Хроники Нуллификатора

Глава 1. Дождь, горничная и серебряная сова

Дождь в Аркануме не был просто дождем. Он был магическим явлением низкого порядка – результат постоянных экспериментов с погодой в Верхнем городе. Капли, вспыхивавшие бледно-голубым светом при ударе о булыжник, отдавали озоном и запахом невыученных заклинаний. Именно под таким дождем Элеонора Вандемьер возвращалась домой, проиграв очередное дело.

Дело было пустяковое – слежка за мужем-чародеем, подозреваемым в измене. Клиентка, дама с перьями в шляпке, платить отказалась: «Вы, милочка, даже волшебной сферы наблюдения не использовали! Как я могу верить вашим словам? Одни голословные домыслы!». Домыслы, основанные на трех пропавших носовых платках, специфическом запасе духов в кабинете и показаниях полусонного гнома-консьержа. Но клиентке нужна была магия, а не логика. Магии у Элли не было. Только ее проклятый дар.

Ее квартирка над аптекой «Услада для духа» пахла всегда одной и той же странной смесью: пылью, старыми книгами, сушеным мандрагором из магазина внизу и безнадежностью. Элли сбросила промокший плащ, зажгла обычную, немагическую лампу (магические в ее присутствии мигали и трещали) и уставилась на пустую консервную банку, служившую копилкой. Звонких монет там не было. Только стук собственных мыслей.

В дверь постучали. Три робких, мокрых удара.

Элли вздохнула. Наверное, мистер Галло, аптекарь, снова просил «утихомирить» гиперактивную страж-сову, которую он держал на складе и которая в ее присутствии превращалась в обычную, хоть и очень недовольную птицу.

Открыла.

На пороге стояла не сова и не аптекарь. Стояла Молли. Их детство в одном сером квартале для магов-практиков низшего пошиба стерло сословные границы, но годы расставили все по местам. Молли, в мокром, но добротном плаще служанки, с лицом, белым как мел, казалась призраком. За ней клубился синий дождь.

– Элли, – выдохнула она, и голос ее дрожал. – О, Элли, прости, что я… мне не к кому больше.

– Входи, – коротко сказала Элли, отступая вглубь. Она кипятила воду на примусе, пока Молли, скинув плащ, сидела на краешке стула, сжимая красные от работы руки.

– Это про лорда Вейна, – начала Молли, не дожидаясь чая. – Моего господина. Его нашли… вчера. В библиотеке. Вернее, это была библиотека только до полуночи, а потом…

– Я знаю про Особняк, – кивнула Элли. Переменчивый Особняк лорда Вейна был городской легендой.

– Он был мертв. В странном круге. А вокруг… тишина. Такая тишина, будто все заклинания из комнаты вытянули. Стража приехала, маги из Гильдии… Посмотрели, поводили палочками. Сказали – «естественная смерть, магическое перенапряжение». Хотят закрыть. Леди Серена уже все опечатывает, собирается уезжать в загородное имение. Но это неправда!

Молли почти выкрикнула последние слова.

– Он боялся. Последние дни… Он был параноиком. Проверял каждое зелье, каждое письмо. Кричал на мистера Грея, своего секретаря. И в ту ночь… я не спала, у меня зуб болел… я слышала, как он спорил с кем-то в кабинете. Говорил что-то про воровство. Голос у него был злой, страшный. А потом… тишина. И утром его нашли. Его убили, Элли. Я уверена. А они не будут искать. Потому что он был противен всем: и своей братии-аристократам, и Гильдии. Им удобно списать все на случайность.

Элли молча поставила перед подругой чашку. Ее ум, отточенный годами борьбы с собственным отличием и обучением в Академии (пусть и недолгим), уже начал работать, сортируя факты. Страх. Ссора. «Воровство». И главное – тишина. Та самая тишина, которая оставалась после нее самой.

– Почему ты пришла ко мне, Молли? В Страже есть следователи. В Гильдии – инквизиторы.

– Потому что их можно обмануть! – в отчаянии воскликнула Молли. – Магией, деньгами, влиянием. Ты… ты другая. Ты видишь то, что они не могут. Помнишь, в детстве, когда старая миссис Кроу пыталась приворожить соседа иллюзией молодости, ты одна видела ее морщины? Ты прошла сквозь фальшь. Мне нужна правда. Я… я заплачу. – Она сунула руку в карман и высыпала на стол горсть монет – скромные сбережения служанки. – Это все. Но он… он был жестоким, жадным, но он был моим господином. И он не заслужил просто так умереть в луже собственного магического круга!

