Юмор и сатира

Юмор и сатира

Проза

Алексей Дектерёв

Holy Hashrate

Тогда Он отправил голосовое им: но теперь, кто имеет usdt, тот возьмёт его, также и вычислительные мощности; а у кого нет, продай шмот из доты свой и купи Radeon RX; ибо репощу вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к NFT причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу.

Они сказали: «Господи! вот, здесь два GH/s и кВт-ч по 3.97 р. Он сказал им: довольно»

Батя года

Совершая свою вечернюю прогулку, менеджер среднего звена Овалов остановился напротив вейпшопа и глубоко вздохнул. Неделю назад на этом самом месте, когда он вечером возвращался с работы домой, ему позвонила бывшая содержанка Оливия и со злобой сказала:

— Жирная тварь! Я тебе устрою, будешь знать, как девушкам жизнь портить! И твоего младенца твоей жене принесу, и в суд подам, конченый…

Она потребовала, чтобы он закинул ей на Сбер пять тысяч рублей.

Тимур предложил три и на Тиньков а не на Сбер и завтра не сегодня, но молодая роженица была настолько принципиально что из-за такой мелочи пообещала отомстить.

Овалов вспомнил это, посмотрел на баннер вейпшопа, глубоко вздохнул и ещё раз с душевным раскаянием упрекнул себя за минутное увлечение, создавшее ему такой геморрой под старую тридцатичетырехлетнюю задницу.

Дойдя до своего подъезда в жилищном комплексе бизнес-класса, Овалов, бренча ключами и напевая «люби меня, люби», песню, которая уже неделю крутилась у него в голове, поднялся на лифте на 4-й этаж. Было ровно десять часов вечера, и из-за облаков выглядывал кусочек луны, освещавший ещё не закрытый алкомаркет у его подъезда. В подъезде не было ни души: жильцы элитного комплекса уже ложились спать. Подходя к своей двери и напевая всё ту же песню на лестничной площадке, Овалов наткнулся локтем на что-то мягкое. Из любопытства он взглянул под свой правый локоть и вдруг лицо его перекосило от ужаса, как будто он увидел террориста-смертника. На подходе к его квартире, преграждая дверь, стояла детская коляска. Ужасные сценарии и недавний неприятный разговор пролетели у него в голове. Он подошёл ближе, оглянулся и посмотрел в коляску: нечто продолговатое было завернуто во что-то, похожее на конвертик, в который заворачивают младенцев. Один конец конвертика был слегка открыт, и менеджер среднего звена, сунув в него руку, почувствовал что-то теплое и влажное. Пульс его подскочил до ста пятидесяти, в ужасе вскочив на ноги, он огляделся, как преступник, собирающийся бежать от полиции…

— Подкинула-сука! — со злобой процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Вот в коляске лежит… лежит позорище! Ой, капец!

От страха, злобы и стыда он оцепенел… Что теперь делать? Что скажет жена, если узнает? Что скажут его богатые влиятельные родственники? Его тесть, владелец крупной строительной фирмы, наверное похлопает его теперь по плечу, фыркнет и скажет: «Поздравляю… Хе-хе-хе… Седина в бороду, а бес в ребро… дебил, Тимур Эрастович!» Весь элитный жилой комплекс узнает теперь его тайну, и, пожалуй, почтенные матери семейств, гуляющие во дворе, перестанут с ним здороваться. О подкидышах пишут на Е1 в криминальных колонках, и таким образом известное имя Оваловых пронесется по всему медиапространству среднего Урала.

В эту минуту он пожалел что не перевел злосчастные пять тысяч, он готов был перевести пятьсот и даже если не было этого банка он поехал бы и открыл счёт! Господи да что счёт, в этом состоянии он готов был открыть новый банк и перевести все деньги мира ей на телефон.

