Святые и шпионы: Малые народы и секты в большой игре британских спецслужб, армии и Форин-офиса

Но за гуманитарной миссией, мостами и университетами, все это время тянется шлейф тёмных слухов. В регионе, где дороги заполнены афганским героином, любой новый мост вызывает у пограничников нервную дрожь, и поэтому злые языки упорно называют Ага-Хана теневым накробароном, этаким Эскобаром Евразии.

Альфред Маккой в «Политике героина» приводил аргументы о том, как MI6 сотрудничало с афганскими полевыми командирами ещё с 1980-х, а британские войска в Гильменде увольняли тех губернаторов, что мешали наркотрафику. В этой логике Ага-хан, с его мостами и дорогами, предстает не филантропом, а топ-менеджером, обеспечивающим логистику.

В репортаже BBC 2011 года, посвящённом открытию очередного моста, местные жители прямо заявляли корреспондентам: они опасаются, что транспортная артерия станет «дорогой смерти» — новым маршрутом для наркокурьеров. Сторонники Ага-хана парировали: мосты и работа — единственная альтернатива наркотикам. В условиях безработицы и нищеты Памира крестьянин идёт в наркокурьеры от безысходности. Предоставляя рабочие места и электричество, Ага-хан перекрывает «человеческий фактор» этой цепочки.

Кто же Ага-хан на самом деле — святой, строящий школы и больницы, или глава континентальной наркосети, расчистивший путь для «белого золота» Памира?

Точно одно. Настоящий хозяин на «Крыше мира» по-прежнему не тот, кто ставит здесь гарнизоны, а тот, кому молятся в горах.

Как исмаилит стал голосом ислама

Если Памир, с точки зрения британцев, был ключом к сокровищу, то Индия — самим сокровищем. Поэтому южноазиатские дела для них были несоизмеримо важнее центральноазиатских.

И здесь Ага-хан снова пришелся как нельзя кстати.

Британия управляла Индией двумя руками. Одной — через губернаторов, полицию и армию. Другой — через местных князей, помещиков и священников. Вторая рука была тоньше, гибче и действовала там, где первая не справлялась. Мусульманская Индия, около 65 миллионов человек (в основном это потомки принявших ислам местных индуистов), стремилась обособить себя от основной индуистской массы и искала своего лидера. Британцы решили, что этот лидер будет их человеком.

Исмаилитов в Индии было меньше трёх процентов от всех мусульман. Основная часть уммы, сунниты, считали исмаилитов еретиками, а Ага-хана — колдуном и самозванцем. Но британцы решили, что им и не нужно большинство. Достаточно лояльного меньшинства, которое говорило бы от имени всех.

Так началась операция по превращению Ага-хана в «лидера индийских мусульман».

Договорённость была следующей. Британия даёт Ага-хану титулы, деньги и политический вес. Ага-хан использует свой авторитет, чтобы отвлекать мусульман от любых форм антибританской активности. Индийские мусульмане, даже если они не признают Ага-хана своим духовным главой, видят, что Британия уважает ислам, даёт его представителям высокие посты, считается с их мнением, — и «выпускают пар».

В 1902 году Ага-хана III назначили членом Законодательного совета при вице-короле Индии. У него не было избирателей и партии, только титул и доверие британцев. Но он заседал в совете, где обсуждались законы для сотен миллионов человек.

В 1906 году делегация из тридцати пяти мусульманских лидеров прибыла к вице-королю лорду Минто. Они требовали отдельного представительства для мусульман, чтобы их голоса не растворялись в индуистском большинстве. Делегацию возглавлял никто иной как Ага-хан III. В сопровождении — князья и богатейшие землевладельцы. Империя услышала. Результатом стало создание Мусульманской лиги (той самой партии, которая через сорок лет потребует создания независимого Пакистана, но это будет сильно позже…). Ну а первым президентом Лиги стал, конечно же, Ага-хан III. Так британцы сделали его лицом мусульманской политики.

