Кем станут звери

Глава 1.

Данила любил эльфов еще с самого детства. Не только за длинные светлые волосы, похожие на его собственные. Не только за ловкость, с которой они расправлялись с врагами в видеоиграх, и не только за то, какими их показывали в любимом аниме. Больше всего его завораживало другое.

Эльфы были бессмертны.

Почему-то в последнее время молодой парень все чаще задумывался об этом последнем и неизбежном. Зачем она нужна, эта смерть? Нет, конечно, Даниил хорошо понимал, зачем. Она является незаменимым стимулом эволюции, освобождает место для новой жизни. Да и в конце концов, для многих смерть придает жизни ценность. Но какой же смысл в самой смерти? Если подумать, она была тогда, когда еще не было жизни. Это жизнь появилась после небытия, и этим же небытием она заканчивается. Стало быть, смысл логичнее искать непосредственно в смерти. По крайней мере, так рассуждал Данила. Но самым страшным для него был вопрос о том, что ждет человека после жизни. Ведь и ответ мог быть не менее пугающим. И надо же было кому-то так устроить наш абсурдный мир, что подобные вопросы начинают мучать человека в пятнадцать лет!

Так и теплым вечером раннего июня, когда лучи солнца расстилались по спальне, где был Даниил, ум его был занят подобными мыслями.

Подниматься с заботой заправленной кровати не хотелось, но и желание уснуть в постели отсутствовало – в последнее время юношу часто беспокоили кошмары.

Тихо отсчитывали минуты вальяжной безмятежности часы на стене, изредка прерываемые шуршанием шин автомобилей во дворе. Из коридора периодично доносился скрип паркета, сопровождаемый отдаленным гулом стиральной машины… В такой какофонии дома Даниил и дремал. От сонливости собственные веки казались ему такими неподъемными, словно налитые свинцом. Не хотелось даже глаза открывать, чтобы на минуту-другую залипнуть в соцсетях. И лишь вечерняя прохлада не то, чтобы бодрила, но не давала окончательно погрузиться в сон. Лето – райская пора для старшеклассника.

В очередной раз паркет коридора заскрипел, но уже чуть громче, и в спальню вошла мать. Без стука, конечно же, что в ту же секунду откликнулось в Дане раздражением. Пора бы ей начать соблюдать личные границы. Данила, быть может, еще не мужчина, но уже и не мальчик. Но у матери мальчика-мужчины были на жизнь свои взгляды и, при всем уважении к “бесценному чаду”, за штурвалом их семейной жизни была она, и решения любых волнующих юные умы вопросов были просты и лаконичны, как например, ответы на появление у Дани кошмаров – очевидно, все из-за видеоигр. И никакого занудства, а лишь истинные наставления, которые дорогой мальчик еще обязательно вспомнит. Но только когда свои дети будут.

Подняв тяжелые веки, Даниил взглянул на мать, когда с глухим шлепком на кровать упал черный кирпичик со светящимся дисплеем.

— Это Аня, — объяснила мама с такой же беззаботностью, с какой вошла на неприступную территорию подростка.

А вот в самом Данииле что-то дрогнуло, когда он покосился на смартфон. Только виду подавать нельзя! Аня в последнее время звонила русому юноше чаще прежнего, но это же совсем не значит, что нужно делать поспешные выводы. К тому же, неправильные!

Но мать улыбнулась, слабо, еле заметно, значит, опять надумала себе что-то правильное. И снова в Дане закипело раздражение.

— Алло, — произнес он сухо и тоном столь безразличным, что все необходимые выводы можно было сделать в один момент, — Ань, ты?

— Конечно, я, — ответил в трубку голос юной девицы.

— Ага. Привет.

Только начал говорить, а уже словно мямлить собрался! И с каких пор Даниилу стало трудно вот так общаться с ней?

— Ты пойдешь с нами к семи? — вновь отозвался приятный голос.

Даня чуть было сходу не выпалил нужный ответ, но внутри у него все сжалось, и что-то подсказывало юноше не торопиться.

— Не знаю… Как-то не очень хочется.

— Ты чего? Почему?

— Ну… Опять народ напьется – и фигня получится.

Включив громкую связь, Даня отбросил подпрыгнувший на матрасе телефон к краю кровати, подперев голову рукой.

— Чего? Да нормально все будет, отпразднуем выпуск как следует.