Дверь в квартиру была не заперта, и четко слышалось из-за неё, как Мариана, жена Овалова, накрывала стол к ужину. В соседней квартире этажом ниже раздавались звуки фортепиано, щелкнул и стал подниматься чуть слышный лифт. Стоило младенцу только проснуться и закричать и тайна была бы обнаружена. Овалов почувствовал непреодолимое желание решить этот вопрос сейчас же.

— Скорее, скорее… — бормотал он. — Надо действовать, пока никто не видит. Перенесу его куда-нибудь, положу к другой квартире…

Тимур Эрастович откатил коляску к окну подъезда, взял в одну руку переносный модуль из коляски с конвертиком и тихо, мерным шагом, чтобы не казаться подозрительным, пошёл по лестничной клетке, начал спускаться, далее вышел из подъезда и пошёл по улице…

«Положение, конечно, ****ец! — думал он, стараясь придать себе равнодушный вид. — Полный бородатый менеджер среднего звена, в рубашке и галстуке с младенцем идет по улице! Ой, ****а, если кто увидит и поймет, в чем дело, мне капец… Положу-ка я его к любой квартире в этом подъезде… Нет, стоп, тут камеры везде и, может быть, охрана смотрит. Куда бы его? Ага, вот что, отнесу я его к квартире бизнесмена Шваба… Все предприниматели меценаты и эмпатию проявляют; может быть, ещё спасибо скажут и оформят как приемного официально к себе возьмут».

И Овалов решил отнести младенца непременно к Швабу, хотя его квартира с отдельным входом и террасой на первом этаже находилась на другом конце жилищного комплекса.

— Вот как раз эти террасы созданы для подбрасывания детей.

«Только бы он у меня не разревелся и не вывалился из переноски, — думал залетный менеджер. — Вот уж треш — не ожидал! В руке за ручку несу живого человека, словно портфель. Человек живой, с душой, с чувствами, как и все… Вдруг, ещё, Швабы возьмут и усыновят его, то, пожалуй, из него выйдет какой-нибудь гений… Пожалуй, выйдет из него какой-нибудь профессор, военный, писатель… Ведь всё бывает на свете! Теперь я несу его под мышкой, как пакет из „Пятёрочки“, а лет через 30—40, прикинь, придется перед ним оправдываться…»

Когда Овалов проходил узким, пустынным переулочком мимо подстриженных квадратом кустов под густою, черною тенью кленов, ему вдруг стало казаться, что он делает что-то очень отвратительное и незаконное.

На телефоне было три пропущенных от жены, и одно не прочитанное от «Оливия Анал…» это так сокращал телефон — аналитический отдел.

«А ведь как это, действительно, подло! — думал он. — Так дико, что подлее и придумать ничего нельзя… Ну, за что мы взрослые несчастного младенца швыряем с порога на порог? Разве он виноват, что родился? И что он нам плохого сделал? Подлецы мы… Любим трахаться не предохраняясь, а тащить коляску приходится невинным деточкам… Ведь только вдуматься нужно во всю эту тему! Я изменял, а ведь ребеночка ожидает лютая судьба… Подброшу я его Швабам, Швабы сдадут его в детдом, а там все чужие, всё по-армейски… ни ласки, ни любви, ни баловства… Отдадут его потом в станочники широкого профиля на завод… сопьется, научится воровать, будет с голоду воровать в магазинах… Или станет работягой, а ведь он сын менеджера среднего звена, который никогда не пачкал руки… Он плоть и кровь моя…»

Овалов из тени кленов свернул на тротуар, залитый лунным светом, и, развернув конвертик, поглядел на младенца.

— Спит, — прошептал он. — Ишь ты, нос у мелкого с горбинкой, отцовский… Спит и не чувствует, что на него глядит родной отец… Вот это кринж.. Ну, что ж, извини… Прости, братан, то есть сынуль… Видимо, такая у нас судьба…

Менеджер среднего звена из крупной компании второй на рынке канцтоваров захлопал глазами и почувствовал, что по его щекам ползет что-то вроде слез… Он нежно завернул младенца, взял его переноску за удобную ручку и зашагал дальше. Всю дорогу, до самой террасы Швабов, в его голове толпились социальные вопросы, а в груди колыхалась совесть.