И эта ставка себя оправдала (по крайней мере, до поры до времени, ну да не будем забегать вперед). Первая мировая война. Османский султан, он же халиф всех суннитов, призвал мусульман к джихаду против Антанты. Это был очень грозный момент для британской Индии. Миллионы мусульман заколебались. Тогда Ага-хан публично осудил призыв. Его исмаилиты подтвердили верность короне. Имам обратился к мусульманской элите, убеждая, что верность Британии — это верность исламу. И обращение сработало. Мусульмане Индии на протяжении войны не поднимали серьезных восстаний.

Возвращаясь к разговору про симбиоз. Фактически Лондон использовал Ага-хана как ширму: смотрите, мусульмане нас поддерживают, у них есть свои лидеры и мы считаемся с их мнением. А Ага-хан использовал метрополию для защиты от суннитского большинства и легитимации своей власти. Его окружало кольцо почёта и привилегий, которое делало его политическим тяжеловесом, ибо его друзьями были король Эдуард VII, лорд Керзон, Уинстон Черчилль. С последним у Ага-хана, между прочим, сложились особо теплые отношения. Он писал о Черчилле: «Каждый раз, когда я обсуждал с ним политические вопросы, я вновь и вновь оказывался под влиянием практического реализма, который отличает его точку зрения. Он не заперт в своих предыдущих идеях, желаниях или мечтах…». Черчилль же не раз повторял Ага-хану поговорку: «Лучше половинка булки, чем ничего», имея в виду необходимость компромиссов в политике.

В 1930-е годы, когда движение за независимость Индии набирало силу, когда Ганди поднимал миллионы, Ага-хан стоял на платформе сотрудничества с метрополией. Он участвовал в Конференциях круглого стола (1930–1932), где решалась судьба Индии. Формально он представлял интересы мусульман. Реально — выполнял задания Лондона, пытаясь оттянуть независимость, сохранить империю.

Частично ему это удалось. Окончательный уход Британии из индийского субконтинента удалось отсрочить аж до середины 20 века…

…И здесь мы подходим к занятной иронии судьбы. К истории о том, как Акелла промахнулся. Ну то есть как Ага-хан III, верный слуга короны, причинил британским интересам колоссальный вред.

Не будет преувеличением сказать, что главной мечтой индийских мусульман значилось создание собственного государства Пакистан. И в конце концов независимый Пакистан был создан.

Но как он был создан?

Главный архитектор пакистанской независимости, «отец нации», Мухаммад Али Джинна — тот, чей портрет сегодня висит в каждом государственном учреждении Пакистана, — по рождению принадлежал к исмаилитской общине. Его семья, выходцы из касты ходжа, платила дань Ага-хану; в этой среде духовное и мирское сплетались в тугой узел и каждый шаг контролировался людьми имама.

Казалось бы, тут у британцев все должно быть схвачено. Ан нет. Вышло иначе.

Точнее говоря, получилось так, что Ага-Хан и Джинна вдрызг рассорились и стали непримиримыми врагами. Почему так произошло доподлинно неизвестно. Но вот что гласит наиболее распространенная версия, и она представляется вполне правдоподобной.

В 1901 году Ага-хан III отказался благословить брак сестры Джинны с человеком, не принадлежавшим к исмаилитам. Джинна, юрист до мозга костей, воспитанный в либеральных традициях Лондона, где суд и закон стояли выше религиозных разногласий, не стерпел. Он публично порвал с общиной, перейдя в двунадесятничный шиизм. В тот момент Ага-хан потерял члена общины и получил политического противника, который через полвека перекроит карту Южной Азии.

Конфликт был не просто личным. Он обнажил пропасть между старым и новым миром. Ага-хан олицетворял феодальную, религиозную власть, где решения принимались по праву рождения и крови. Джинна, адвокат и конституционалист, защищал право человека на свободу выбора, неподвластную религиозным догматам.

Джинна быстро стал набирать политический вес. В 1913 году он вступил в Мусульманскую лигу, которую Ага-хан к тому времени уже покинул, посчитав слишком радикальной. Джинна же, напротив, увидел в Лиге действенный инструмент для создания нового государства. В 1934 году он был избран её постоянным президентом и возглавил движение за независимый Пакистан. Вопреки надеждам Лондона, он превратил Лигу в по-настоящему массовую партию. Теперь он вел за собой миллионы.

Все пошло совсем не по плану метрополии.

