Святые и шпионы: Малые народы и секты в большой игре британских спецслужб, армии и Форин-офиса

Писатель и этнограф Павел Мельников (литературный псевдоним — Андрей Печерский), автор знаменитых романов «В лесах» и «На горах», долгое время работал чиновником по особым поручениям в Нижегородской губернии, где и столкнулся с раскольниками и «сектаторами». Он одним из первых в литературе достоверно описал быт и нравы хлыстов, не скрывая ужаса от их ритуалов. Его работы до сих пор считаются ценнейшим источником по истории сектантства. Вот, например, как Мельников-Печерский описывает хлыстовскую «сионскую горницу», место тайных радений: «Весь потолок был расписан искусной кистью известного художника Боровиковского... На потолке были изображены парившие в небесах ангелы, серафимы, херувимы, девятью кругами летали они один круг в другом, а в средине парил святой дух в виде голубя с сиянием... Эта роскошь — хрустальные люстры в полсотни свечей, бронзовые канделябры, серебряный глазет на престоле — противоречила внешней аскезе сектантов. Ни пьянства, ни гульбы, помощь сирым и убогим, ровное обращение с крепостными — и ночные собрания, где с пением и криками они двигались по кругу, ускоряя темп с каждым поворотом, пока, кружась в безумном танце, не падали на землю в изнеможении». Кружение («корабль плывёт») могло длиться часами. Сначала участники пели духовные стихи, затем ускоряли ритм, начинали хлестать себя жгутами, впадали в транс и выкрикивали пророчества. «Кормщик» направлял это беснование, которое заканчивалось «ДУХОВНЫМ СУПРУЖЕСТВОМ». «Свальный грех», как называли это православные миссионеры, считался у хлыстов высшим проявлением святости: плотское возбуждение трактовалось как «сошествие Святого Духа».

Писатель оставил яркие портреты хлыстов. В его описании это люди, преимущественно купцы и зажиточные крестьяне, поражающие двойственностью: внешне — образцовые христиане, но внутри — одержимые. Днем они ходят в церковь, усердно крестятся и кладут земные поклоны, а по ночам совершают дикие пляски. В их среде процветала «благопристойность» внешнего поведения, но внутри каждого «запутанность и мерзость духовная»

Однако, несмотря на пристальное внимание мыслителей, до конца понять феномен хлыстов не удалось никому. Их замкнутость, непонятные обряды, скрытность порождали слухи. Говорили, что хлысты — не просто «сектаторы», а подпольщики, замышляющие что-то нехорошее. В этих слухах была доля правды: секта действительно имела строгую иерархию, пароли и тайные знаки. Разрозненные «корабли», разбросанные от Сибири до Кавказа, поддерживали между собой непрерывающуюся зашифрованную связь. Для этого использовались специальные посланцы — «серафимы» или «летучие ангелы», странники, бесконечно путешествовавшие между общинами. Эти гонцы передавали наставления, предупреждали об опасности, координировали действия. Именно так, к слову сказать, по мнению ряда историков, Григорий Распутин начинал свой путь из тобольского села в столицу империи.

…А любая закрытая структура, где правят свои законы, — идеальный инструмент для разведки.

И разумеется, не могли не заинтересоваться хлыстами британские эмиссары

Ахиллесова пята великой империи

К началу XX века Британия уже имела колоссальный опыт использования этно-религиозных меньшинств в своих целях. Исмаилиты в Индии и Афганистане, друзы в Палестине, ассирийцы в Курдистане — везде работала одна и та же схема. Найти закрытую, маргинализированную общину, которую презирает и притесняет большинство. Войти в доверие, расположить к сотрудничеству. А затем — использовать в своих целях.

Но если о сотрудничестве британцев с теми же исмаилитами имеется в открытом доступе немало документов, то в случае с хлыстами — все иначе. «Большая игра» во многом продолжается и в XXI веке, поэтому тайной подоплеки своих российских дел Лондон раскрывать не спешит.

Нам остается путь этаких «шерлоков холмсов», по крупицам и косвенным уликам собирающих общую картину. Итак, какими фактами мы располагаем?