«Будь я нормальным, не конченным человеком, — думал он, — похуй бы на всё, пошёл бы с этим младенчиком к Марианне, стал бы перед ней на коленки и сказал:

— „Прости! Дебил! Прибей меня, но невинного младенца бросать не будем. Деточек у нас нет; возьмём его к себе, усыновим!“ Она добрая девушка, согласилась бы… И было бы тогда мое дитя при мне… Эх!»

Он подошёл к террасе Швабов и остановился в нерешительности. Ему представлялось, как он сидит у себя в гостиной и смотрит вести 24, а возле него трется мальчишка с горбатым носом и играет поясом его халата; в то же время в воображение лезли подмигивающие коллеги и его тесть, смеющийся и крутя пальцем у виска… В душе же, рядом с зачатками совести, пульсировало что-то нежное, теплое, грустное…

Менеджер среднего звена осторожно положил младенца на ступень террасы и махнул рукой. Опять по его лицу сверху вниз поползли влажные капли…

— Прости, сын, меня, подлеца! — пробормотал он. — Не думай обо мне плохо!

Луна осветила его и лежащего спящего сына. Он сделал шаг назад, но тотчас же, под огромной волной пролактина, решительно рыкнул и сказал:

— Похрен! Плевать я на всё хотел! Возьму его, и пускай все говорят, что хотят!

Овалов взял переноску с конвертиком и быстро зашагал назад.

«Пускай говорят, что хотят, — думал он. — Пойду сейчас, стану на коленки и скажу: „Мариана Мавридовна!“ Она девушка добрая, поймет… И будем мы воспитывать… Если он мальчик, то назовём его Владимир в честь президента, а если он девочка, то Владой, в честь президента тоже… Перетерплю позор, а в старости на пенсии жалеть не буду…»

И он сделал так, как решил. Плача, замирая от страха и стыда, полный надежд и неопределенного восторга, он вошёл в свою квартиру, направился к ошалевшей жене и стал перед ней на колени.

— Марианочка, любимая, прости! — сказал он, всхлипывая и кладя младенца на пол перед ней. — Только не бросай нас, мы теперь большая семья… Дебил я! Это мой малыш… Ты Оливию помнишь, аналитика с моей работы? Так вот… я изменил тебе на том дурацком корпоративе, и она родила…

И не помня себя от стыда и страха, не дожидаясь ответа, он вскочил и, как ошпаренный, несмотря на свои 135 кг, побежал в подъезд на чистый воздух…

«Буду здесь, пока она не позовет меня, — думал он. — Дам ей прийти в чувство и одуматься, писец, я конченый…»

Было слышно как ребёнок заплакал и послышались женские голоса.

Охранник элитного комплекса Сергей, томно проходя мимо по лестнице, совершая вечерний обход, взглянул на него и пожал плечами. Через минуту он опять прошел мимо, но уже вверх, и снова пожал плечами.

— У вас все в порядке? — Вот история, представляете, — пробормотал он, усмехаясь. — Приходила недавно к вашей супруге Мариане соседка с 4-го подъезда, Елена, такая блондинка худая с коляской, и говорит мне: можно я в подъезде у двери под камерами оставлю коляску, а то колеса грязные, вы посмотрите за ребёнком? Я, говорит, к Мариане на примерку блузки зайду на пять минут. И дверь мы закрывать не будем, а ребёнок спит.

Оставила, дура, свою коляску у двери в подъезде, и пока они там кофе да блузки… кто-то взял да и унес ребёнка… Вот капец!

— Что? Что ты говоришь? — крикнул во всё горло Овалов.

