- -
- 100%
- +
Пролог
История полна примеров, когда за отпрысками закрепляются не реальные фамилии родителей, а выдуманные прозвища или псевдонимы. И это обстоятельство почти никого не беспокоит. Людям просто кажется, что какие-нибудь Ротшильды существовали всегда, и только дотошные биографы знают, что еще не так давно они были Бауэрами, а никаких Ротшильдов не существовало вовсе.
Вероятно, так происходит тогда, когда, взяв однажды новое прозвище только его и используют, твердо и уверенно во всех случаях жизни. У нашего же героя было иначе. Фамилию Бендер выдумал когда-то себе его дед – полу-обрусевший армянин Лука Тарасов. Как-то, отправляясь из Нахичевани-на-Дону в паломничество к святым местам, он взял ее себе на время путешествия. Тем самым Лука намеревался сбить с толку злокозненных бесов, у которых, как он знал совершенно точно, было в обычае вредить родне пилигримов, находя её, конечно же, по фамилиям. Путешествие Луки прошло успешно, он вернулся, и стал использовать и эту фамилию тоже. Но, в отличии от, скажем, Ротшильдов, делал это ситуативно, от случая к случаю, особенно, когда требовалась удача. По старой армянкой традиции, стараясь усидеть на двух стульях одновременно.
Сын его, Авдей Лукич, так же не счел нужным менять заведенное отцом правило, поэтому, когда в феврале 1897 года будущий командор появился на свет, в приходе армяно-григорианской Георгиевской церкви его записали как Асатура Тарасова.
Тарасовы не бедствовали. Асатур рос беззаботным младшим в окружении любящих родителей, двух братьев и сестры. Купался, ловил в Дону лещей и раков. Катался на собственном пони.
Отец его не был особенно образованным человеком, но был амбициозен и предприимчив. Вознамерившись двинуть сына по дипломатической или внешнеторговой линии, в известный срок он планировал определить его в престижную одесскую гимназию Илиади.
События 1905 года насторожили Тарасова старшего. Вести с фронта, бунты на Потемкине и Очакове, а в декабре вооруженные выступления уже в самом Ростове, заставили поторопиться с началом образования младшего сына.
В гимназию Илиади зачисляли с десяти полных лет, а нашему герою в 1906 было только девять. Но, столь ничтожные обстоятельства никогда не смущали Авдея Лукича. Хорошенько все обдумав, за день до поездки в Одессу, он завел с сыном осторожный разговор
-Асатур джан, сынок дорогой, гимназию когда придём, и тебя «сколько лет» спросят, ты говори всем, что тебе уже десять, пожалуйста
Мальчик, до той поры славившийся своей честностью, посмотрел на отца чистыми голубыми глазами и возразил, что это будет неправда.
На это отец сокрушенно взмахнул руками, пробормотал себе под нос что-то вроде: «Ах! Сын джан! Как ты будешь жить?!» и куда-то ушел.
Вернулся он с метрической справкой, полученной в приходе, согласно которой, Асатур родился в 1896 году.
-Видишь, сын джан, я к отцу Возгену сходил, он по книгам все проверил, тебе десять лет, говорит. Мы с мамой ошибались, когда тебе девять говорили.
Вероятно, именно этот, казалось бы, ничтожный, обман, стал одним из формирующих для личности будущего великого комбинатора. Нельзя сказать, что после этого случая он стал отчаянно врать по поводу и без. Вовсе нет. Скорее, он стал очень органично мимикрировать, когда чувствовал, что того от него требует среда или внешние обстоятельства. Так, одесскую еврейскую шпану он умел убедить, что он Асаэль. Для турка, торговавшего лучшей пахлавой в городе, он уже был Османом. Даже грек и француз, преподававшие в гимназии соответствующие языки, подозревали в нем какие-то корни своих народов и называли на уроках Евстафиосом и Анселем. Впрочем, в обычной, немимикрической жизни, за ним закрепился южнорусский вариант его имени - Остап.
После гимназии будущий командор два семестра проучился в Москве в армянском Лазаревском институте восточных языков.
Начавшаяся война неожиданным образом повлияла на мировосприятие Тарасова младшего. С одной стороны, он видел народные сборы и подписки на нужды фронта. С другой, наблюдал, как в Москве растут новые доходные дома и особняки. Он ощущал несправедливость, и не хотел с ней мирится. По этой причине, в 1915 году, не спросясь родительского дозволения, перевелся на юридический факультет Московского Университета.