Признаться, отпраздновать и впрямь было что и очень, хотелось. Выйти победителем после череды экзаменов всегда более чем приятно, и можно даже не стесняться просить у родителей разрешения тусоваться до полуночи. И конечно, юные сорванцы воспользовались своим положением образцовых выпускников.

А Анна, к слову, была одной из тех скромных девиц, что обладали характером в меру застенчивым, но будучи легкой на подъем, могла стать душой всякой компании, за что и нравилась многим ребятам, не говоря уже о прелестной наружности и умении замаскировать недостатки. Но в день, когда Даниил понял, что сам нравится девушке, каждый раз, когда он вспоминал о ней, его охватывало новое, доселе неизведанное чувство, которое почему-то вызывало в нем стыд.

— Хорошо. Приду к вам. — Уверенно промямлил Даниил и закрыл глаза, позволяя своему разуму и воображению представить самые нежные образы.

Надеть… Что надеть?! На кровати одна за другой раскидывались шмотки, и почему-то каждая из подбираемых вещиц на стройном теле Дани казалась ему такой нелепой, словно мешок на пугале. Само по себе русое “пугало” было в целом симпатичным, но все равно с мешком. «А пусть и мешковато будет, так все равно стильно», — подумал Даня и, дотянувшись до экрана смартфона, смахнул пальцем очередную композицию, подскакивая при этом на одной ноге к шкафу. Уже какой год объемное худи было ему впору. Модное, разумеется.

А что с прической? А с прической был полный атас. Как назло, отросшие волосы отчаянно сопротивлялись пластиковому гребню, не желая ложиться ровным контуром. Нет, причесать и уложить их вскоре получилось… но все равно как-то криво! Кривизна эта обывательскому глазу была не сильно заметна, но чутко осознавалась чувствительным юношей и была понятна лишь ему. Выход один – попросить помощи у матери. Прийти, рассказать, даже в какой-то степени пожаловаться и снова заставить ее придумать что-нибудь поспешное и неправильное.

Наконец, втихаря взяв духи отца, трижды получив благословение от матери в виде слов о том, какой Даня жених и, вообще, гордость, вставив в уши две черные запятые с музыкой, юноша выпорхнул на лестничную клетку.

Лифты Даниил не любил, да и расстояние до пятого этажа не казалось парню Эверестом, а потому под рок-н-ролл в ушах, который на деле являлся попсой, на что обращать внимания, впрочем, не хотелось, парень спустился к парадной, в коридоре которой с напряжением остановился. Уже через застекленный зазор стальной двери отчетливо распознавался силуэт Игнатьевны за углом от выхода из лифта.

Сама по себе Мария Игнатьевна была женщиной очень даже сносной и миловидной, особенно, если ей скинуть лет двадцать. Амбассадора местных дворовых кошек любили все жители подъездов за исключением приезжих, на которых и сама Игнатьевна посматривала косо. Но стоило старушке затеять диалог, как время в односторонней беседе пролетало так же незаметно, как на рыбалке, но только без спасительных ста грамм. Даниле подобных разговоров о больном коте Басе, умершем муже Сергее и бардаке с пенсиями удавалось избежать ловким оправданием в виде верных наушников и любезным намеком на то, что парень, ужас, как торопится. Так и в сей вечер он прожевал губами скромное приветствие и кивнул, Игнатьевне, которой оставалось получше укутаться в безрукавку, давно пропахшую картоном и Вискасом.

Где была Игнатьевна, там были и ее пушистые подопечные. Один из котов Дане даже нравился, что не удивительно для ухоженного рыжего кота, который, все-таки, никому не принадлежал. Мальчику очень хотелось забрать домой мехового обормота, но идея эта оставалась без одобрения родителей.

Летом янтарный свет уличных фонарей пробуждался в сумерках гораздо раньше наступления темноты. Даниилу в это время всегда нравилось осматривать фасады исторических зданий, украшенных розовым светом засыпающего солнца. А на улице стояла столь приятная, ласкающая кожу дыханием ветерка, прохлада, что юноше даже не хотелось воспользоваться метро, хотя и опаздывать на встречу из-за отвлекающих прогулок было бы невежливо.

