Шел Алеша по шоссе…

О малой Родине

В каждом городе есть такой микрорайон, или улица, или квартал, современным языком говоря – локация, о которой обыватели говорят то шепотом и с придыханием, то возмущенно-патетически, но никогда равнодушно. Называться микрорайон может по-разному: «Шанхай», «Промзона», «Кошмарики», но суть всегда одна – там просто-напросто небезопасно. И без веской причины выбирать это район для прогулки никто из горожан не станет.

Вы уже догадались: это самый «хулиганский» или «бандитский» район города, куда заботливые мамочки не рекомендуют ходить гулять своим деткам. И в принципе правильно делают. А если вы там живете и других вариантов попасть домой у вас попросту нет?

Тогда выходов может быть два: либо обменять свое жилье, переселиться в другой район, более благополучный, либо приспосабливаться жить в этой среде, наполненной опасностями, конфликтами, приключениями. Впрочем, поскольку приключения происходили в Поселке (именно так назывался тот самый «хулиганистый» район Электростали), то и они имели оттенок криминальный.

Отношения между городом и Поселком всегда были не самые простые. Для лучшего их понимания стоит углубиться в историю и рассказать о самом городе, где я родился и вырос, с которым и сегодня связана крепкими узами моя жизнь.

Прежде всего факты исторические. Своим рождением город обязан богатейшему русскому промышленнику Николаю Второву. Финансовый подъем «русского Моргана» пришелся на годы правления Государя Николая Второго. Созвучны имена, не правда ли? А если вспомнить, что они оба Александровичи, то совпадение уже кажется мистическим.

Оба – практически ровесники (Второв всего на два года старше Государя), оба родились весной и закончили свой жизненный путь тоже почти одновременно, в безумном 1918-м.

Можно добавить, что Второвы – выходцы из Костромы, а первый из династии Романовых, Михаил, венчался на Царство в костромском Ипатьевском монастыре.

Оба Николая Александровича – каждый на своем месте – делали всё для укрепления могущества России. Государь с правительством разрабатывали планы развития страны, Второв и другие русские промышленники эти планы реализовывали.

Испытанием для Российской империи стала Первая мировая война. В эти годы многие предприятия Второва работали на оборону. В 1915-м российская армия столкнулась с нехваткой боеприпасов, в связи с чем Второв открыл два завода по производству гранат в Лужниках, ставших самыми современными на то время военными предприятиями в России. Они были запущены в кратчайшие сроки и утолили «снарядный голод» Русской императорской армии.

Третий завод, производительностью 30 тысяч гранат в день, Второв позже построил в густых лесах Богородского уезда. Во время войны были задействованы и текстильные предприятия Второва – на них стали шить форму для солдат по эскизам художника Виктора Васнецова. Именно на второвских предприятиях впервые увидели свет головные уборы, созданные по типу богатырских шлемов, – «богатырки», которые, окрестив буденовками, до сороковых годов будут носить бойцы Красной армии, а затем уже сменят их на «ушанки».

Помимо «богатырок», концерн Второва пошил для армии полную форму: длинные шинели, галифе, а также удобные кожаные куртки, столь полюбившиеся потом офицерам НКВД и красным комиссарам. На этом предприниматель не остановился: в 1917-м он построил в лесном урочище Затишье завод «для изготовления специальных высших сортов стали, в том числе инструментальной, автомобильной и рессорной».

Вместе со Снаряжательным этот металлургический завод стал градообразующим и дал свое имя «Электросталь» целому городу.

Надо сказать, что перед началом строительства проект, представленный Николаем Второвым, лично утверждал Государь Николай II, безусловно доверявший успешному бизнесмену. Неслучайно, именно Второв как лицо в высшей степени надежное решением российского императора с 1907 года управлял крупнейшим финансовым активом Российской империи, размещённым в Швейцарии и представленным акциями, векселями и закладными ведущих банков Франции.

Некоторые исследователи склонны считать, что управление этим громадным фондом во многом обусловило трагическую кончину Второва, когда новые вершители судеб, безумно жадные до денег, сочинили постановку типа семейного водевиля с револьверными выстрелами и двумя трупами.

Не иначе как главный культуролог советской России Луначарский самолично придумал мыльную пьеску для обывателей с незаконнорожденным сыном, приехавшим к отцу просить денег для погашения карточного долга и последующего исправления жизненного пути в виде учебы в университете. Только финал оказался не бутафорским, а реальным, трагическим – Второв был застрелен.

Дальше все следы теряются: «сынок» то ли застрелился, то ли убежал, то ли никакого сына и не было вовсе. Факт только, что Второва похоронили в центре Москвы на кладбище Скорбященского монастыря. Потом кладбище уничтожили, разбив на его месте Новослободский парк: прах развеян – концы в воду.