В октябре 1917 года Остап телеграфировал отцу из Москвы: «ПОЗДРАВЛЯЮ РЕВОЛЮЦИЕЙ ВСКЛ АСАТУР ТЧК». Старый Тарасов не обиделся. Отец был мудрый и хитрый, как киликийский пират. Он не имел образования, но имел опыт и чутье. Поэтому, осенью 1917 года, непосредственно ему, Авдею Тарасову, уже ничего не принадлежало. Не было ни домов, ни мануфактур, ни даже долей в страховых обществах. Дочь Марго была выдана замуж за преуспевающего купца в Персию, Геворг, старший сын, отправлен во Францию, а он сам перебрался в Таганрог, где его почти никто не знал. Авдей поселился недалеко от морского порта, чтобы вернее сойтись с капитанами и изучить те корабли, которые ходили до самого Средиземного моря и даже дальше. Капиталы теперь он держал при себе.
С самого начала 1918 года власть в Таганроге лихорадило. Пришли большевики. Выследили и расстреляли генерала Рененкампфа, проживавшего по соседству под видом грека. Потом пришли немцы, нарушившие, ради такого случая, Брестский мир, и тоже кого-то расстреляли и ограбили. Не удивительно, что у Авдея Лукича от этого всего начали сдавать нервы, поэтому, когда в ноябре на юге установилась власть Краснова и Деникина, он съездил в Ростов и арендовал ячейку в хранилище Банка Взаимного Кредита.
Банк был обворован менее чем через месяц. На Рождество. Имея время, воры не торопились, были разборчивы и брали только бриллианты. Так Тарасов старший в одночасье потерял почти все. На протяжении 19-го года, несмотря на это, он находил возможность как-то поддерживать Асатура в Москве и Акопа в Петрограде. Но здоровье его пошатнулось и весной 1920 отец Остапа умер от испанки, действительно совсем ничего не оставив.
Похоронив отца, Остап осознал, что оказался в затруднительной и новой для себя ситуации, так как до этого момента ни разу в жизни не испытывал никаких материальных проблем. Надо было работать.
Ростовчане и одесситы всегда были людьми предприимчивыми. Друзья детства с готовностью предлагали Остапу принять участие в их делах, и он даже несколько раз, и не без выгоды делал это. Но, имеющиеся знания в области права, и особенно, осведомленность о скорой на расправу системе исполнения наказаний новой власти, подтолкнули нашего героя приискать иные источники дохода. Словом, он довольно быстро вернулся в Москву. Для надежности и удачи сменил фамилию с Тарасова на Бендер, и, без особенного труда нашел себе работу, благодаря уже университетским однокурсникам.
Так что, администратор театра «Колумб», Яков Менелаевич, не ошибся, когда вспомнил, что в 1922 году видел Остапа в Таганской тюрьме, так как тогда будущий командор часто посещал это место по делам службы.
Однако творческая и свободолюбивая натура великого комбинатора не позволяла ему органично встраиваться в иерархические структуры. Она рвалась к простору и независимости. Кроме того, он терпеть не мог насилия. Как раз в это время, его средний брат Акоп стал главным редактором Северокавказского отдела одной из центральных газет. Наш герой решил испытать новое поприще, и перебрался к нему, предварительно перечитав книгу Марка Твена «Как обманывать людей. Пособие для политиков, журналистов и карточных шулеров».
Первая же публикация далась ему очень тяжело. Не то, чтобы он не умел обманывать. Умел и очень хорошо. Но он всегда стремился обманывать тонко и тайно, так, чтобы этого никто не понимал. Журналистика же, как ему казалось, требовала обманывать совершенно откровенно. Он уверил себя в том, что для большинства думающих читателей обман очевиден. Парадокс лжеца, так позабавивший его когда-то на семинаре по философии, уже совсем не казался забавным, если примерять его на себя.
-Ахпер джан, - убеждал его тогда Акоп, -а ты представляй, что сказки сочиняешь. Помнишь, тебе в детстве больше всего нравилась «Кто расскажет небылицу»? Попробуй пожалуйста, брат джан.