После Второй Мировой войны стало очевидно, что Лондон не сможет удержать Индию. Но британцы отчаянно стремились сохранить единый индийский доминион — союзника в рамках Содружества. Идея двух независимых государств вызывала у них ужас. Секретные отчёты британского правительства и переписка вице-короля с Лондоном в 1946–1947 годах полны раздражения. Губернатор Пенджаба с тревогой доносил, что авторитет Джинны непрерывно растёт. Британские чиновники не понимали, как «исмаилит по рождению» смог стать голосом индийских суннитов и требовать отторжения от короны стратегически важных провинций — Пенджаба, Синда, Белуджистана и Бенгалии.

В самом деле, как?

Джинна прошёл путь от либерала до бескомпромиссного борца за свободу, именно это и стало основой его авторитета. В 1918 году, когда губернатор Бомбея Уиллингдон оскорбил лидера радикального крыла Индийского национального конгресса Тилака, Джинна возглавил публичную атаку на власти. Его сторонники были готовы разнести городское собрание, чтобы не допустить принятия лояльного британцам меморандума. В 30-е Джинна окончательно разорвал с унитарным прошлым. На сессии Мусульманской лиги в Лахоре в марте 1940 года он потребовал создания «независимого государства» на северо-западе и северо-востоке Индии. Для Лондона это прозвучало как гром среди ясного неба. Вице-король Линлитгоу в частных письмах называл Джинну «маньяком». Но к 1946 году стало ясно: без Пакистана не будет мира.

В феврале 1947 года премьер-министр Великобритании Клемент Эттли объявил, что Британия уйдет из Индии не позднее июня 1948 года. Реальность оказалась жестче. Последний вице-король лорд Маунтбэттен, прибывший в Дели в марте 1947 года, быстро понял: его предшественники упустили контроль над ситуацией. Когда Маунтбэттен предложил Джинне компромисс — слабую федерацию, которая сохранит единство — Джинна ответил тремя словами. «Пакистан или смерть».

Столкнувшись с непримиримой позиций возглавляемых Джинной лидеров мусульман, Британия отступила. И в ночь на 15 августа 1947 года на политической карте мира появились две новых страны— Индия и Пакистан, — каждая из которых пошла своей дорогой.

Вот так изгой из исмаилитской общины поставил крест на власти британцев в Индии. А Ага-хану оставалось лишь наблюдать со стороны, как рушится облагодетельствовавшая его империя.

Заключение

Сегодня исмаилиты — это глобальная сеть общин, насчитывающая 15-20 миллионов человек. Их новый лидер, принц Рахим Ага-хан V, стал имамом в 2025 году после смерти своего отца, Ага-хана IV. Он продолжает политику поддержания связей с западными правительствами. Фонд AKDN — это гигантская сеть университетов, больниц и финансовых организаций, действующая в самых разных регионах планеты. В одной только Канаде, куда в 1970-х годах мигрировали тысячи исмаилитов из Восточной Африки, сегодня живут более 100 тысяч членов общины, и они продолжают активно поддерживать связи со своими единоверцами по ту сторону океана.

История исмаилитов — это не просто летопись религиозного меньшинства, а настоящее пособие по выживанию для малой этно-конфессиональной группы. Век за веком их преследовали и пытались уничтожить. Фатимидский халифат, где они были у власти, рухнул под ударами крестоносцев и враждебных мусульман. Аламут, их горная твердыня, пала под копытами монгольских коней. Их имамы уходили в подполье, их общины рассеивались по миру. И всё же они сохранились.

Потому что в этом мире выживает не тот, кто строит стены, а тот, кто строит связи.

У них нет своего государства, но есть университеты. Нет армии, но есть глобальный бизнес. Нет нефти, но есть единство.

Да, похоже, что ключевой секрет выживания исмаилитов — в институте имамата, который обеспечивает вертикальную интеграцию общины и гарантирует преемственность власти без расколов. Но также еще и в философии, которая учит балансу между сохранением идентичности и адаптацией к современности, в прагматизме, позволяющем выживать в любой политической системе: от постколониальной Индии до постсоветского Таджикистана, от авторитарного Ирана до либеральной Канады.

