процесс. Снимал меня. Профессионально, с разных углов. Это не репортер. Это – сбор материала.
– Материала для чего?
– Для разрушения. Если нельзя убить тело, убивают имя. – Николас медленно прошелся по комнате. – Они начнут с прессы. Намеки. «Инсайды». Статьи о «таинственном прошлом адвоката мафии». Потом могут подбросить «улику» в мой офис. Или найти «жертву» моих старых дел. Их цель – заставить судью отстранить меня от дела. Лишить семью защиты. А без защиты… – Он не договорил, но все поняли.
Лоренцо тяжело опустился в кресло. В его позе впервые за этот день проступила усталость, возраст.
– Значит, их план – не ударить по стене, а разобрать ее по кирпичикам. Начиная с цемента. С тебя, Николас.
– Да, дон.
– И что ты предлагаешь?
Николас остановился, глядя в окно на подъездную аллею.
– Два шага. Первый – упреждающий. Мы сами находим компромат на Кляйтона. Не чтобы шантажировать – чтобы понять, кто его кукловод. Его амбиции, долги, связи. Второй шаг – готовиться к атаке на меня. Очистить все, что можно, из моего прошлого. Придумать легальную легенду для того, что очистить нельзя. И найти того, кто сможет вести это контррасследование, пока я занят в суде.
– Я займусь этим, – немедленно сказал Ракон. – С Марией. У нее… неожиданный талант к таким вещам. И свои связи.
– Хорошо, – согласился Николас. – Но будьте призраками. Никаких прямых контактов. Используйте деньги, посредников. И помните – теперь за вами тоже могут следить.
Разговор был прерван тихим стуком в дверь. Вошел старый дворецкий, Карло, с серебряным подносом в руках. На подносе лежала не почта, а свернутая в трубку газета – вечерний выпуск «Нью-Йорк Пост».
– Простите за беспокойство, дон Лоренцо. Это только что доставили. С курьером. Сказали – лично для мистера Вольпе.
Николас взял газету. Еще не успев развернуть, он увидел заголовок на первой полосе, набранный жирным, почти кричащим шрифтом:
«ЛИЦО ЗАЩИТЫ: КТО СТОИТ ЗА АДВОКАТОМ СЕМЕЙСТВА СИРУИ?»
Ниже была его фотография, та самая, сделанная в зале суда. Его лицо, холодное и сосредоточенное, смотрело со страницы. А под фото – подзаголовок поменьше:
«Наш расследовательский отдел начинает цикл материалов о прошлом Николаса Кассиус-Вольпе, человека многих талантов и, возможно, многих секретов. Первый материал – завтра».
Тишина в кабинете стала звонкой. Лоренцо медленно выдохнул струйку дыма от сигары.
– Похоже, они не стали ждать завтра.
Николас аккуратно положил газету на стол. Его лицо не дрогнуло. Только уголок рта дернулся в подобии усмешки – невеселой, почти звериной.
– Фаза «Разоблачение». Они начали. Ровно по графику.
Он посмотрел на Ракона.
– Значит, наш график тоже сдвигается. Ищем слабость Кляйтона. Сейчас. Пока эта газетная утка не успела взлететь. И находим того, кто ее запустил. Не редактора. Того, кто заказал материал.
Ракон кивнул, его глаза загорелись тем же холодным огнем, что и у Николаса. Бумажная война только что стала для него абсолютно реальной. И первая битва начиналась не в зале суда, а в грязных коридорах власти и в редакциях желтой прессы.
За кадром, в это же время:
В дорогом ресторане «21» за уединенным столиком Мартин Фрост, адвокат в идеально сидящем костюме, допивал кофе. К нему подошел официант и молча передал записку. Фрост развернул ее. Там было всего два слова, написанных от руки: «Первая птица выпущена.»
Он улыбнулся, оставил под чашкой щедрые чаевые и вышел. Все шло по плану.
ГЛАВА 2: БЕЗ ШУМА И ПЫЛИ. КОНТРАССЛЕДОВАНИЕ.
Особняк Сируи. Поздний вечер. Библиотека.
Огромный стол был завален не книгами, а распечатками, блокнотами, фотографиями и чашками с остывшим кофе. После газетной угрозы атмосфера изменилась. Теперь это был штаб.
Ракон и Мария работали молча, каждый на своем «участке». Мария сидела за ноутбуком – редкая и дорогая по тем временам вещь, подключенная к телефонному модему. Её пальцы быстро стучали по клавишам не для писем, а для доступа к закрытым базам данных через платного хакера из Массачусетского технологического, которому семья Мнишек когда-то помогла с визой.