Перетекали одна в другую реки пешеходов. В окнах бульварных домов, словно картинки в калейдоскопе, проявлялись маленькие сюжеты быта уютных квартир. Плавно дрейфовали в пятничной пробке автомобили, то и дело глухо вздыхая и недовольно бурча уставшими двигателями. Серое полотно асфальта украшали мазки разноцветных пятен от загорающихся вывесок кафе или баров. В одно из таких заведений спешил и сам Данила, хотя спешить не особо хотелось. Какой-то в этих прохожих, виляющих авто, в музыке из очередного ресторана был манящий такт, ритм жизни, который, казалось, можно было уловить, только если остановиться, заглушить глас каждой мысли и отдаться моменту. И уловить его хотелось. Ощутить себя самого в этом то и дело меняющимся ритме. И пускай в наушниках играла попса…

Однако времени оставалось все меньше, и с неохотой юноша достал из кармана проездной. Трижды сверившись с навигатором уже в автобусе, Даниил наблюдал за теми, кто сегодня стал его спутниками хотя бы на двадцать минут. Напротив его сиденья листала в смартфоне какие-то фотографии девушка с карими волосами. Ровесница, скорее всего, но неприметная. На другом ряду, чуть поодаль устроился средних лет мужчина, который, как и Данила, поглядывал на пассажиров, показывая легкую улыбку из-под своего кепи – витал в своих мыслях. Еще один пассажир раздражал всех присутствующих негромким кашлем, отчего, наверняка, схватывал упрек-другой в свой адрес.

Только Дане на все это было по-юношески все равно в своих наушниках. Он лениво оглядывал всех этих возвращающихся домой или куда-то спешивших людей с одной лишь мыслью о том, что ни один из них на него не похож. Изо дня в день куда-то торопятся, возвращаются, суетятся и, кажется, совсем не обращают внимания на вопросы, может, и чересчур глобального масштаба, но зато духовные, касающегося каждого. Неужели они не способны хотя бы на минуту остановиться и задуматься о высшем назначении Человека? Неужели они не готовы вникнуть в глубины человеческой души? В общем, раздражающие обыватели часто теряли авторитет в глазах бунтующего юноши. Куда им до свежих взглядов и рассуждений. Они не читают ни Канта, ни Декарта!

И с такой внушенной самому себе досадой юноша прислонился лбом к прохладной поверхности окна.

— Осторожнее! — Колющий щипок развеял угнетающие мысли так же, как это сделала бы переключенная музыкальная композиция.

Нога сама отдернулась назад от звонкого тона девушки.

Случайный неловкий жест пробудил из своих крохотных мирков обоих. Сидящая напротив соседка скептически осматривала отдавленную черную туфлю, прежде чем бросить не менее скептический взгляд на Даниила.

— Извини, я это… Задумался, — поплыл юноша, — Тороплюсь, вот.

— Ага, вижу. Туфлю мне чуть не испортил, — кинула в ответ спутница.

Потупив взор, Даня вынул выключенные запятые из ушей, желая услышать то, что заглушили музыкальные ритмы, и даже разжал губы, чтобы переспросить, но вес его неожиданно сместился вперед – с тихим скрипом автобус прибыл к нужной остановке. Нужной не только Даниле. Едва ли не стукнувшись лбами, подростки, скромно подталкивая зевак у дверей, раздвигающихся, подобно занавесу, вышли на сцену-улицу. Только пути у них были разные, Даниил это сразу почувствовал. До заветной кафешки было рукой подать, только идти надо было левее, по Трифоновской, а девица со звонким голосом, похоже, направилась на проспект. Было у Дани странное ощущение, что эту девчонку он где-то уже встречал, хотя все симпатичные девушки казались ему похожими. Но как вовремя Даня вспомнил, что единственным его идеалом, ангелом, музой являлась Анна. Мысль об этом булавкой мимолетного стыда кольнула парня в сердце, и он неспешно воткнул в уши черные девайсы, защищающие Даню от всего мира.

Он спешил. В голове один за другим мелькали воображаемые сюжеты, приятные мысли, фантазии. Как ловко юные умы способны переключать все свое внимание от лирической грусти к окрыляющей радости и обратно, не боясь упасть с этих эмоциональных качелей, а лишь наслаждаясь азартом и эмоциями, подаренными с каждым качком в сторону. И не важно, что повзрослевшие обыватели в своих раковинах не поймут и не ощутят того же.