Кейс взаимодействия исмаилитов и британцев показал, как небольшая, но разветвленная этно-религиозная община может стать инструментом геополитики, не теряя при этом автономии. И сегодня, когда Британская империя ушла в прошлое, исмаилиты продолжают свою партию.

Источники к главе

1. Общая история и доктрины исмаилизма

Daftary, F. (2007). The Ismāʿīlīs: Their History and Doctrines. Cambridge University Press.

Daftary, F. (2021). The Ismāʿīlīs: Their History and Doctrines (2nd ed.). Cambridge University Press.

Hodgson, M. G. S. (1955). The Order of Assassins: The Struggle of the Early Nizârî Ismâʻîlîs against the Islamic World. Mouton.

2. Аламут, ассасины и низариты

Lewis, B. (1967). The Assassins: A Radical Sect in Islam. Weidenfeld & Nicolson.

Daftary, F. (1992). The Isma'ilis: Their History and Doctrines. Cambridge University Press.

3. Ага-хан III и британская сеть

Aga Khan III (1954). The Memoirs of Aga Khan: World Enough and Time. Cassell & Co.

Dumasia, N. M. (2001). The Aga Khan and His Ancestors: A Biographical and Historical Sketch. Academic Books.

Lokhanwala, S. T. (1967). Islamic Law and the Ismaili Community. Bombay University Press.

4. Исмаилиты и Британская империя

Lavan, S. (1974). The Aga Khans and the Khojas: The Changing of the Guard in Ismailism. Northwestern University.

Poonawala, I. (2005). «The Aga Khans and the British: A Study in Collaboration». Journal of Islamic Studies, 16(2).

5. Большая игра и Памир

Hopkirk, P. (1990). The Great Game: On Secret Service in High Asia. John Murray.

Younghusband, F. E. (1896). The Heart of a Continent. John Murray.

6. Архивные документы

Фон Клемм, В. О. (1904). Донесение генерального консула Российской империи в Бомбее в Министерство иностранных дел (РГИА, ф. 560, оп. 28, д. 298, л. 74–79).

Тевяшев, Н. Н. (1905). Телеграмма генерал-губернатора Туркестана в Департамент полиции (ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 14, д. 112, л. 311).

7. Создание Пакистана и роль Джинны

Wolpert, S. (1984). Jinnah of Pakistan. Oxford University Press.

Ziring, L. (1997). Pakistan in the Twentieth Century: A Political History. Oxford University Press.

French, P. (2018). India: A Portrait. Allen Lane. (о восприятии Джинны британскими властями).

8. Современное положение исмаилитов

Корнеева, Т. Г. (2022). «Переосмысление средневековых парадигм в эпоху цифровизации на примере общины исмаилитов». Вопросы философии, №5, с. 59–69.

Aga Khan Development Network (AKDN) Annual Reports (2000–2020).

Steinberg, J. (2011). Isma‘ili Modern: Globalization and Identity in a Muslim Community. University of North Carolina Press.

9. СМИ и новости

The News International (2025, February 6). Prince Karim Aga Khan passes away in Lisbon at 88.

The Express Tribune (2025, February 6). Prince Karim Aga Khan passes away at 88.

L'Orient Today (2025, December 7). The Ismailis, the quiet and unexpected winners in new Syria.

Acadia Broadcasting (2026, March 5). The Ismaili Community Has a Growing Interest in Atlantic Canada.

10. Дополнительные материалы

Институт философии РАН. (2023, October 12). Лекция Т.Г. Корнеевой «Выжившие: как исмаилиты стали самой успешной мусульманской общиной в 21 веке».

IIS (2025). Ginān Studies Conference hosted at the Aga Khan Centre.

Глава 2. Игра с русским духом: «Божьи люди» и джентльмены Её Величества

Они не называли себя хлыстами. Это прозвище, которое прилепило к ним русское общество. Сами себя они величали «людьми Божьими» или «духовными христианами». «Хлыстами» же, по одной версии, их окрестили за обряд самобичевания, который практиковали наиболее ревностные последователи. По другой, это уничижительное искажение от «христы» или «христоверы», как сектанты также любили себя именовать.