Элли смотрела на монеты, потом на лицо подруги. Она чувствовала знакомый холодок в груди – смесь страха и азарта. Это был шанс. Первый настоящий шанс. Но она была не наивной выпускницей. Она знала, что одной логики и «проклятого дара» мало. Нужен доступ. Нужны полномочия. Нужна хотя бы видимость легитимности.

И тогда она вспомнила о долге чести. О человеке, чьи визиты она игнорировала, чьи письма оставляла нераспечатанными.

– Подожди здесь, – сказала она Молли. – Я… мне нужно кое-куда сходить. Возьми чай. Отогрейся.

Особняк герцога де Монфора возвышался на склоне, откуда не долетали брызги магического дождя Нижнего города. Здесь пахло просто дождем и дорогими сигарами. Элли, в своем единственном приличном платье, которое все равно выглядело убого на фоне мраморных колонн, чувствовала себя насекомым, заползшим не в тот улей.

Ее провели в кабинет через служебные коридоры – тактичное указание на ее статус. Герцог Альберик стоял у камина, в котором пылали обычные поленья. Он был крупным, грузным мужчиной, чье лицо с проседью и шрамом, пересекавшим правую бровь, не пыталось казаться добрым.

– Элеонора, – произнес он, не поворачиваясь. Его голос был низким, похожим на отдаленный раскат грома. – Прошло два года, один месяц и четыре дня с тех пор, как я предложил тебе помощь после смерти отца. Ты отказалась. Что изменилось?

Его прямота была как удар хлыста. Элли втянула воздух.

– Изменилось то, что кто-то убил лорда Аркениуса Вейна, а Стража и Гильдия делают вид, что это несчастный случай. Я хочу найти убийцу. Но у меня нет доступа в Особняк. Меня даже на порог не пустят.

Герцог медленно повернулся. Его глаза, серые и острые, как кремни, изучали ее.

– Лорд Вейн. Коллекционер запрещенных артефактов, склочный интриган, враг прогресса и мой политический оппонент. Его смерть многим на руку. Почему тебя это должно волновать?

– Потому что горничная, которая пришла ко мне, верит в правду больше, чем маги в мантиях. И потому что… – она заставила себя выдержать его взгляд, – потому что убийство, прикрытое магией, – это идеальный случай для того, кто магию может отменить. Как перст судьбы.

Уголок рта герцога дрогнул. Не улыбка. Скорее, признание меткости.

– Перст судьбы. Отец твой говорил, что судьба – это лишь отговорка для слабых. Сильные создают свои обстоятельства. – Он прошел к столу, открыл ящик. – Ты хочешь обстоятельств? Я дам их тебе. С одним условием.

Он достал не жетон, не документ. Он достал из бархатного футляра серебряный значок – искусно выполненную сову с распростертыми крыльями. Глаза у нее были из крошечных черных сапфиров.

– Это мой личный знак. Он не дает тебе власти. Он дает… аудиенцию. Покажи его, и тебя выслушают. Ты сможешь задавать вопросы. Но – и это важно, Элеонора, – если в ходе твоих вопросов тропа приведет тебя к порогу знатного дома, если твои подозрения коснутся аристократа крови, ты останавливаешься. Ты не делаешь ни шага дальше без моего ведома. Ты приходишь сюда и рассказываешь мне. Все. Ясно?

– Почему? – вырвалось у Элли. – Чтобы дать им время скрыть улики?

– Чтобы дать мне время спасти тебя от них самих! – голос герцога прогремел, заставив вздрогнуть канделябры. Он овладел собой и продолжил тише, но с прежней силой. – Ты думаешь, твой дар защитит тебя от яда в вине? От кинжала в спину в темном переулке? От приказа, который спишут на несчастный случай? Отец твой спас мне жизнь, заплатив за это своим здоровьем. Его не стало, и долг перешел на тебя. Я не позволю тебе броситься с голыми руками на кинжалы их интриг. Ты хочешь искать правду – ищи. Но на моих условиях. Это не дискуссия.

Он протянул значок. Он был холодным и невероятно тяжелым в ладони.

– Согласна?