Остап подобрал себе псевдоним и честно пропробовал целых четыре года, пока, в феврале 1928, его не привлекли к освещению Шахтинского дела. На неделю он выехал на место и, благодаря своему московскому опыту, быстро выявил преступный сговор учетчиков и отдельных шахтеров. Учетчики, очень проворные выходцы из Житомира, не без корысти конечно, кое-кому закрывали липовые наряды. В купе с просчетами и ошибками руководства это привело тому, что у озлобленных недоплатами шахтеров внезапно участились поломки и аварии оборудования, а уже за ними и срыв плана.
Несмотря на открывшиеся обстоятельства, идеологически безупречный материал Остап выдал. Но кровь киликийских пиратов дала о себе знать. Он чувствовал тревожную перемену политического ветра и сам становился все более беспокойным.
На речь тов. Сталина на пленуме ЦК от 9 июля 1928 года корреспондент Бендер отреагировал совсем уж неожиданно. Он вдруг уволился из газеты, и отправился по стране на поиски богатств и сокровищ.
Глава 1
Гражданин заграничного вида
Курсивом дан авторский текст Ильфа и Петрова из гл.32, для обозначения места врезки.
"В тот печальный и светлый осенний день, когда в московских скверах садовники срезают цветы и раздают их детям, главный сын лейтенанта Шмидта Шура Балаганов спал на скамье в пассажирском зале Казанского вокзала. Он лежал, положив голову на деревянный бортик. Мятая кепка была надвинута на нос. По всему было видно, что бортмеханик Антилопы и уполномоченный по копытам несчастлив и нищ. К его небритой щеке прилипла раздробленная яичная скорлупа. Парусиновые туфли потеряли форму и цвет и напоминали скорее молдаванские постолы. Ласточки летали под высоким потолком двухсветного зала.
За большими немытыми окнами виднелась блокировка, семафоры и прочие предметы, нужные в железнодорожном хозяйстве. Побежали носильщики, и вскоре через зал потянулось население прибывшего поезда. Последним с перрона вошел пассажир в чистой одежде. Под расстегнутым легким макинтошем виднелся костюм в мельчайшую калейдоскопическую клетку. Брюки спускались водопадом на лаковые туфли. Заграничный вид пассажира дополняла мягкая шляпа, чуть скошенная на лоб. Услугами носильщика он не воспользовался и нес чемодан сам. Пассажир лениво шел по опустевшему залу и, несомненно, очутился бы в вестибюле, если б внезапно не заметил плачевной фигуры Балаганова. Он сощурился, подошел поближе и некоторое время разглядывал спящего. Потом осторожно, двумя пальцами в перчатке приподнял кепку с лица бортмеханика и улыбнулся.
– Вставайте, граф! Вас ждут великие дела! – сказал он, расталкивая Балаганова.
Шура сел, потер лицо рукою и только тогда признал пассажира.
– Командор! – закричал он.
– Нет, нет, – заметил Бендер, защищаясь ладонью, – не обнимайте меня. Я теперь гордый.
Балаганов завертелся вокруг командора. Он не узнавал его. Переменился не только костюм. Остап похудел, в глазах появилась рассеянность, лицо было покрыто колониальным загаром."
Командор был рад видеть Шуру. Ему хотелось предстать перед ним победителем. Так что еще до получения денег с подзащитного, у него была заготовлена яркая фраза и даже широкий жест для этой встречи, но теперь, глядя на бортмеханика он понимал, что не сделает его счастливым просто дав денег, скорее даже наоборот. Понимал, что и для него самого будет унизительно, глупо и мелко самоутверждаться таким примитивным способом. Самоутверждаться хотелось творчески. И Остап решил попытаться вылепить из Балаганова что-то полезное. В конце концов, чем он хуже какого-то Бернарда Шоу или Пигмалиона? А кроме того, в беспокойной голове великого комбинатора уже рождался новый план, где Балаганову могла быть отведена важная роль.
-Шура, - начал Бендер - когда мы познакомились в Арбатове, вы были голодны и уже неделю гуляли без денег. Я накормил вас и принял на должность бортмеханика. Страшно сказать, за какой-то месяц вам был обеспечен невероятный карьерный рост от бродяги без определенного рода занятий, до должности уполномоченного заготконторы с окладом в 92 рубля и социальным пакетом в виде жилья и питания!
-Да-да, с живостью поддержал жующий бутерброд Балаганов, - вы тогда прям человека из меня сделали. Я и Михал Самуэличу это всегда говорил.