С 1812 года в России действует Британское и иностранное библейское общество (BFBS). Его официальной целью значилось распространение Священного Писания: сотрудники BFBS переводили и печатали Библию на 33 языках народов России. Но, как несложно догадаться, истинной задачей Общества была не столь благотворительность, сколь шпионаж. Под видом миссионеров в Россию внедрялись кадры, собирающие разведывательную информацию о состоянии империи и ее «болевых точках». К 1820-м годам по всей империи работало 289 вспомогательных отделений. Агенты Общества путешествовали по Сибири, Волге, Кавказу, фиксируя всё, что могло заинтересовать Лондон. Они вели подробные отчёты о передвижениях населения, настроениях местных элит и распространении «ересей». От глаз агентов не укрылось, что «сектанты посещают православные храмы для конспирации, при этом официальную религию ненавидят».

Добавим к этому интригующий момент у Мельникова-Печерского: «Положительно известно, что последователи «восторженных» сект, которых так много в Англии, а еще более в Америке, бывая в России, входили в непосредственные сношения с русскими простолюдинами, принадлежащими к тайным сектам, и участвовали в их собраниях. Некоторые даже предполагали, будто тайные секты занесены в Россию сектаторами Запада. Само правительство некогда разделяло эту мысль. Таким образом в царствование Елизаветы Петровны хлыстовщина была названа квакерскою ересью».

То есть, Британия прекрасно знала, кто такие хлысты и какие возможности открывает «работа» с ними.

Пожалуй, главной ценностью хлыстов для иностранных спецслужб, была способность разлагать государство и армию изнутри. Хлысты были лояльны не царю, а своим «христам». В хлыстовских стихах предреволюционных лет есть такие строки: «Не бойтесь царя злого, бойтесь Бога одного». Хлысты верили, что земные цари служат Сатане. Истинный царь — только Христос. Поэтому любая присяга являлась грехом.

Опять же доктрина хлыстов запрещала проливать кровь, а хлыстовщина проникла в полки по всей стране. Жандармские сводки начала XX века фиксируют случаи, когда солдаты-сектанты отказывались брать в руки оружие. При этом они не скрывали своих убеждений, заявляя следователям: «Нам Бог не велит убивать». В условиях, когда Россия воевала с Японией, а затем с Германией, каждый такой отказ был ударом по боеспособности империи.

Характерно, что накануне Русско-японской войны 1904–1905 годов японская разведка заметно активизировалась в Сибири. Её агенты — часто под видом паломников или торговцев пушниной — устанавливали контакты с местными старообрядцами и сектантами. Задача была дезорганизовать тыл Российской империи, поднять восстания, перерезать коммуникации. Японский разведчик полковник Мотодзиро Акияма, объехавший Сибирь и Урал в 1903 году, в своих отчётах особо отмечал «влиятельных раскольников, готовых помочь нам в борьбе с общим врагом». Это подтверждается более поздними сведениями: как отмечалось в материалах НКВД 1930-х годов, японская разведка систематически вербовала агентуру из числа сектантов и просто «уголовников», создавая в Сибири диверсионные ячейки. Там же, в документах госбезопасности, упоминаются случаи, когда в составе шпионских групп фигурировали «крупные сектанты». А обучали японских агентов, конечно же, британцы, игравшие роль старших партнёров. Лондон официально заключил с Японией союзный договор ещё в 1902 году, поэтому английские инструкторы и разведчики помогали союзникам наладить работу в тылу противника. Иное дело, что японцы оказались менее способными, чем их учителя. Перед самой войной, в начале 1904 года, российской контрразведке удалось вскрыть масштабную подготовку к терактам на Транссибе. Впрочем, на общий неутешительный для России исход войны это повлияло мало…

Когда началась Первая мировая война, проблема еще более обострилась. Военные следователи фиксировали дезертирство и отказы от присяги среди солдат, набранных из «сектантских гнёзд» Тамбовской и Самарской губерний. В донесениях особо выделялись группы «немоляков» — одного из ответвлений хлыстовства, которые отказывались не только воевать, но и выполнять любые приказы начальства. Следственные дела тех лет полны красноречивых деталей: офицеры жаловались, что сектанты «разлагают» полки изнутри, отказываются от присяги и ведут «вредную» агитацию. Однако военно-полевые суды часто рассматривали это не как религиозный фанатизм, а как политическую неблагонадёжность, отправляя провинившихся в дисциплинарные батальоны.

Другой немаловажной особенностью хлыстов было то, что они нередко становились успешными капиталистами. В хлыстовском «корабле» действовал принцип общей кассы. Члены общины отдавали свои доходы кормщику, тот распределял средства на нужды общины, подкуп чиновников, выкуп «братьев» из тюрем и т.д. Но часть денег оставалась. И эти деньги пускались в оборот.