Элли сжала металл так, что края впились в кожу. Она чувствовала унижение от этой опеки, гнев от его высокомерия, но под всем этим – твердую, неоспоримую правду его слов. Она была пешкой. Но пешкой, которой впервые дали ход.

– Согласна.

– Хорошо. – Герцог кивнул. – И, Элеонора… Будь осторожна. Особняк Вейнов – это не просто дом. Это лабиринт. В прямом и переносном смысле. И в нем водятся не только призраки.

На следующий день, с серебряной совой, приколотой к груди поверх плаща, Элли стояла перед парадным входом в Изменчивый Особняк. Дождь прекратился, но воздух все еще вибрировал от остаточной магии. Особняк был громоздким, готическим сооружением, чьи окна словно слепо смотрели на мир.

Ей открыл дворецкий – человек с лицом, высеченным из гранита презрения.

– Частный детектив Вандемьер, – сказала Элли, заставляя голос звучать твердо. – По поручению герцога де Монфора. Мне необходимо задать несколько вопросов относительно кончины лорда Вейна.

Она показала значок. Глаза дворецкого сузились, на мгновение в них мелькнуло что-то – не страх, а скорее пересчет вариантов. Гранитная маска дала трещину, обнажив холодную вежливость.

– Разумеется. Леди Серена вас примет. Пожалуйста.

Он шагнул в сторону, и Элли переступила порог. Внутри пахло воском для полов, старыми книгами и чем-то еще – сладковатым, тяжелым запахом увядающей магии, как от потухшего магического огня. В огромной гостиной, больше похожей на тронный зал, ее ждала леди Серена Вейн.

Жена покойного была воплощением холодной, хрупкой красоты. Платье цвета траура и пепла, волосы, убранные в безупречную прическу, руки, сложенные на коленях. Ее глаза, синие, как лед в глубоком колодце, осмотрели Элли с ног до головы, задержались на серебряной сове, и в них не дрогнул ни один мускул.

– Мисс Вандемьер, – произнесла она. Голос был тихим, мелодичным и абсолютно безжизненным. – Герцог де Монфор проявляет… неожиданную активность. Чем могу быть полезна его протеже?

– Мне хотелось бы уточнить некоторые детали последнего вечера лорда Вейна, – начала Элли, чувствуя, как каждое ее слово тонет в бархатной тишине зала. – Его настроение, планы…

– Настроение у моего покойного супруга было обычным, – перебила ее леди Серена. – Он ужинал, работал в кабинете с секретарем, мистером Греем, и удалился в библиотеку для… частных исследований. Что он там исследовал и что пошло не так, не знаю ни я, ни, полагаю, Гильдия Магов. Теперь, если позволите, у меня много хлопот.

Это было откровенное и вежливое указание на дверь. Но Элли не сдвинулась с места. Ее взгляд упал на камин, где тлели угли. И на крошечный, почти невидимый обгорелый клочок бумаги, застрявший между плиткой и решеткой. На нем угадывался обрывок печати.

– Разумеется, – сказала Элли, делая шаг не к выходу, а, как бы невзначай, ближе к камину. – Просто последний вопрос, леди Вейн. Лорд, насколько я знаю, коллекционировал редкие артефакты. Не пропало ли что-нибудь из его коллекции в последнее время? Не было ли у него опасений по поводу… воровства?

Слово повисло в воздухе. Леди Серена не моргнула, но ее пальцы, лежавшие на коленях, слегка сжали ткань платья.

– Какие странные вопросы задаете вы, мисс. Мой супруг был хорошо защищен. И от воров, и от назойливых любопытных. Дворецкий проводит вас.

На этот раз в ее голосе зазвучала сталь. Элли кивнула, повернулась к выходу и, проходя мимо камина, «случайно» уронила платок. Нагнувшись, чтобы поднять его, она быстрым движением пальцев подцепила обгорелый клочок бумаги и сунула его в карман.

Сердце ее бешено колотилось, но на лице – ничего. Она вышла на крыльцо, где ее уже ждал не дворецкий, а молодой человек в скромном, но качественном костюме. У него были умные, усталые глаза и идеально прямые плечи. Секретарь. Теодор Грей.

– Мисс Вандемьер? – спросил он тихо. – Простите за беспокойство. Я слышал, вы задаете вопросы о лорде Вейне. Если вам что-то нужно от меня… я готов помочь. Это был мой работодатель. Я бы хотел, чтобы все было выяснено.