-Не перебивайте меня пожалуйста Я всегда старался с пониманием относился к вашим просчетам, объясняя их недостатком опыта. А просчетов, к слову, было не мало. Взять хотя бы приобретенную вами для нужд нашей организации печатную машинку «Адлер» без букв «Е»! Я чесался всякий раз, когда ответственным лицам мы направляли созданные с ее помощью запросы и требования с явным турецким акцентом. По вашей милости, вынужденно заменяя все «Е» на «Э»!
-Но несмотря на оказанное вам высокое доверие, вы самовольно оставили свой участок работы, трусливо бежав в самый трудный и ответственный момент.
Шура виновато заерзал. А Бендер продолжал -
-Тем не менее, я готов простить вам ваш полуторамесячный прогул. Более того, я готов простить ваше малодушное неверие в руководство, и восстановить на работе, конечно, с вычетами за прогулы, и понижением в должности и окладе.
-Остап Ибрагимович! Ды я, ды вы - возбужденно начал было Шура. Но командор жестом оборвал его.
-Не благодарите. Я направляю вас в командировку. В Одессу. В Школу Мореходного Обучения. Вы же научились у Козлевича управлять автомобилем? Значит и на матроса сможете выучиться. Обмундирование, жилье и питание там предоставляют, так что командировочные не потребуются. А жалование я вам буду направлять раз в месяц по почте, чтоб вам не отощать на казенных харчах. У вас ведь четыре класса училища? Есть какие-то документы? Аттестат, удостоверение личности получали?
-Да. У бабки, барыги одной на Верхней Красносельской. Тут недалеко - радостно закивал Балаганов,- я мигом.
-Даю вам ровно два часа. Встречаемся на Брянском вокзале. В зале ожидания под часами. Ждать не буду.
-И вот еще что. Возьмите 20 рублей. Переоденьтесь у вашей барыги пожалуйста. Нужны ботинки, темные штаны, пиджак, куртка какая-то, чтобы вас можно было предъявить, как трудящегося. Почему, как появляется серьезное дело, я вынужден беспокоится о вашем гардеробе?
Оставшись один, великий комбинатор, неторопливо и с удовольствием допил вино, после чего также неторопливо покинул вокзальный буфет. Он вошел в дверь с надписью «посторонним вход воспрещен», и уверенно, зашагал по служебному коридору вокзала в направлении стрекота печатных машинок. В своем заграничном костюме, среди снующих мимо железнодорожников, он походил на красавец-локомотив серии «Э» среди черных маневровых паровозиков.
-Милочка, обратился он мягко и в тоже время, начальственно-повелительно к ближайшей машинистке, зайдя в машбюро, - напечатайте пожалуйста сейчас под мою диктовку.
Оробевшая, перед представительным мужчиной, девушка не решилась поинтересоваться, кто он, собственно такой, и затрещала барабаном, заряжая чистый лист. Остап же, не дожидаясь, когда она будет готова, начал диктовать так, как будто читал,-
-Характеристика на тов.Балаганова Александра Васильевича 1905 г.р.
Дана для представления в Одесскую Школу Морского Обучения.
Национальность – русский, происхождение из рабочих, образование – 4 класса, беспартийный.
За время работы прошел путь от разнорабочего до уполномоченного загот.конторы.
Зарекомендовал себя дисциплинированным, целеустремленным и исполнительным работником, стремящимся овладеть новыми знаниями и умениями. Самостоятельно научился управлять легковым автомобилем. Требователен и принципиален к себе и сослуживцам.
Проявил большой интерес к изучению историю жизни и борьбы революционеров-моряков, обобщал и применял на практике полученные знания, по собственному почину, выступая с тематическими докладами в районных центрах страны.
Неоднократно демонстрировал классовое самосознание и инициативность в общественной жизни. Имеет опыт созыва собраний и формирования первичных профсоюзных ячеек.
И.о. Председателя загот.конторы рогов и копыт, руководитель автоколонны
Козлевич А.К.
Овладев документом, Остап быстро пробежал его глазами, поблагодарил машинистку и направился на Брянский вокзал.
Когда командор прибыл на место, умытый, причесанный и переодетый Шура уже прогуливался под часами.
-Вот, - протянул ему Бендер характеристику, на которой уже синели неразборчивая подпись и печать – недостающий документ для поступления. Прочтите и запомните. Что непонятно,- спросите.