– Ричард «Дик» Клэйтон, – вслух читала она информацию с экрана, переводя с языка фактов на язык возможностей. – Тридцать два года. Выпускник Йеля. Карьерный взлет после дела против профсоюзного босса в 1975-м… Женат на Эмили Вандербильт, из тех Вандербильтов, но денег у её ветви уже нет, только имя. Ипотека на дом в Саутгемптоне… Две машины в кредит… Частная школа для дочери… – Она подняла глаза на Ракона. – Он живёт не по средствам. Гораздо.
Ракон, изучавший через лупу контакты из записной книжки матери и старые досье Альберто, отвлёкся.
– Долги?
– Не официальные. Но разница между его зарплатой прокурора и тратами – как между водой и виски. Он либо влез в частные долги, либо у него есть неучтённый доход.
– Или и то, и другое, – заключил Ракон. – На что он тратит?
Мария скроллила экран. Её брови слегка взметнулись.
– Увлечение. Дорогое. Он член закрытого клуба любителей редких орхидей. Покупка, содержание, аукционы… это может съедать тысячи в месяц. Страсть аристократа на зарплате государственного служащего. Идеальная лазейка для подкупа.
Она сделала пометку в своём изящном кожаном блокноте – том самом, где уже лежала запись про «Портного».
– Нужно выяснить, кто его спонсор в этом клубе. Кто «дарит» ему редкие экземпляры или покупает их на аукционах на его имя. Это может быть канал.
– А связи с Фростом? – спросил Ракон.
– Прямых нет. Но… – Мария переключила окно на экране. – Фонд «Лейквью Траст», который представляет Фрост, делал крупные пожертвования в избирательную кампанию окружного прокурора, начальника Клэйтона. А окружной прокурор – покровитель Клэйтона. Косвенная, но прочная связь. Деньги текут сверху вниз, а лояльность и результаты – снизу вверх.
Ракон откинулся в кресле, rubbing the bridge of his nose. Головоломка складывалась в уродливую, но понятную картину.
– Значит, цепочка: Детройтские деньги (Фрост) → Окружной прокурор → Клэйтон. Клэйтон зачищает им поле в обмен на карьерный рост и оплату своих… ботанических escapades. А наше дело – его звёздный час. Если он «положит» семью Сируи, он станет героем, получит promotion, и его спонсоры получат порт.
– Именно, – кивнула Мария. – Но чтобы свалить нас, ему нужна громкая победа. Показания. Их может дать либо подставной свидетель, либо…
– …Андрей, – закончил Ракон. Он встал и подошёл к окну. Ночь была тихой, но эта тишина теперь казалась обманчивой. – Николас прав. Андрей – ключ. И его нужно либо достать, либо обезвредить. Но где он?
В этот момент тихо открылась потайная дверь в стене библиотеки – та самая, которую использовали наёмники. Оттуда вышел Николас. Он был в тёмной одежде, на нём не было пиджака, а в руке он держал листок бумаги.
– Я сходил к Альберто, – сказал он без предисловий. – Пока вы копали Клэйтона, я копал тех, кто копает меня.
Он положил листок на стол. Это была фотокопия страницы из какого-то старого, довоенного, судя по шрифту, архивного регистра.
– «Птица», которую они выпустили, – это не главное. Главное – сокол, который её натравил. Журналиста зовут Леонард Грейвс. Алкаш, гнилой человек, но талантливый клеветник. Его купили. Но купил не Фрост напрямую. – Николас ткнул пальцем в распечатку. – Через сеть подставных фирм, которые ведут к адвокатскому бюро «Фрост, Кэбот и партнёры». Это их стандартная схема. Чисто.
– Значит, мы знаем схему, но не можем это доказать в суде, – констатировал Ракон.
– Пока – да. Но мы можем сделать другое, – сказала Мария, её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Все посмотрели на неё. – Мы можем ударить по их каналу влияния. Не по Клэйтону – он пешка. По его покровителю. По окружному прокурору. Если мы найдём компромат на него и пригрозим его карьере… он отзовёт Клэйтона с дела как слишком «заинтересованного» или «скомпрометированного». Дело рассыплется как карточный домик.
Николас медленно кивнул, в его глазах загорелся тот самый холодный, расчётливый огонь.