Охранник Сергей, по-своему объяснивший гнев жильца, почесал затылок резиновой тонфой и вздохнул.

— Извините, — сказал он, — но сейчас время позднее… я обход делаю…

И, взглянув на вытаращенные, злобно удивленные глаза менеджера, он виновато крякнул.

— Это ребёнок соседки из 4-го подъезда?! — спросил у него Овалов.

— Да, она у вас в гостях, но что-то задержалась, сказала на пять минут, а сидят уже полчаса, ну сами знаете женщины.

В комнате стояла тишина…

Марианна, удивленная и разгневанная, сидела на прежнем месте и не спускала заплаканных глаз с благоверного мужа, с которым они прожили уже 4 года… А соседка из 4-го подъезда, быстро собравшись, захватила своего орущего в голос ребёнка и ушла.

Тишину разорвал рингтон смс от «Оливии Анал…»

Он посмотрел на экран, прячась психологически в свой смартфон от неловкой ситуации. Если коротко, то Оливия соглашалась на перевод в другой банк и подождать день.

Вебкам модель

Однажды, когда она ещё была моложе, красивее и в два раза худее, у неё в привате, в чатурбайт, сидел Виктор Александрович Кринш, её «постоянник». В студии было нестерпимо жарко и душно. А Кринш только что заказал доставку и выпил целую полтораху теплого пива, и для виртуального секса был совсем неготов и просто жаловался на жизнь. Оба скучали перед мониторами и ждали, когда же закончится её онлайн смена, чтоб она пошла тратить надонатенные деньги, а он пошёл играть с друзьями в танки онлайн.

Вдруг неожиданно в её квартиру-студию кто-то позвонил. Кринш, который был совершенно голый перед монитором, услышав звонок, вскочил и через онлайн камеру вопросительно поглядел на Василису.

— Должно быть, доставка или, может, подруга, — сказала вебкам-модель.

Кринш не стеснялся ни подруг Василисы, ни курьеров, но на всякий случай закрыл свою веб-камеру трусами, а Василиса сняв чокер и кошачьи ушки побежала открывать дверь. К её великому удивлению, на пороге стояла не курьер и не подруга, а какая-то незнакомая женщина, не молодая, совершенно не красивая, но стильно одетая и, по всей видимости, женщина была не из шалава как Василиса.

Незнакомка была бледна и тяжело дышала, как от ходьбы по высокой лестнице.

— Здрасте, кто вы? — спросила Василиса, почесывая по привычке зад.

Женщина не сразу ответила. Она нагло влетела вперед, медленно оглядела однуху обустроенную под вебкам-студию и села с таким видом, как будто не могла стоять от усталости или пониженного сахара; потом она долго шевелила бледными губами, стараясь что-то выговорить.

— Мой муж ваш клиент! — наехала она наконец, подняв на Василису свои большие накрашенные глаза с красными, заплаканными веками и потекшей как у панды тушью.

— Какой муж? — прошептала Вася и вдруг испугалась так, что у неё похолодели руки и ноги. — Какой муж? — повторила она, начиная дрожать явно полясь.

— Мой муж… Виктор Александр Кринш.

— Не… нет, что вы женщина… Я… я никакого мужа не знаю. Сказала Василиса, поправляя свой бандаж, надетый поверх нижнего белья.

Прошла минута в молчании. Незнакомка несколько раз провела краем пурпурной шторы по бледным губам и, чтобы побороть внутреннюю дрожь, задерживала дыхание, а Вася стояла перед ней неподвижно, как вкопанная, и глядела на неё с недоумением и страхом.

— Так его, вы говорите, не знаете? — спросила женщина уже твердым голосом и как-то странно сумасшедше улыбаясь.

— Я… я не знаю, про кого вы спрашиваете.