Заметьте еще одно удивительное совпадение судеб: могилы Государя также нет. Не станем же мы принимать всерьез представление с захоронением чьих-то останков в усыпальнице Романовых в Петропавловской крепости, устроенное четверть века назад.

Один мой знакомый, увлеченный историк из нашего города, честно пытался распутать детективный сюжет с убийством Второва. По его расчетам и предварительным выводам, злодеяние организовали «прирученные властью» масоны и злые духи, руководимые комиссарами из ведомства Дзержинского. Насчет духов версия интересная, но скорее всего в трагедии повинно науськивание со стороны власти люмпен-пролетариев на классовую ненависть и так называемую «экспроприацию экспроприируемого».

Основанные Второвым предприятия и при новой власти набирали обороты, выдавая качественную продукцию. Город Электросталь стал не только промышленным центром столичной области, но и одним из самых красивых городов Подмосковья с замечательными архитектурными решениями, шикарным центром, застроенным величественными зданиями в стиле сталинского ампира. Парки, аллеи, многочисленные деревья, высаженные вдоль прямых улиц, украшали и украшают город.

Даже на условной периферии Электростали гулять не было скучно, потому что в глубине двориков находилось место для малых архитектурных форм, различных скульптур (по типу знаменитого сталинградского «Бармалея», где смеющиеся дети водят хоровод вокруг крокодила, проглотившего этого самого злого усача), беседок и прочих объектов, замечательных и интересных для юных исследователей городского пространства.

Таким любителем погулять с ребятами по городу был и я, десяти-двенадцатилетний Алёша, который с друзьями садился на «двадцатку» – единственный автобус, проходивший мимо Поселка, – и отправлялся изучать свой город.

Тогда, в середине восьмидесятых, он казался мне большим и уже немолодым, что ли. Хотя на самом деле ему в то время не было еще и полувека. Для города это юность. Лишь в 1938 м поселку был присвоен статус города. Но в десять лет не особо задумываешься о подобных нюансах. Зато названия главных заводов я уже знал хорошо. Дедушка, папа, дяди работали на том самом, бывшем Снаряжательном, а ныне Машиностроительном заводе. Его еще иногда называли «двенадцатым», по секретной нумерации «почтового ящика», как в СССР именовали закрытые оборонные предприятия.

Закрытым был не только МСЗ, но и весь город. Электросталь стояла этаким форпостом, окруженная Ногинским (ныне Богородским) и Павлово-Посадским районами, но им не принадлежала, потому как была городом областного подчинения.

И вот, только представьте, в этот закрытый город областного подчинения приезжает хоккейная сборная Норвегии. Мне тогда лет тринадцать было. Конечно, полный Дворец спорта собрался! Событие нерядовое. Хотя, курсируя между высшей и первой лигами, наш «Кристалл» порой радовал победами и над признанными грандами отечественного хоккея. И «Спартачок», и «Динамо» московское от наших порой получали «плюхи» по полной программе. Но сейчас к нам приехала целая сборная! И не африканского племени мумба-юмба, а сборная северной и хоккейной страны Норвегии!

Тот матч до сих пор памятен, будто случился вчера. «Кристалл» всухую победил норвежцев 3:0. Мы, мальчишки, счастливые отправились домой через весь город пешком. Автобусы катили переполненные ликующими болельщиками, а мы шли по осеннему городу, вспоминая перипетии большой игры. Хоккей я всегда очень любил, мы постоянно играли на поселковской коробочке, и судя по тому, что меня всегда назначали в «мати», набирающие себе команды таких же пацанов, у меня неплохо получалось.

Хотя, возможно, играл роль и дворовый авторитет, завоеванный в мальчишеских спорах, разборках, драках – куда же без них. Нет, драться я не любил, но и страха никакого перед выяснением отношений не испытывал. К единоборствам, да и к спорту вообще, с малых лет относился с уважением, стараясь и зарядку делать, и отжиматься до усталости, но всё это было как-то спонтанно, что ли.

Системный подход к пониманию важности и необходимости регулярных занятий спортом дала мне секция спортивного карате или, как сейчас его называют, карате-кекусинкай. Об этом важном периоде юношеской жизни и становлении характера расскажу в отдельной главе – оно того заслуживает.

А пока возвращаемся в мой родимый Поселок, в котором прошел большой, значимый этап моей детско-юношеской школы жизни. Надо сказать, что в Поселке наша семья обосновалась не сразу после моего рождения, а несколькими годами позже. Поначалу жили мои родители, старшая сестра и я, недавно родившийся Алёша, в коммуналке на восточной стороне города, что логично, поскольку там и находится Машиностроительный завод.

Еще одна особенность города моего детства – это его рассечение на две части железнодорожной веткой. Обычно станции и сами рельсовые пути строили на окраине городов, но Электросталь – она особенная. Редко где увидишь, что «железка» проходит прямо по городу и на переездах с обеих сторон выстраиваются в очередь легковушки, грузовики и автобусы, ожидая проезда электрички или товарного состава.