Он смотрел на нее с искренней, на первый взгляд, открытостью. Но Элли, годы жившая среди насмешек и скрытой неприязни, уловила в глубине его взгляда что-то еще. Не страх. Не печаль. Напряженность. Осторожность хищника, прислушивающегося к шагам охотника.

Расследование началось.

Глава 2. Клочок бумаги.

Разговор с Теодором Греем протекал в небольшой, унылой комнате для прислуги, которая, по счастью, в это утро не изменила своего местоположения. Солнечный свет, пробивавшийся через запыленное окно, казался обычным, немaгическим – возможно, благодаря незаметному присутствию Элли. В воздухе витали запахи старой древесины, чистящих средств и легкой, едва уловимой горечи.

– Лорд Вейн был человеком строгих привычек, – говорил Теодор, аккуратно раскладывая перед собой перья и блокноты, как бы демонстрируя свою готовность к сотрудничеству. Его движения были точными, лишенными суеты. – После ужина он всегда удалялся в кабинет для работы со мной. А после десяти – в библиотеку для личных изысканий. Коллекция… она требовала изучения.

– А в ночь его смерти что вы изучали? – спросила Элли, наблюдая не за его лицом, а за руками. Руки не лгут так часто, как глаза.

Теодор слегка поморщился, будто от головной боли.

– Переписку с антикваром с Северных островов. Лорд вел торг за некий кристаллический артефакт, предположительно эльфийского происхождения. Он был весьма возбужден. Даже… взволнован. Но в настроении не было ничего тревожного. После нашего разговора я отправился в свою комнату. Слышал, как он поднимается в библиотеку. А потом… начался шторм. Особняк зашумел.

– Вы сказали «наш разговор». О чем именно вы говорили?

Глаза Теодора на секунду задержались на серебряной сове на груди Элли, затем вернулись к ее лицу.

– Об условиях сделки. Лорд считал, что его дурачат, завышая цену. Он был раздражен, но это было обычное для него раздражение. Ничего из ряда вон.

– Миссис Молли, горничная, утверждает, что слышала в кабинете спор. Голос лорда, говорившего о воровстве.

На долю секунды пальцы Теодора замерли на краю стола. Совсем чуть-чуть.

– Миссис Молли, безусловно, преданная служанка, – мягко сказал он. – Но шторм искажает звуки. А планировка Особняка… вы понимаете. Вполне возможно, она слышала отголоски нашего разговора об артефакте. Лорд действительно употреблял выражения вроде «грабеж среди бела дня». В его лексиконе это было нормой.

Он был хорош. Слишком хорош. Каждое объяснение было гладким, правдоподобным, но оставляло ощущение, будто тебе подсунули идеально отполированный камень вместо хлеба.

– Мистер Грей, мне необходимо осмотреть библиотеку. Место, где его нашли.

Теодор покачал голову, и впервые в его манерах появилась искренняя, неподдельная усталость.

– Это… сложно. Комната, которая была библиотекой той ночью, сегодня, после полуночного изменения, стала гардеробной леди Серены. Все вещи перенесены, магические следы, если они и были, рассеяны самой природой дома. Стража уже констатировала, что осмотр бесполезен.

– Я не буду искать магические следы, – тихо сказала Элли. – Я буду искать следы. Простые, человеческие. Пыль. Сдвинутую мебель. Любую мелочь, которая не имеет отношения к магии.

Он смотрел на нее с молчаливым интересом, в котором Элли прочитала недоверие и… любопытство.

– Вы необычный детектив, мисс Вандемьер. – Он вздохнул, приняв решение. – Хорошо. Я проведу вас. Но предупреждаю – леди Серена будет против. И вам придется иметь дело с… остаточной аурой места. Даже обычные люди иногда чувствуют там тяжесть.

Путь в гардеробную леди Серены лежал через лабиринт коридоров, которые, как уверял Теодор, сегодня были «относительно стабильны». По пути они встретили виконта Дэмиена Фроста. Молодой аристократ, в небрежно наброшенном шелковом халате, с красными от бессонницы глазами, прислонился к косяку, потягивая что-то дымящееся из хрустального бокала.

– А, Грей! И… кто это? – его взгляд, мутный и оценивающий, скользнул по Элли. – О, да это же та самая анти-ведьмочка, которой дядюшка Альберик дал поиграть с совой. Ищешь призраков, дорогуша?