Взгляд Даниила неожиданно уловил на сухом асфальте маленький осколок. От прозрачно-белого, изогнутого клыка тонкой полоской тянулась привязанная красная нить. Впрочем, может, это был все-таки осколок, разве что не от бутылки? Этого Даниил не понял, но отчетливо понимал, кому принадлежит сей “талисман”.

Подобрать наиболее тактичное обращение начитанный юноша не сумел. Не кликать же ровесницу, хоть и незнакомую, на “вы”, а девочкой назовешь – так обидится, да и глупо оно.

— Извини, — тихо произнес Даня и обрадовался, что девушка обернулась и даже не обиделась, — Это не ты, вот, уронила? — Он протянул странный аксессуар, держа его тремя пальцами.

Озадаченная школьница слегка прищурилась, и через несколько секунд в ее глазах промелькнула ожидаемая искорка осознания.

— Спасибо, — ответила она с какой-то виноватой улыбкой, забирая искусственный клык, – Уже второй раз за день спадает.

— Бывает.

Данила запнулся. Как же бесило его, когда мысль его бежала впереди языка. И чем симпатичнее была собеседница, тем чаще случались эти гадкие заминки.

В потоках приятного прохладного ветерка Даниил срезал угол очередного переулка. Не редко он выбирал и долгие пути, особенно если парня сопровождала компания энергичных Arctic Monkeys или Imagine Dragons, и быть может, в сей вечер маршрут его тоже мог бы представлять собой лабиринт сталинок, чем-то напоминающих лично Дане многоэтажные пряничные домики, к которым зимой прибавлялась еще и снежная глазурь.

Как интересно было юноше увидеть, какой будет пятиэтажка с витражами с улицы напротив, когда ее отреставрируют. И причудливые пиджаки-фасады многих других домов ему было не менее любопытно лицезреть. С этим интересом невольно посещали голову Даниила и мысли о том, какие в подобных помпезных зданиях будут квартиры. А какие в них будут жить люди? С печалью для себя на этот вопрос Даня уже нашел ответ: скучные, простые обыватели…

Заводную попсу пришлось оставить позади. Стеклянная дверь тихим щелчком погрузила Данилу в терпко-пряные ароматы кофе и выпечки. Контраста между температурами снаружи и внутри не было никакого, но это оказалось даже приятным. Теперь главное – не накосячить. Ни в чем. И так уже облажался – опоздал. Найдя взглядом нужный столик уже на входе, уверенной походкой Даниил отправился к самой безбашенной (хотя по отметкам вполне приличной) шайке гимназии под номером четырнадцать. Ребят было куда меньше, чем он ожидал. Но главными для подростка были не они. И слизывающая с губ молочную пенку Аня уже не слушала сидящего напротив Женьку, хотя его счастливый случай сдачи профильного был занимателен. Улыбнувшись пятерым счастливчикам, молчаливый Данила протиснулся между стульями гостей – это было так же неудобно, как пробираться к последней парте у окна, когда ты уже опоздал. Прежде чем блондин сел, в самый последний момент рука его соскользнула с уголка стола, отчего тот качнулся, устояв на четырех “лапах”, и взбудоражил напитки в чашках. «Нелепо, но простительно» – решил Даня, когда голубоглазая муза одарила юного поэта застенчивой улыбкой. Быть может, Аня и не была идеалом в глазах молодых парней, но Даниле почему-то и не хотелось вписывать ее в критерии идеала. Пусть она будет хороша в тех критериях приятной девушки, которые созданы лишь для нее одной. И в отличие от других прекрасных дам Даня мог непринужденно и легко поздороваться с подругой и даже заговорить.

Всем привет! Привет! — Он протянул свою руку, но в ту же секунду отдернул ее.

На бледной ладони юноши красовалась тоненькая полоска крови. Даниил краем глаза взглянул на угол лакированного стола. Никогда не понимал он, на кой черт поверх некоторых из них крепили железные пластинки, особенно острые. Вот руку и порезал. Незначительно, но неприятно и даже как-то обидно. Облажался. И всю уверенность как рукой сняло. Надо же, на ровном месте и такой косяк. Так мог только он.

— Порезался? — Аня наклонилась к нему, шурша салфеткой.

А ведь в жизни ее голос был мягче, чем по телефону – эту перемену Данила стал замечать не так давно, но отчетливо, а заметив впервые, не понимал, как игнорировал ее раньше.

— Да я промою лучше, — тихо ответил парень, выходя из-за стола.