– Это… изящно. Удар по корню, а не по ветке. Но для этого нужен серьёзный компромат. Что-то, что заставит прокурора, а не испугаться, а ужаснуться.
– У моей семьи, – тихо сказала Мария, отводя глаза, – были… деловые отношения с одним человеком. Он собирает компромат на всех, кто имеет власть. Как страховку. Он называет это своим «Чёрным музеем». У него может быть что-то на прокурора.
– Кто он? – спросил Ракон.
– Его зовут Артур Леклер. Бельгиец. Бывший торговец антиквариатом. Теперь… информационный брокер. Он живёт в городе. И он должен мне личный долг.
В комнате повисло напряжённое молчание. Мария только что раскрыла ещё один слой своих возможностей и связей.
– Это риск, – сказал Николас. – Встреча с таким человеком. Он может быть под колпаком у ФБР или у тех же людей Фроста.
– Тогда мы сделаем это через два уровня посредников, – парировала Мария. – Через моего двоюродного брата из Чикаго. Он нейтрален. И Леклер ему доверяет.
Ракон смотрел на жену. Он видел не испуганную невесту, а холодную, расчётливую стратегиня, которая только что предложила ход, способный переломить всю игру. В её глазах была та же сталь, что и у его отца, но отточенная иначе.
– Делай, – сказал он. – Но максимальная осторожность. И никому. Даже отцу. Пока.
Мария кивнула и взяла свой блокнот, чтобы сделать ещё одну запись. Но прежде чем её рука коснулась бумаги, снаружи, из холла, донёсся голос дворецкого Карло, взволнованный и непривычно громкий:
– Дон Ракон! Мистер Вольпе! К вам… гость.
Они переглянулись. В такой час? Без предупреждения?
Ракон первым вышел в холл. На пороге, стирая ногами дорогой персидский ковёр, стоял человек в потрёпанном плаще. Его лицо было бледным, под глазами – синяки усталости. Это был Лео «Счёт» Маркес, их шифровальщик, которого они оставляли под защитой у Альберто.
– Лео? – удивлённо произнёс Ракон. – Что случилось? Где Альберто?
– Альберто… он велел мне бежать, – задыхаясь, выпалил Лео. Его глаза бегали по сторонам. – Кто-то пришёл. Не ваши. Не полиция. Они спрашивали про меня. Про блокнот Кеннеди. Альберто сказал, что он один, и… и запер меня в старом леднике, с выходом на улицу. Я слышал… выстрел. Один. Потом тишину. Я бежал сюда. Я думал… – Он замолчал, увидев их лица.
Николас шагнул вперёд, его тело напряглось.
– Когда это было?
– Час назад. Может, меньше.
Николас выхватил из-под пиджака пистолет – левой рукой, движение было чуть медленнее обычного, но не менее уверенное.
– Ракон, оставайся здесь. С Марией. Вызывай наших людей, но осторожно. Я еду к Альберто.
– Я с тобой, – немедленно сказал Ракон.
– Нет! – голос Николаса был как хлыст. – Если это ловушка, чтобы выманить нас обоих – она сработает. Если там засада – тебя убьют первым, как наследника. Ты остаёшься. Это приказ.
В последний раз он так говорил с ним в клинике. И, как и тогда, в его тоне не было места для споров.
Ракон стиснул зубы, но кивнул. Николас уже мчался к чёрному ходу, на ходу доставая ключи от «Империала».
Атака шла по всем фронтам: в газетах, через прокуратуру, а теперь – прямо по их тылам, по хранителям их тайн. Старик Альберто, который знал всё. Кто-то решил зачистить информационную линию.
Война в костюмах только что снова стала войной с пулями. И следующая кровь, пролитая в этой войне, могла оказаться очень близкой.
ГЛАВА 2.1: ТИХАЯ ЗАКУСОЧНАЯ. КРОВАВАЯ РАСПЛАТА.
«Империал» Николаса летел по ночным улицам, как тёмная пуля. Он не включал сирену. Война, в которую он ехал, не признавала официальных сигналов. Радио в машине было выключено, в бардачке лежала рация УКВ-диапазона для связи со своими людьми, но использовать её сейчас значило бы рисковать перехватом.
Его мозг работал на пределе. Альберто. Сухой, циничный архивариус страшных тайн. Если он мёртв – исчезнет живой мост в прошлое.