— А никнейм ПостельныйЛеопардик79 вам ни о чем не говорит? Гадкая вы, подлая, мерзкая… — пробормотала незнакомка, оглядывая почти голую Васю с ненавистью и отвращением. — Да, да… вы гадкая. Очень, очень рада, что, наконец, могу высказать вам наконец!

Вася почувствовала, что на эту конченую психопатку, с сердитыми глазами и с белыми, тонкими пальцами, она производит впечатление чего-то гадкого, безобразного, и ей стало стыдно своих пухлых, вставных титек, тонких стрингов, которые никак не выполняли функцию нижнего белья даже близко. И ей казалось, что если бы она была жирная старая и не накрашенная и без мультипликационных ресниц, то можно было бы скрыть, что она непорядочная, и было бы не так страшно и стыдно стоять перед незнакомой, таинственной теткой.

— Как ты его совратила? — продолжала тетя. — Впрочем, чем вы с ним занимаетесь, мне всё равно, но должна я вам сказать, что в криптостартапе, где он СЕО, обнаружены несанкционированные транзакции, и Виктора Саныча ищут… Его хотят посадить. Вот что вы наделали, шлюха вы, Алапаевская!

Женщина встала и в сильном волнении прошлась по комнате. Вася глядела на неё и от страха не понимала.

— Сегодня же его примут и закроют, — сказала тетка и всхлипнула, и в этом звуке слышались оскорбление и досада. — Я знаю, кто довел его до такого ужаса! Гадкая, мерзкая! Отвратительная, продажная тварь! (У женщины губы покривились и поморщился нос от отвращения.) Я бессильна… слушайте вы, низкая женщина!.. я бессильна, вы сильнее меня, но есть кому вступиться за меня и моих детей! Карма настигнет вас! Она справедлива! Она взыщет с вас за каждую мою слезу, за все бессонные ночи! Вот увидите и вспомните мои слова! Василиса очень боялась кармы и чувствовала сейчас огромный стыд. Опять наступило молчание. Женщина ходила по комнате и ломала руки, а Вася всё ещё глядела на неё тупо, с недоумением, не понимала и ждала от неё чего-то страшного.

— Я, женщина, ничего не знаю, — проговорила в страхе она и вдруг заплакала.

— ите вы! — крикнула тетя и злобно сверкнула на неё глазами. — Мне всё известно! Я давно уже наблюдаю вас в интернете! Я знаю, в последний месяц он просиживал с вами за компьютером онлайн каждую ночь!

— Да. Так что же? Что ж из этого? У меня бывает много клиентов, но я никого не заставляю. Они же сами мне пишут первые.

— Я говорю вам: обнаружена растрата! Он растратил деньги инвесторов проекта! Ради такой… как вы, ради вас он решился на преступление. «Послушайте», —сказала тетя решительным тоном, останавливаясь перед дрожащей от ужаса Васей. — У вас не может быть принципов, вы живёте для того только, чтоб транслировать мерзость, это цель ваша, но нельзя же думать, что вы так низко пали, что у вас не осталось и следа человеческого чувства! У него есть жена, дети… Если его примут и закроют, то я и дети умрем с голода… Поймите вы это! А между тем есть вариант спасти его и нас от бедности и позора. Если я сегодня внесу на смартконтракт девятьсот тысяч рублей в эфире, то его чехи оставят в покое. Только девятьсот тысяч рублей!

— Какие девятьсот тысяч? — тихо спросила Вася. — Я… я не знаю… Я не брала никакой крипты. Какие чехи? Когда Василиса была в Чешской республике, до своих чехи казались ей такими мягкими и дружелюбными.

— Я не прошу у вас девятисот тысяч … у вас нет денег, да и не нужно мне вашего. Я прошу другого… Мужчины обыкновенно таким, как вы, шлюхам, донатят на дорогие вещи. Возвратите мне только те вещи, которые вы купили на донаты моего мужа!