– Мисс Вандемьер проводит частное расследование, виконт, – холодно отрезал Теодор.

– Какое милое занятие. Ну, ищи, ищи. – Фрост зевнул. – Только, ради всех духов, не трогай мою коллекцию вин в южном крыле. Там и так все вверх дном после этой ночи. Дом совсем с ума сошел. – Он оттолкнулся от косяка и поплелся прочь, бормоча что-то о «нелепых часах».

– Виконт имеет в виду, что в ночь смерти лорда его комната и комната в южном крыле, где хранится вино, поменялись местами, – пояснил Теодор, не замедляя шага. – Для него это стало трагедией. Он… ценит свои погреба.

Наконец они остановились у двери, обитой тканью. Теодор приложил ладонь к сложному магическому замку, который на секунду вспыхнул тусклым светом и щелкнул. В присутствии Элли даже этот простой механизм сработал вяло.

– Предупреждал, – тихо сказал Теодор, и Элли почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Это была не магия. Это было что-то иное. Чувство глубокой, ледяной пустоты.

Гардеробная была огромной. Стены скрывали за тяжелыми портьерами, но вместо платьев теперь висели ряды темных, дорогих костюмов покойного. В воздухе витал запах камфоры и дорогого табака. Посреди комнаты, на роскошном восточном ковре, стояло одно кресло и маленький столик. Все выглядело опрятно, неестественно опрятно. Комната-призрак.

– Здесь был круг, – сказал Теодор, указывая на пустое пространство перед креслом. – Серебряная кровь феникса. Стража взяла образцы. Больше ничего.

Элли медленно обошла комнату. Ее дар глушил магию, но не чувства. Здесь было холодно. И тихо. Слишком тихо, даже для нее. Она подошла к камину – точной копии того, что была в гостиной, только меньше. Он был чисто выметен. Слишком чисто. Она опустилась на колени, игнорируя удивленный взгляд Теодора, и заглянула вглубь топки. Там тоже было чисто. Но в самой дальней, верхней точке свода, куда трудно дотянуться даже кочергой, она заметила крошечный, черный скол на кирпиче. Свежий. Будто по нему сильно ударили чем-то металлическим.

– Что здесь стояло на камине в ночь смерти? – спросила она, не оборачиваясь.

За ее спиной наступила пауза.

– Я… не уверен. Возможно, часы. Или одна из малых археологических находок лорда. Статуэтка.

– А теперь?

– Теперь там ничего нет. Леди Серена приказала все убрать.

Элли встала, отряхивая колени. Ее глаза продолжали сканировать. На ковре, в двух шагах от того места, где был круг, она заметила едва видимую ворсинкам неестественную прямую линию. Как будто тяжелый предмет сдвигали и потом поставили на место, но ворс не совсем лег правильно. Она наклонилась, но трогать ничего не стала. Вместо этого она посмотрела на стену напротив. Там висела большая картина – мрачный пейзаж с грозовым небом. Рамка была идеально ровной. Но на позолоченном багете, в нижнем левом углу, лежала пылинка. Не серая, а темная, почти черная. Как пепел.

– Мистер Грей, что сжигали в этом камине в последнее время?

– Дрова, – последовал немедленный ответ. Но он прозвучал слишком быстро.

– Кроме дров.

Теодор молчал. Он стоял у двери, и его лицо в полумраке комнаты стало трудноразличимым.

– Лорд иногда сжигал документы. Не доверял магическим способам уничтожения. Считал, что огонь надежнее.

– Какие документы?

– Это было не в моей компетенции. Личная переписка. Черновики. – Он сделал шаг вперед. Его голос стал тише, но в нем появилась новая нота – не угроза, а предостережение. – Мисс Вандемьер, я понимаю ваше рвение. Но некоторые вещи… лучше оставить в покое. Для вашей же безопасности. Гильдия и Стража закрыли дело. У герцога де Монфора, уверен, есть дела поважнее. Иногда смерть – это просто смерть.

В его словах Элли услышала не заботу, а попытку отвести опасность. Отвести ее от чего-то конкретного.

– Спасибо за помощь, мистер Грей, – сухо сказала она, направляясь к выходу. – Вы были очень… информативны.