Балаганов, уткнулся в документ и зашевелил губами. Со стороны было занятно наблюдать, как по мере прочтения, расправлялись его плечи и менялась осанка, рождалось и росло самоуважение
-Ух здорово! Неужели это я!? – Восхитился Шура.
-И, обратите внимание, граф, это все чистая правда. –По-деловому сухо подчеркнул Бендер.
Тут Балаганов как то замялся в нерешительности,-
-Остап Ибрагимович, а я же вам подарок приготовил!
И, смущенно и загадочно глядя на Остапа протянул ему книжечку в аккуратной обложке из газеты Гудок.
Подарок оказался неожиданным даже для такого бывалого человека, как великий комбинатор. Это были паспорт и вид на жительство в СССР гражданина Греции на имя некого Петра Фемиди. И поражали эти документы прежде всего невероятным сходством фотографий прежнего владельца с его собственным, Остапа, лицом.
-Правда похож!? –интересовался Балаганов, не сдерживая восторга, - и тут же, видя сомнения Бендера, простовато добавил, - да вы не волнуйтесь, документ совершенно чистый, без криминала! Я его в карты две недели назад выиграл у одного санитара из морга. К ним этого бедолагу привезли как неопознанного. Без документов. А у него в кармане прореха была и паспорт за подкладку провалился. Ну и санитар, когда пиджак-то снял, его нащупал и придержал. Диагноз поставили «тромбоз сердца» или как-то так. За ним никто не обращался. Получается, вроде, как и не было человека
-Проигрался мне он тогда вчистую, - продолжал свой рассказ Шура,- и под конец поставил это. Я сначала играть-то на такое не хотел, но как фото увидел, прям дар речи потерял. Бывает же, думаю. Вылитый вы. Ну разве только шрама нет Вы же греческий знаете, может он вам и пригодится?!
Тем временем объявили посадку. Пассажиры потянулись на пирон. Вагон СВ, а иными Бендер теперь не ездил, располагался в голове состава. Сразу за тендером и бригадным вагоном. Так что ради комфортной поездки требовалось пройтись. Пахло дымом и креазотом. Остап вяло разглядывал публику, а Балаганов без умолку рассказывал о том, что с ним и Козлевичем приключилось после расставания с командором.
-Ах да! Забыл вам сказать, Адам-то Казимирович наш – агент ОГПУ. Он и меня звал, говорит, что расширение штата и образованные люди ох как нужны. Ды я же проблемный, подумал, что пострадает еще из-за меня- вещал беззаботно Балаганов.
Остап еще не успел толком отреагировать на последнее сообщение. Он лишь внутренне усмехнулся «образованным людям», как от колон дебаркадера отделились четыре фигуры в одинаковом штатском и уверенно двинулись навстречу молочным братьям.
Командор похолодел и решил сохранять спокойствие, а Шура, не замечая ничего вокруг, продолжал,-
-А куратором у него в Черноморске знаете кто был? Ни за что не догадаетесь! Зося Синицкая!- добил он Бендера, и только тут заметил приближающихся в одинаковом штатском. Они были так близко, что испугаться Балаганов не успел. И хорошо, что не успел. В следующий момент где-то сзади прозвучал вежливый голос-
-Гражданин Талмудовский? Кондрат Иванович? Пройдемте с нами, пожалуйста.
Глава 2
О щедрости случайного попутчика
День, перед неожиданной встречей с Балагановым, Остап коротал в поезде Самара-Москва. Он лежал на мягком диване спального вагона и обдумывал сложившееся положение. Дело в том, что пару дней назад грубо и, похоже, безвозвратно, разрушилась хрустальная мечта его детства. И что любопытно, произошло это совсем не там, где, по логике, могут разрушатся мечты о дальних загадочных странах, т.е. в не банке и не в отделе выдачи виз и разрешений, а в самом неожиданном для этого месте, - в библиотеке.
Так сложилось, что уже более десяти лет, с самого 1917 года Бразилия не имела никаких дипломатических отношений с Советской Россией. Соответственно, и советская пресса практически не освещала событий в этой южноамериканской стране. Долгое время это совершенно не мешало великому комбинатору мечтать о Рио-де-Жанейро. Однако появление необходимых денежных средств автоматически превратило мечту в цель и заставило заняться подготовкой и планированием поездки. В одном из читальных залов, в поисках актуальной информации, Остап, в конце концов, наткнулся на печатный орган Коминтерна - журнал «Путь МОПРа», из которого он узнал, что в Бразилии дело идет к революции, и справедливо рассудил, что с Рио следует повременить.