Как бы ни было, одно можно утверждать наверняка. Хлысты — самая известная, многочисленная и влиятельная секта во всей русской истории. И хотя формально они не являются отдельным этносом, их уникальная внутренняя организация позволяет нам рассматривать данную секту как обособленный «народ в народе», кардинально отличающийся от всего остального населения.

Всё началось в 1645 году. Беглый солдат из Костромской губернии Данила Филиппович поднялся на гору Городину и вдруг — как гласит хлыстовское предание — с небес раздался голос: «Сойду я к вам бог с неба на землю. Изберу я плоть пречистую и облекусь в нее. Буду я по плоти человек, а по духу бог». После такого Данила Филиппович объявил себя воплотившимся Саваофом — самим Богом Отцом. Своим приверженцам, тем, кто ему проверил, он велел бросить книги Священного Писания в Волгу. Зачем они, если бог теперь на земле и говорит напрямую?

Вместо Евангелия он оставил ученикам 12 заповедей. Первая из них: «Аз есмь бог, пророками предсказанный, сошёл на землю для спасения душ человеческих. Несть другого бога, кроме меня.» Вторая и третья: «Нет другого учения. Не ищите его» и «На чём поставлены, на том и стойте». Четвертая: «Храните божьи заповеди и будете вселенныя ловцы». Также интересы седьмая («Сии заповеди содержите в тайне, ни отцу, ни матери не объявляйте, кнутом будут бить и огнём жечь — терпите. Кто вытерпит, тот будет верный, получит царство небесное, а на земле духовную радость») и последняя, двенадцатая: «Святому духу верьте». Прочие заповеди содержат наставления в духе: хмельного не пейте, плотского греха не творите, скверных слов не говорите, не воруйте, не женитесь и пр.

Через четыре года Данила-Саваоф нашёл «сына» — крестьянина Ивана Тимофеевича Суслова, которого провозгласил новым воплощением Христа. К Христу прилагалась богородица — некая Акулина Ивановна, а также 12 апостолов. Так родился первый «корабль» — как хлысты называли свои общины в память о Ноевом ковчеге, символе спасения. Во главе каждого корабля стоял «кормщик» (он же «Христос»), при нём — «кормщица» (она же «Богородица»). Власть кормщика была неограниченной.

Идея секты была проста и безумно привлекательна для простого люда. Бог — не где-то далеко, на небесах. Он здесь, живёт среди нас и может вселиться в любого праведника. А значит, и ты сам можешь стать Христом, если достаточно усердно следовать заповедям и умерщвлять плоть. А плоть нужно ненавидеть. Тело — темница души. Брак — грех, ибо Адам согрешил именно супружеством. Дети — «утеха сатаны», «щенята». Потакать телесному нельзя. Плясать можно — но не для веселья, а в религиозном экстазе, кружась до изнеможения, впадая в транс, выкрикивая пророчества. Этот обряд назывался «радение». (Иногда, как выше помянуто, радения доходили до самобичевания. В хлыстовских стихах есть такие строки: «Мы в радости, мы в радости живём — и хлыстами нас народ зовёт».) Хлысты верили в переселение душ. Душа после смерти становится ангелом или, если человек жил в браке, переходит в свинью. После многих перевоплощений, очищаясь, она может попасть в тело «христа» — и обрести вечное блаженство. Христос для них — не единственный Сын Божий, а один из многих «христов», в которых воплощалось божество.

Суслов, бежав от преследований, осел в Москве, имел собственный дом в Кудриной слободе и жил под видом купца. Там собирались его последователи на тайные радения. По преданию, Суслов был живуч. Его хватали трижды. Всякий раз он ускользал. Умер он глубоким стариком, окружённый верными учениками.

Семена, разносимые ветром

Российские власти, само собой, хлыстов ненавидели. Не только за ересь. Секта уводила крестьян от работы, податей и солдатчины. Императорские указы один за другим запрещали «суеверия», но «корабли» возникали там, где их не ждали. Хлыстовщина проникла даже… за стены московских монастырей, например, женских Никитского и Ивановского. Христовы невесты плясали, кружились и падали в трансе под сводами, где должны были благочестиво молиться, а «кормщицами» нередко становились сами игуменьи.