Она вышла в коридор, чувствуя его взгляд на своей спине. Обгорелый клочок из камина в гостиной жег ее карман. Теперь у нее было два: один – пепел из спальни смерти, другой – пепел из гостиной живых. И вопрос: что было настолько важно, чтобы уничтожать это в обеих комнатах?

Вернувшись в свою квартиру, где ее уже ждал встревоженный Сильван, Элли наконец развернула находку. Клочок был крошечным, размером с ноготь, обугленным по краям. Но в центре уцелел фрагмент – часть оттиска печати и буквы, написанные изящным, уверенным почерком.

Печать была не гербовой. Это была стилизованная, геометрическая фигура: часть круга, пересеченного треугольником. Элли видела нечто подобное в учебниках по древней магической геральдике. Это был знак одной из старейших гильдейских корпораций – «Ордена Синтеза», занимавшегося слиянием магии и зарождающейся техномагии. Дела, связанные с артефактами, которые могли бы нарушить баланс между магией крови и практиками.

А эти буквы были: «…проект «Кр…»».

«Кр…» Кристалл? Кровь? Крон? И что за проект мог быть у лорда Вейна, консерватора и противника нового, с передовым и скандальным Орденом? И почему свидетельства этого проекта спешно сжигали в двух разных комнатах?

Дело не упрощалось. Оно раскрывалось, как ядовитый цветок, демонстрируя лепестки тайн, каждая из которых была опаснее предыдущей. Элли положила клочок в маленький металлический футляр, подарок отца для хранения редких семян. Правда была где-то там, в этом пепле. И она чувствовала – чтобы докопаться до нее, ей придется копать гораздо глубже, рискуя быть погребенной заживо.

Глава 3. Пыль воспоминаний и тень виконта

Тишина в квартирке над аптекой была особого рода. Она не была пустой – ее заполняли отдаленные голоса с улицы, храп гнома-соседа за стеной и собственное гудение в ушах от переутомления. Но для Элли эта ночная тишина всегда была временем, когда призраки выходили на прогулку. Не магические призраки, а свои, личные.

Она лежала на спине, уставившись в потолок, по которому ползли синие отблески магического неона с вывески внизу. Серебряная сова лежала на тумбочке, ее сапфировые глаза ловили отблески и превращали их в холодные, безмолвные звезды. Знак власти, которую она не просила. Долг, которым ее опутали.

Мысли метались от обгорелого клочка к усталому лицу Теодора Грея, к ледяной маске леди Серены. Но странным образом, снова и снова они возвращались к виконту Дэмиену Фросту. К его красным глазам, небрежному халату, к фразе: «Там и так все вверх дном после этой ночи».

Что-то цепляло. Какая-то деталь в его поведении, в интонации, которая не сходилась с картиной беспечного гуляки, озабоченного только своим вином. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти картинку: коридор, полумрак, фигура у косяка. Дым от бокала. Голос, слегка хриплый, с надтреснутыми нотами…

И вдруг ее мысли, как бы устав от бесконечного кружения вокруг сегодняшнего дня, сорвались с крючка и унеслись назад. В ту самую тишину, что была до всего. В детство.

Пахло землей, травами и сладковатым дымком от печи отца. Их дом на окраине квартала практиков был маленьким, но полным жизни – не магической, а самой обычной: запахами супа, скрипом половиц, гулом отцовского голоса, читавшего ей вечером не сказки о драконах, а трактаты по логике и естественной философии.

Отец, Майлз Вандемьер, не был могучим магом. Его дар был тихим, почти ремесленным – он чувствовал растения, умел находить нужную травинку для отвара, снимать легкую лихорадку. Он лечил соседей, чинил сломанные игрушки, и его уважали за спокойную твердость и золотые руки. Магии в их доме было ровно столько, сколько требовалось для быта: магический холодильник (который вечно глючил), лампы (которые мигали, когда маленькая Элли входила в комнату). Ее странность проявилась рано. Сначала это были смешные случаи: пропадал звук у поющей шкатулки, когда она к ней прикасалась. Потом – серьезнее: амулет защиты соседского мальчика потух на целый день после их игры. Соседи начали косо смотреть. Дети – избегать.

– Ты не проклята, Элли, – говорил отец, сажая ее на колени. Его руки пахли мятой и древесной смолой. – Ты – как чистая вода в мутном ручье. Ты просто… возвращаешь вещам их истинную суть. Это редкий и ценный дар. Его нужно понять и научиться с ним жить.