— Женщина, он никаких вещей мне не дарил! — взвизгнула Вася, начиная понимать, к чему все идет. Василисе так дорого давалась её внешне роскошная жизнь, и те вещи, которые она покупала на донаты, хоть как-то оправдывали те психологические проблемы, дереализацию и деперсонализацию, которые оставались от бессонных ночей и постоянной фейковой мастурбации.

— Где же крипта? Он растратил свое, а это значит мое! и чужое… Куда же всё это девалось? Послушайте, я прошу вас! Я была возмущена и наговорила вам много неприятного, но я извиняюсь. Вы должны меня ненавидеть, я знаю, но если вы способны на сострадание, то войдите в мое положение! Умоляю вас, отдайте мне лишь те подарки!

— Гм… — сказала Василиса и пожала татуированными плечами. — Я бы с удовольствием, но, пусть настигнет меня карма, он ничего мне не донатил последнее время. Верьте, у меня есть совесть. Хотя, ладно пофиг, — смутилась вебкам-модель, — он как-то переводил мне деньги, и я купила на них кое-что. Если хотите, я отдам, раз такая ситуация…

Вася, тряся голыми татуированными ягодицами, проскакала к розовому комоду, выдвинула один из ящичков и достала оттуда AirPods Pro, туалетную воду Moschino и запакованный iPhone 13 Pro Max.

— Вот! — сказала она, подавая эти вещи женщине.

Тетка вспыхнула, и лицо её задрожало. Она оскорбилась.

— Что же вы мне даете? — сказала она. — Я не подачек прошу, а того, что принадлежит не вам… что вы, пользуясь вашими внешними данными, выжали из моего мужа… этого слабого, несчастного идиота… Вчера, когда я смотрела ваш Instagram, вы выкладывали фото на фоне новенького iPhone и показывали ключи с сигнализацией. Стало быть, нечего разыгрывать передо мной невинную овечку! Я в последний раз прошу: дадите вы мне имущество или нет?

— Какая вы, капец, странная… — сказала Вася, начиная обижаться. — Я вам стопроцентно говорю, что от вашего «Постельного Леопардика79» я, кроме этих AirPods и iPhone, ничего не видела.

— Какие AirPods и iPhone! Вы нагло врете.

— Он только ещё мне заказывал доставку иногда из магазина на мой адрес и все.

— Из магазина… — усмехнулась тетка. — Дома детям есть нечего, а тут доставки из магазина. Вы решительно отказываетесь возвратить вещи?

Не получив ответа, тетка села и, о чем-то думая, уставилась в одну точку, вытирая вспотевшие руки об розовый мохнатый пуф, на котором сидела.

— Что же теперь делать? — проговорила она. — Если я не достану девятисот тысяч, то и он погиб, и я с детьми погибла. Убить эту шлюху или на колени стать перед ней, что ли?

Тетка прижала рукав блузки к лицу и зарыдала.

— Я прошу вас! — слышалось сквозь её рыдания. — Вы же разорили и погубили мужа, спасите его… Вам может похер на этого дебила, но дети… дети… Чем дети виноваты?

Вася вообразила маленьких детей, которые роются в помойке на улице и плачут от голода, и сама зарыдала.

— Что же я могу сделать, женщина? — сказала она. — Вы говорите, что я шлюха и разорила Виктора, а я вам, инфу сотку даю… успокаиваю вас, никакой матподержки от Постельноголеопардика не имела… В нашей студии только у одной Мерлен богатый папик, а все мы с области приехали и перебиваемся с дошика на одноразках. Виктор производил впечатление образованного и богатого клиента, ну, я и принимала донаты. Нам нельзя не принимать у нас контракт.

И она роясь в шкафчике достала толстую пачку бумаги, которая рассыпалась по пурпурному ковру.

— Я прошу вещи! Вещи мне дайте! Я плачу… унижаюсь… Хотите, я сейчас с 24 этажа вашего выпрыгну! Пожалуйста смотрите!