К легкой радости всех ребят, остаток вечера прошел весьма хорошо. Уютная кафешка принимала и провожала разных гостей, поочередно кружившихся вокруг столиков, как дети на карусели, поочередно запрыгивая на стулья-лошадки за своей ванильной, кисло-сладкой или пряной порцией позитивных эмоций. Из небольшого динамика в верхнем углу сочились ритмичные биты – тоже попса, но хорошая. Одним словом, атмосфера вечернего места так и располагала на теплые беседы, хоть и не о высоком, но точно о самом важном: смешные случаи с училками, особенно с биологичкой, очередное обновление для любимой аркады мальчишек, и не какое-нибудь, а крупное, глобальное, планы на лето, такое ожидаемое, мимолетное, а потому и невероятно ценное. Даниилу было обидно лишь оттого, что смысла в диалогах из пустого в порожнее он находил не много, а ведь так хотелось поспорить и раскрыть даже самые обыденные темы с разных сторон, разложить это мимолетное, ценное лето с философской точки зрения. А тогда ведь и сама мимолетная жизнь станет интереснее, наполниться контрастами. Впрочем, истории с училками, новое обновление и поездка отличника Вадика на море тоже были интересны.

Но не менее важным было и другое – то, о чем Дане поговорить очень хотелось, но начать разговор было не то, чтобы неловко, а… некомфортно. И разговор должен был состояться с музой…

Как-то так получилось, что сроки вступления в нравы молодежи теплых чувств для Даниила и Анны были практически одинаковыми, а влюбленность – почти взаимной. Сколько было совместных прогулок, посиделок в кафе, походов в музеи, сколько листов было исписано домашкой при общей работе – и все это было невольным вкладом в ту эмоциональную связь, что невидимыми нитями притянула ребят друг к другу. Но между тем что-то постепенно менялось и в Даниле, и в Анне, и паруса собственных их интересов вели их другими ветрами по чуждым друг другу течениям. К концу года ребята остыли друг к другу… Почти.

— Я на днях твою книгу дочитал, — Тихо сказал Данила, сев на лавку у кафе, – Ну, ты мне ее советовала недавно.

— А, помню, — Аня развеяла рукой облако пара, проверив щелчком кнопки заряд “Вейпа”, где этого пара, казалось, хватило бы на тучу, хотя она явно испортила бы летний вечер и послевкусие хорошего кофе, – Понравилось?

— Думаю, да, — парень прервался, чтобы сделать глоток терпкого напитка в бумажном стаканчике, — Я, по-моему, что-то такое уже читал: чувства – химия, иллюзия. Мозг подкидывает нам дофамин, а мы думаем, что это любовь.

Анна не закатила глаза, как сделала бы это раньше. Раньше бы она толкнула его плечом и сказала: «Ты опять все усложняешь», и они бы дальше спорили и смеялись. Сейчас она просто вздохнула.

— А ты именно к главе о любви прицепился, да? — Она тихо прыснула.

— Да нет… Вспомнил просто.

— Ладно, забудь, — Аня снова сделала затяжку, глядя куда-то в сторону.

— А ты чего такая отстраненная? Вроде говорили нормально, а теперь ты со мной словно через силу со мной разговариваешь.

Девушка шумно выдохнула еще одно белое облако:

— Дань, я не отстраненная. Просто… Мы с тобой в последнее время как будто по кругу ходим, знаешь? Кафе, разговоры ни о чем, потом ты начинаешь о “смысле жизни”. Я киваю, делаю вид, что мне интересно. А мне неинтересно. Вот.

Данила замер, некоторое время думая о чем-то своем.

— То есть, я тебе надоел?

— Нет… Просто мы будто застряли. Помнишь, как раньше? Мы могли пойти после школы в парк какой-нибудь или на крышу к нам. Просто так, без плана. Сидеть и болтать про всякую фигню – и все было круто, нормально. Или могли просто молчать, и это тоже было нормально. А сейчас у нас словно все натянутое… Как будто мы должны быть “хорошими друзьями” и делать вид, что все ок.

Юноша сжал руки в кулаки, словно стеснялся чего-то.

— Я не специально делаю все натянутым, — Буркнул он, — Просто не о чем говорить.

— Вот именно. Мы не знаем, о чем говорить, и это странно. Раньше нам вообще не нужны были темы.