В детстве мне это казалось забавным; став постарше, начал задумываться и даже пытался посчитать, сколько же бензина, времени и нервов сжигается в этих автоочередях. Проблема-то и сегодня не решена, о чём сожалею и я, хотя в силу обстоятельств уже не столь часто навещаю родной город. Что уж тогда говорить о тысячах электростальцев, томящихся в этом смешном и до слёз обидном ожидании. Так, одна давняя ошибка проектировщиков десятилетиями остается житейской занозой для горожан.

Затронул этот железнодорожный «конфуз» и нашу семью. Как я уже сказал, мы жили на «восточке», на улице Карла Маркса. Ну а на какой еще улице, как не имени главного теоретика марксизма, могут загонять людей в коммунальный человейник, где на «тридцать восемь комнаток всего одна уборная»?

Жили себе и жили, но к восьмидесятому году, по заверению партийных лидеров СССР, должен был наступить то ли развитой социализм, то ли даже коммунизм. Не знаю, как с коммунизмом, помню только, что наступила в тот год Олимпиада в Москве, и к этой важной дате пошла движуха в расселении коммуналок. В результате семья Старовойтовых и получила квартиру (пусть и хрущёвку, зато свою, отдельную!) в глубине Поселка у самого леса.

Чтобы вам лучше понять локацию Поселка, попробую небольшой историко-географический экскурс провести. Итак, к Электростали с северной стороны примыкает отделенный от самого города оживленным шоссе поселок Машиностроителей, или, как его часто называют, просто Поселок.

Еще одно название этого поселения – Чириково. Кому-то в этом топониме послышатся голоса радостных птах, которые некогда звонко чирикали в здешних берендеевых лесах. А может, всё куда прозаичнее. Старожилы рассказывали, что в пятидесятых годах за червонец – «чирик» – можно было из центра Электростали с шиком доехать до поселка. Вот и пошло: Чириково да Чириково.

Но, повторюсь, наиболее ходовым названием оставался просто Поселок. Что представлял он собой? Одноэтажные деревянные домики вдоль дороги, отделяющей поселок от окраины города; затем, в глубь этого «чудо-места», шли двухэтажные шлакоблочные дома; и уже в самом отдалении, у леса, кирпичные хрущёвки-пятиэтажки.

Все это великолепие окружал с двух сторон лес, с третьей к нему примыкали металлические гаражи, придавленные в свою очередь шестисоточными наделами многочисленных садоводческих товариществ, а главной границей, как я уже сказал, было шоссе, пересечь которое с праздными целями чужаку даже в голову не приходило из-за серьезного риска вернуться в город с синяками.

Пройдя ту жизненную школу, мы, поселковские пацаны, получали не только шишки и синяки в мальчишеских драках, но и стремление расти, становиться личностью, делать что-то лучше других. В той среде ведь ценились не только навыки хорошо драться (что, разумеется, тоже приветствовалось), но и умение классно играть в футбол, интересно рассказывать истории и анекдоты, зарабатывать деньги, в конце концов.

Вот с этого места, как говорится, поподробнее.

Заработал – получи!

Мальчик Алёша из Поселка Чириково рос и к четырнадцати годам уже понимал, что нужно и учиться, и денежку какую-никакую зарабатывать. Лучше, конечно, какую, весомую и осязаемую, но тут надо понимать, что никто пацаненку серьезные деньги не положит, поэтому придется волчком крутиться.

Тем более времена-то наступили не сахарные и не пряничные, а самые что ни на есть крученые-верченые, как тот волчок. Только вот «волчок девяностых» обернулся злым и кусачим волком, кусавшим, а порой и проглатывавшим тех, кто наступившие времена не понял или недооценил.

Что за времена? Да те самые «лихие девяностые», о которых и сегодня вспоминают, покачивая головой и с грустной усмешкой. Это те, кто их пережил. А кто позже родился, всё равно о той «эпохе выживания» читал или слышал. Я-то всё сам видел: и пустые, хоть шаром покати, полки магазинов, и бандитский беспредел, и увольнения на заводах, когда тысячи людей из относительного благополучного вчера выбрасывались в безденежное и беспросветное сегодня.

Мне в том самом девяностом году как раз четырнадцать исполнилось, и стал я всё чаще задумываться, как и где заработать. Не столько о себе думал, сколько о семье своей – родителям помочь хотел: цены-то взлетели в небеса, а зарплаты на месте стояли.

Мама вечерами вздыхала, а отец говорил: «Ничего-ничего, выкарабкаемся. Войну какую выиграли! Неужели здесь спасуем?»

Дедушка-фронтовик молчал, неторопливо поглаживая седые виски, что означало полное согласие с мнением отца.