Нет, Бендер не изменил своего намерения уехать из СССР. Противоречия с советской властью, о которых он говорил Балаганову в Арбатове, никуда не ушли. Ему по-прежнему было скучно строить социализм, а советская власть, по-прежнему от него хотела участия в строительстве. Но, как человек рефлексирующий, он просто отказывался рассматривать отъезд из СССР в качестве цели, а внятного ответа на простой вопрос «зачем», у него не было. Требовалось срочно найти какую-то новую цель или мечту, чтобы жизнь снова обрела смысл.
Впрочем, и с отъездом, чисто технически, оказалось не все просто. Обретя, наконец, столь желанный миллион, Остап с удивлением обнаружил, что в 1930 году выезд из СССР заграницу стал нетривиальным делом и всякому желающему разрешения уже не дают. Еще хуже с обменом и вывозом валюты. Миллион советских рублей просто невозможно обменять в банке. Советским людям, отправляющимся за рубеж, меняют всего по 20-30 долларов. Оставалась еще какая-то надежда на черный рынок. Ведь в стране работают тысячи иностранных специалистов. В рублях они получают только половину зарплаты, а вторую половину в валюте. Магазины Торгсин принимают эту валюту по курсу 50 копеек за доллар, что должно толкать иностранцев искать иные пути продажи. Но и тут Остапа ждало разочарование. Установившийся курс черного рынка оказался 3 цента за рубль! Этот курс самым красноречивым образом свидетельствовал об объемах сделок. Но, даже если предположить, что кто-то захочет купить миллион рублей, заплатит он за него всего тридцать три тысячи долларов. А это уже совсем не та сумма, с которой можно уверенно себя чувствовать за границей.
Конечно, многовековой опыт скитаний армянского народа по чужбинам говорил Остапу, что и иммигранту всегда можно выжить. Но штука-то в том, что выживать на чужбине он не хотел ничуть не меньше, чем строить социализм на родине! Да и в самом слове «иммигрант» для Остапа было что-то унизительное. Что-то от семенящей трусливой побежки потерявшейся собаки.
За невеселыми мыслями командор не заметил, как наступили сумерки.
На станции Потьма в купе Бендера вдруг открылась дверь и в светлом проеме появился представитель свободомыслящей австрийской газеты Генрих. Теперь настал его черед отставать от литерного поезда с журналистами, и он это сделал.
Судя по всему, австрийцу по сей день не давали покоя воспоминания 1918 году, когда он был вынужден очень спешно покинуть Одессу вместе со всей австро-венгерской оккупационно-освободительной миссией. Поэтому, помолчав некоторое время, Генрих завел свой обычный разговор о том, как мало и плохо было сделано с СССР за истекшие тринадцать лет.
Бендер слушал его с легкой улыбкой, думая, что вне зависимости от того, провокатор Генрих или нет, человек этот в сущности ничего не знает и не понимает ни о советских людях, ни о стране.
-Мы вот с вами ездили на смычку новой железной дорогу –говорил австриец,-
-Прекрасно! Масштабное строительство! Но, рельсы по большей части привезены из-за границы. Металлопрокат для мостов – тоже из-за границы. Локомотивы, которые нас тянули, это дореволюционные проекты, которые для СССР произвели в Швеции и Германии!
Остапа не очень интересовало содержание дискуссии, но за державу ему было обидно. В конце концов, это Австро-Венгрия, по итогам войны, перестала существовать, и Австрия теперь раз в двести меньше СССР. Кроме того, не зря же он когда-то хотел быть адвокатом и зачитывался речами Плевако и Кони? Остап начал так-
-Вы, европейцы, очень любите манипулировать временем. Когда вам выгодно, вы готовы сфокусироваться на пятилетке, а когда не выгодно – не замечаете века. Вот, например, берберы захватили юг Европы менее чем за десять лет. После этого вам потребовалось восемьсот(!) лет, чтобы их полностью изгнать. Но ваша официальная история считает эти два события одной войной, которая завершилась вашей, западноевропейской, победой.