Даня хотел что-то возразить, но когда он открыл рот, эта мысль куда-то испарилась, а из уст вырвалась короткая фраза:

— Может, мы просто выросли, и стали друг другу неинтересны?

Анна на секунду закрыла глаза, словно пыталась сдержать раздражение.

— Сразу в драму. Просто… иногда мне кажется, что ты сам не хочешь ничего простого. Тебе обязательно надо все усложнить, найти какой-то скрытый смысл там, где его нет. А я хочу просто посидеть. Или прогуляться. Картошки поесть типа… Без этих твоих “что ты имеешь ввиду?”.

— Что плохого в том, что я пытаюсь во всем разобраться?

— Да в том, что это бесит, – Резко ответила девушка, — Ты пытаешься разобраться, но мне от этого не легче.

— Просто сказала бы, что я тебе разонравился…

И еще дюжину бесконечно тянущихся минут двое подростков перемалывали насыщенные события крохотного, но важного отрезка прошлого, не замечая, как обесценивают их и убивают. Но всему суждено заканчиваться, и Данила знал это хотя бы, потому что так часто стал задумываться, как всему суждено в этом мире закончиться. Он знал, что закончатся и его переживания – об этом он помнил от разных философов. Знал со слов взрослых, что появиться другая муза, чему отказывался верить наотрез. Знал, что жизнь на этом не заканчивается. Так он решил, когда, поправив бежевый кардиган, Анна снова открыла стеклянную дверь кафе, где была встречена улыбками одноклассников, которым, в отличие от молодого циника, не нужно было в эти мгновения собирать осколки собственного «Я». На ее приглашение зайти Даниила ответил совиным «Угу», а потом ухмыльнулся, ни то Ане, ни то себе, просто потому что иначе бы в горячке наговорил бы таких глупостей, каких не смог бы оправдать ни один подвиг. Несколько секунд он переминался с ноги на ногу, пытаясь создать вокруг своего образа хоть какое-то впечатление уверенности. Взгляд его был направлен в даль улицы, звуки и тихий шум которой становились для юноши все тише, пока не были окончательно заглушены миниатюрными динамиками – верными спутниками Данилы на любых прогулках. К ребятам он уже не зашел – не было смысла. Улица плыла перед глазами Даниила, плыли окна фасадов, плыли маленькие жизни в них. Но нынче они не были такими яркими для юноши. Фасады слились в единую, серую стену, а бытовые сюжеты казались глупой и бессмысленной беллетристикой.

Наконец, он сам себе признался, что душу его терзают обида и ревность. И ведь повод для появления столь язвительных чувств на самом же деле был едва заметен, а разум и сердце, так часто несогласные друг с другом, отказывались принимать этот факт. Да и черт с этим!

Не обращая внимания на то, как одна мелодичная композиция сменяется другой, обиженный на весь мир, молодой парень спешил куда-то прочь от него, замкнувшись в собственных мыслях. Ну, разумеется, нежные чувства в последствии повлекут за собой страдания – об этом Данила знал и помнил еще со школьной программы, но как он мог забыть об этом, словно мальчишка, ребенок, поддавшийся на незатейливую уловку взрослых? Попался на удочку гормонов и эмоций, а теперь как дурак еще и дуется на собственную слабость из-за потерянной бдительности. Нет уж, хватит с него этих отношений и нежных разговоров! Так он решил, складывая наушники в черную коробочку – музыка почему-то страшно раздражала в эту минуту, как и множество других вещей на улице. Так еще и люди по пути, как назло, занимали середину дороги, праздно болтая друг с другом о какой-то ерунде. А пешеходы, собравшиеся и толпящиеся, как пингвины, на светофоре, просто бесили. Какими же недалекими в очередной раз показались они отчаявшемуся юноше. И только красный человечек на круглом табло, стоически занимающий свой пост, выглядел нормальным, хоть и немного покрасневшим.

Парень устал ждать, ноги сами поспешно повели его по зебре. Он бежал от всех и вся, чтобы никого не видеть. Чувствовал себя таким крохотным, между давящими “сталинками”, и даже дом с витражами и бордовыми кирпичами, сокрытыми за строительными лесами, удручал его, казавшись вблизи даже жутким.

Даня сам не знал, зачем достал из кармана телефон, большой палец его бездумно переключал одну вкладку на другую: пропущенный от мамы, календарь, галерея. Он был бы рад затеряться где-то между этими вкладками.