Услышал я где-то в уличном разговоре, что в соседнем Ногинске, в Богоявленском соборе, нужны рабочие руки, и поехал на разведку. На автобусе от Поселка мне минут 20 всего надо было ехать до Ногинского вокзала, а там до храма рукой подать. Приезжаю, ничего с собой поначалу не взял – ни одежды сменной, ни хлеба горбушки: думал, просто узнаю все подробности, а потом уже, всерьёз подготовившись, приеду покалымить основательно.

И вот такой нарядный (нарядный по тем временам) Алёша приезжает в город Ногинск. Но прежде чем войти в храмовую калиточку, хочу немного подробнее рассказать о городе – соседе Электростали, чтобы читатели, в Ногинске-Богородске не бывавшие, лучше представили себе этот патриархальный городок с деревянными домишками, ставни которых в большинстве своем всегда были почему-то закрыты, что придавало местечку некий леденящий душу колорит.

В те годы я не особо задумывался над историей Ногинска, но, став постарше, узнал об этих местах немало интересного. Оказывается, о них еще в XIV веке великий князь московский Иван Калита писал в своих хрониках как о селе Рогоже. А в XVIII столетии императрица Екатерина II переименовала село в город Богородск, который стал центром Богородского уезда.

По данным на 1788 год, в городе находились: «Церковь во имя Богоявления Господня с приделом Николая Чудотворца, присутственные места, городская школа, винный и соляной анбары – все деревянные; домов: дворянских 2, священно- и церковнослужительских 5, разночинских 5, купеческих 28, мещанских 9, ямских 7, пивоварня 1 и кузница 1; жителей: мужского пола 306, женского 255 человек».

Через эти места и Наполеон в 1812-м со своим войском топал, а местные партизаны под командованием Герасима Курина его, бусурмана, «пощипывали» изрядно.

Дальше – больше. В XIХ веке сюда купеческий люд прибыл – промыслы подымать да деньги большие делать. Савва Морозов ткацкие фабрики открыл, а за ним целая очередь из фамилий знаменитых купеческих выстроилась. Шалаевы, Шибаевы, Зотовы, Соповы, Четвериковы – имена в царской России известные и уважаемые! Так что вскоре Богородский уезд стал самым людным в Московской губернии.

В конце ХІХ века в нём насчитывалось около 212 000 человек (не учитывая населения Богородска). В уезде было 478 заводов, фабрик, торгово-промышленных заведений. Площадь уезда составляла 3068,4 кв. вёрсты. 97 процентов жителей были заняты в промышленности или промыслах.

Неслучайно в 1917 году, еще в мае, сюда прикатили эмиссары большевиков – край-то богатый. Всё подмять под себя было их главной задачей. Подмяли так, что в октябре и делать особо ничего не пришлось. Осталось только национализировать и доить фабрики местные да заводики, как позже в теории маркетинга рекомендовал «доить дойных коров» основатель этого чудо-учения Филип Котлер.

А в 1930 году весь край с городом Богородском во главе переименовали в честь Виктора Ногина, видного деятеля революционного движения, дружка Владимира Ильича и Надежды Константиновны. Агент «искровский» и агитатор-«пораженец» Ногин начинал свою карьеру в этих местах.

В наши дни уже много лет тянут резину с обратным переименованием Ногинска в исторически правильный Богородск. Однако настолько засели в головах некоторых местных жителей коммунистические прокламации, что неохота им прощаться с именем своего кумира. А может, просто русская неторопливость виной… Но, так или иначе, дальше «разговоров за жизнь» дело не движется.

Вот и живут люди местные в краю Богородском, но в городе Ногинске, где храмов и часовенок на душу населения больше, чем в Новом Иерусалиме. Но коммунистическое наименование заменить боятся. А вдруг опять лиходелы в кожанках с красными бантами заявятся…

Но, как вы понимаете, я уже с высоты прожитых лет всё это рассказываю. А тогда четырнадцатилетний Алёша подошел к храмовым воротам, перекрестился и шагнул во двор собора. Несколько человек в явно непраздничной одежде переминались с ноги на ногу, очевидно, ожидая нарядов на работу. Поздоровавшись, встал неподалеку.

Вскоре на крыльце показался густобородый батюшка, ответственный за храмовое хозяйство. А оно, надо сказать, было немаленькое. Увидев меня, новенького, велел подождать и принялся распределять «ветеранов» по рабочим местам. Потом дошла очередь и до меня.

Представившись отцом Сергием, священник спросил, как меня зовут, уточнил, православный ли я, крещеный ли, и, удовлетворившись утвердительным ответом, начал такую беседу:

– Храм наш сооружен в середине XVIII столетия в честь Богоявления Господня с приделом во имя Николая Чудотворца. Позже были построены трапезная, часовня и наша красавица-колокольня».