И она коряво полезла на подоконник.

Вася вскрикнула от испуга и замахала руками. Она чувствовала, что эта бледная, некрасивая женщина, которая выражается старыми фразами, как в кино, в самом деле может выкинуться из её квартиры. Боже, все соседи узнают, что здесь вебкам-студия, и полиция приедет, какой позор. И сосед с корги, с которым она встречалась и флиртовала в лифте.

— Хорошо, я отдам вам вещи! — засуетилась Вася, утирая глаза. — Пожалуйста. Только они не от вашего мужа… Я их от других клиентов получила. Вот смотрите…

Вася выдвинула верхний ящик розового комода, достала оттуда новый фен Dyson, сумку Louis Vuitton, несколько одноразовых предметов, ключи от машины с сигнализацией на брелке и подала все это тетке.

— Возьмите, если хотите, только я от вашего ько мужа никаких донатов не брала. Берите, и как у нас в Алапаевске говорят — богатейте! — продолжала Василиса, оскорбленная угрозой дефенестрации какой-то бальной из её хатки. — А если вы адекватная… законная ему супруга, то и держали бы его при себе. Так как! Я его не звала, не тащила к себе, он сам по рекламе с порнухи пришел…

Тетка сквозь слезы оглядела поданные ей вещи и сказала:

— Это не всё… Тут и на пятьсот тысяч не будет.

Вася порывисто вышвырнула из розового комода туфли от Dolce & Gabbana, беспроводной вибратор и сертификат в элитный фитнес-центр «Реформа» на 200 тысяч, разводя руками:

— А больше у меня ничего не осталось… Хоть обыщите!

Гостья вздохнула, дрожащими руками сложила все вещи в мятый пакет из красного и белого и, не сказав ни слова, даже не кивнув головой, тихо вышла из квартиры, прикрыв за собой дверь.

Некоторое время в студии царила тишина, и только фоном играла музыка Стинга или Киркорова.

Вася подошла к вебкам-монитору и включила чат с «Постельным Леопардиком79», на мониторе появился Виктор Кринш. Он наблюдал всю сцену через вебкамеру и был бледен, нервно встряхивая головой, как будто только что принял что-то очень горькое; на лице у него было недоумение.

— На какие вы мне вещи донатили? — набросилась на него Вася. — Какого хрена, позвольте вас спросить? Я вас спрашиваю: какие вы бабки переводили, какая крипта? — крикнула Вася. С какого это ваша жена вламывается ко мне! Зачем вы адрес сказали! О божечки, зачем я вам давала адрес для доставки!

Он схватил себя за голову и простонал:

— Нет, это не моя жена, я вообще не из твоего города и разведен давно, я не знаю, кто это была… вообще! Он быстро оделся, брезгливо сторонясь голой Васи, и всей ситуации быстро щелкнул мышкой, отключившись от сервиса, и выключил монитор, чтобы быть понадежнее.

Василиса легла и стала громко рыдать. Ей уже было жаль своих вещей, которые она сгоряча отдала незнакомке, и было обидно. Она вспомнила, как три года назад её ни за что, ни про что задеанонил и вымогал деньги один неадекватный, и ещё громче заплакала от этого.

Верняк

Александр Иванович Свистков, полный, разведённый киберспортсмен, покерист-микролимитчик тридцати пяти лет, с начинающейся плешью на голове и старомодными бакенбардами, как у рыси, в час ночи ворочался в своей кровати, безуспешно пытаясь заснуть. Из-за сильного сердцебиения, головной боли, полного желудка и обострённой экземы ночной Морфей никак не мог принять его в свои объятия.

В попытках хоть как-то повлиять на раздражающую ситуацию Александр Иванович периодически вставал: то открывал, то закрывал окно, то укрывался одеялом, то, наоборот, раскрывался. Он пил воду, активированный уголь и даже включал на YouTube шум дождя с грозой, но ничего не помогало.