При Петре I хлыстов пытали и казнили. Первое большое следствие по выявлению сектантов было устроено в 1733 году, при Анне Иоановне. Вождей казнили, остальных сослали в Сибирь. В 1745–1752 годах — второе следствие, привлёкшее 416 человек, среди которых были священники, монахи и монахини.

Итог оказался парадоксальным. Вместо того чтобы исчезнуть, секта разбежалась по новым землям, еще более окрепнув.

Особенно успешно секта распространялась в царствование Александра I, чья страсть к мистицизму и масонам создала питательную среду для всех, кто искал Бога за пределами официальных догм. К началу XX века хлыстов насчитывалось уже сотни тысяч по всей России, а по другим данным, миллионы. Церковные публицисты били тревогу: хлыстовство стало «третьей верой» русского населения, уступая по своему распространению только официальному православию и старообрядчеству. Общины-«корабли», раскинулись от Петербургской губернии до Закавказья, охватив центральные и южные губернии, Поволжье, Донскую область и Сибирь.

В Самарской губернии конца XIX века хлыстовщина распространилась так широко, что в некоторых сёлах последователи секты составляли до двух третей населения. Похожие ситуации фиксировались и в других губерниях Великороссии. На Кавказе, в Ставропольской губернии, Кубанской и Терской областях почти не осталось приходов, свободных от хлыстов. Из отчёта Святейшего Синода за 1898 год следовало, что секта привлекала православных простотой общения с «живыми богами», возможностью самим стать пророками и получить Святой Дух.

Почему сложно подсчитать точную статистику? Хлысты были мастерами конспирации. Они аккуратно ходили в православную церковь, исповедовались, причащались и старались выглядеть «лучшими прихожанами». На вопрос переписчика хлыст непременно отвечал, что он православный из православных. Поэтому цифры и разнились кардинально.

Тем более, что к началу XX века хлыстовщина представляла собой уже не единую секту, а сложный конгломерат тайных течений, объединённых общими корнями. Под разными названиями — «Новый Израиль», «Старый Израиль», «перфиловцы», «шелапуты», «бегуны», «немоляки» — скрывалась одна и та же экстатическая вера. Парадоксальным образом гонимое меньшинство превратилось в мощную подпольную силу, способную уводить тысячи верующих из-под влияния государственной церкви и, как следствие, из-под влияния государства.

Но чем объясняется эта популярность?

Распространение хлыстовства в народе стало индикатором системного кризиса, поразившего официальную идеологию империи. Огромные массы крестьянства, формально причисляя себя к православию, на деле оставались вне пастырского попечения. Церковь для них была частью государственной машины — казённой, равнодушной. В этой атмосфере, как выразился П.Г. Любомиров, «механизировавшаяся обрядность для некоторых натур казалась мёртвой». Душа требовала живого слова, чуда, прямого контакта с божественным. И когда появлялся проповедник, говоривший: «Бог не в книгах, Бог во мне», — он находил благодатную почву.

Словом, когда официальная религия не отвечает на мучительные вопросы, люди ищут утешения в запретном. Хлысты предлагали ответы. Паче того, в «корабле» человек обретал братство, которого не могла дать империя, построенная на сословных перегородках.

Среди тех, кто пытался разгадать загадку хлыстов, были крупнейшие умы своего времени. Выдающийся русский философ Николай Бердяев видел в хлыстовстве реакцию «языческой народной стихии» на вселенский Логос православия. По его мнению, в хлыстовстве ярко проявилось то, что он называл «дионисическим» началом в русском характере — стремление к экстазу, растворению личности в стихии, поиску радости на земле, а не на небе.

Василий Розанов, философ и публицист, подошёл к феномену хлыстов иначе. В своём эссе «Люди лунного света» он пытался осмыслить сектантство как проявление «метафизической тоски» русского человека по «живому Богу». Розанова привлекала в хлыстах их искренность, их разрыв с казённым, «синодальным» православием. Он писал, что в «радениях» есть нечто первобытное, стихийное, что утрачено официальной церковью. Но он же предостерегал: уход от нормы, «от дневного света в лунный» чреват потерей человеческого облика. «Лунный свет» Розанова — это двусмысленный символ: он и манит, и пугает. Сектанты же ищут Бога, но находят лишь тени...