Николас припарковался в двух кварталах, в тёмном переулке. Достал из-под сиденья не «дерринджер», а короткоствольный револьвер «Смит-Вессон» Model 36 – надёжный, безотказный, без гильз, которые можно потерять. Засунул его в пояс сзади. Пистолет «Кольт 1911» остался в руке.
Он двигался по тенистым сторонам улицы. Его глаза, привыкшие к темноте, выхватывали каждую деталь. Дверь закусочной была приоткрыта. Плохой знак.
Через грязный переулок он подошёл к чёрному ходу. Дверь в кухню тоже не была закрыта на засов. И запах… Резкий, металлический. Кровь. Свежая.
Он толкнул дверь плечом.
Кухня была разгромлена. На полу у плиты лежал Пётр, посыльный Альберто. Пуля в затылке. Казнь. Рядом валялась разбитая рация «Motorola» – видимо, парень пытался вызвать помощь.
Николас шагнул через тело в зал.
В центре хаоса, прислонившись к прилавку, сидел Альберто. Жив. Но едва. Его ноги были неестественно вывернуты, пальцы на правой руке сломаны. Лицо – сплошной синяк. Но один глаз смотрел ясно и яростно.
– Ни… колас… – хрипло выдохнул старик.
Николас опустился на корточки, сканируя комнату.
– Кто? Сколько?
– Трое… – Альберто сглотнул кровь. – Не наши… Говорили… по-русски. Или похоже… Искали шифровальщика… «Хозяин» хочет нити обрезать…
Борис Крылов. Фрост закрывает лавочки.
– Они спрашивали про блокнот?
– Всё… – старик кашлянул. – Петра… убили на моих глазах… Ломали пальцы… Я сказал… что шифровальщик сбежал… что ничего не знаю… Они не поверили… но времени не было…
Он собрал силы.
– Они… думали, всё здесь… Обыскали подвал… Нашли старые бумаги… Унесли… Ушли… минуты три назад…
– Куда?
Альберто попытался поднять руку, но только застонал.
– Машина… чёрный «Форд»… фургон… Поехали на юг… к порту…
Порт. Иронично.
– Держись. Я вызову доктора.
– Нет… – Альберто ухватился здоровой рукой за его рукав. – Слушай… Они не нашли главного. В печке… в кухонной печке… кирпич подвижный… Там… для тебя…
Дыхание стало хриплым.
– Альберто, молчи. Экономь силы.
– Нет времени… – прошептал старик. Его глаз сфокусировался. – Там… досье на Фроста… Не всё… но начало… И фотография… Альдо Барбиери и его жена… Возьми… И передай Лоренцо… – кашель, – …что Альберто свой долг отдал… до конца…
Голова откинулась. Дыхание стало поверхностным.
– Альберто!
– Иди… – последний шёпот. – Отомсти за Петра… Не дай им стереть нас…
Николас знал – старик умрёт. Он встал. Долг прежде мести.
На кухне он нащупал в печи шатающийся кирпич. Вытащил его. В нише – папка из плотной коричневой бумаги, перевязанная бечёвкой. И конверт с фотографией. Не глядя, сунул за пояс, под рубашку.
Последний взгляд на Альберто. Старик сидел неподвижно, глаз закрыт. Николас вышел в ночь.
В машине он развернул папку при свете переносного фонарика «Maglite». Вырезки из газет, копии банковских чеков через телекс, адреса. И фотография: молодой Альдо с женой. На обороте: «Мой сын. Андрей. Родится в сентябре. Надежда.»
Он завёл «Империал» и рванул с места. Теперь у него было оружие. Но если они ударили по Альберто, они могли ударить и по дому.
ГЛАВА 2.2: ОСАДА В ОСОБНЯКЕ. ИСПЫТАНИЕ НАСЛЕДНИКА.
Особняк Сируи. Библиотека.
Тишина после отъезда Николаса была гулкой. Ракон отдал приказы через домофон (проводную систему внутренней связи): удвоить наружные посты, выставить людей с портативными рациями на крышу. Но тревога грызла его. Они пришли за Альберто. Значит, следующая цель…
Лео «Счёт» Маркес сидел в углу, обхватив голову руками. Мария подошла к нему, поставила стакан бренди.
– Выпей. Соберись. Тебе нужно быть полезным.
Лео выпил залпом, кашель привёл его в чувство.
– Они… убьют меня…
– Не убьют, – твёрдо сказал Ракон, стоя у окна и всматриваясь в темноту через узкие, пуленепробиваемые стёкла, установленные после прошлого штурма. – Потому что мы их убьём первыми.