Хлысты не кутили и не заводили семей. Экономия на «телесном» превращалась в инвестиции. В Поволжье, на Урале, в Сибири хлыстовские купеческие кланы сколачивали миллионы. Особенно преуспели в этом скопцы — радикальное ответвление хлыстовства, отделившееся в конце XVIII века. Как замечают исследователи, скопчество сделалось «специфической религией купцов, фабрикантов и ростовщиков». Сектанты не имели семей, не тратились на детей, не дробили капитал между наследниками. Всё состояние переходило к другому скопцу — и продолжало расти. К началу XX века крупные капиталы в скопческих руках были обычным делом. Одним из ярких примеров таких купеческих династий была семья Хлюстиных, выходцев из Мосальского уезда Калужской губернии, чья фамилия, по мнению исследователей, происходит от слова «хлыст» (тут, видимо, в значении «ловкий, пронырливый человек», но, как говорится, «бог шельму метит»). Антон Семёнович Хлюстин, купец 1-й гильдии, поставлял провиант и фураж в армию, развернул обширную хозяйственную деятельность, владел бумажной фабрикой и «лазоревым заводом». То есть, это был бизнес вполне стратегического значения в масштабе всей империи.

Купец Третьяков в Петербурге, купец Колесников в Москве, купец Плотицын в Моршанске, и многие-многие другие — все они были кормщиками «кораблей». В их домах собирались радения, в которых вместе участвовали и приказчики, и простые работники. Максима Плотицина можно назвать всероссийским главой скопцов, фактическим «держателем общака» секты. (При том, кажется, сам он не был оскоплен, но держал при себе женщин с ампутированной грудью). Скандал разразился в 1869 году, когда следователи у него изъяли колоссальные богатства (30 миллионов рублей золотом). Николай Лесков, описывая дело Плотицына, прямо указывает, что следствие вскрыло «связь моршанского скопчества с революционною польскою партиею». По имевшимся у писателя сведениям, польские эмиссары пытались использовать колоссальные скопческие капиталы, чтобы организовать восстание на юге России и дестабилизировать обстановку в империи. А это, в свою очередь, является очевидным свидетельством деятельности британских спецслужб, под патронажем коих и находилась польская эмиграция XIX века. Лондон систематически использовал это подполье: зафиксировано немало случаев, когда лица польского происхождения работали в разведывательных отделах Форин-офиса.

Наконец, третий момент. Хлыстовщина не была уделом одних крестьян да вышедших из их среды торговых воротил. Начиная со времен Александра I секта широко проникла в высшее общество. Петербургская аристократия, не находившая ответов в официальной религии, потянулась к мистике — и особенно активно со второй половины 19 века. Например, салон Елены Блаватской, основательницы Теософского общества, был настоящим гнездом эзотериков, где с буддизмом, каббалой и спиритизмом перемешивались и хлыстовские идеи. В другом салоне — Митрофановой, где собирались мистики и сектанты, бывала сама Анна Вырубова, ближайшая подруга императрицы Александры Фёдоровны. Через неё, как полагают некоторые историки, хлыстовство могло просачиваться во дворец.

В этих салонах регулярно вращались и шпионы Лондона, выдававшие себя за исследователей оккультизма или журналистов. Британский агент Роберт Брюс Локкарт в своих мемуарах писал о загадочной атмосфере Петрограда накануне революции, где переплелись шпионаж, мистика и политические интриги. Уильям Стед, приезжавший в Россию в 1890-х годах, описывал Петербург как «гигантского Гамлета», где каждый «колеблется, сомневается и не верит ничему». Он отмечал, что именно эта атмосфера духовного вакуума порождает спрос на мистику и сектантство. Частым гостем петербуржских салонов был также лорд Рэдсток, миссионер BFBS. Известно, что последний собирал сведения о настроениях высшего света...

Самым ярким показателем проникновения хлыстовского духа в высшее общество стала фигура Григория Распутина. Большинство историков сходятся, что формально Распутин не был членом секты. Он не соблюдал обет безбрачия и не чурался мясной пищи. Но корни его мировоззрения уходили в хлыстовскую среду его родного села Покровское. Он знал хлыстовские псалмы, их «радения» и главное — идею о том, что Бог говорит напрямую через «избранных людей». В Петербурге Распутин быстро нашёл общий язык с великосветскими дамами, увлекавшимися мистицизмом. Через них он, как хорошо известно, получил доступ к императорской чете…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.