Там, где небо голодно

АЛЕКСЕЙ ВАВЕР

ТАМ, ГДЕ НЕБО ГОЛОДНО

© 2026 Алексей Вавер. Все права защищены.

Акт 1 - Изнанка корней

Глава 1

Свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, разрезая комнату надвое. В этой полутьме квартира казалась чужой, словно склад забытых вещей. Вдоль стен громоздились картонные коробки, Марк готовился к переезду. Это должен был стать шаг к полной независимости, началу новой жизни на новом месте, где всё наконец-то будет упорядочено и правильно. Но пока что грядущий переезд принёс только хаос и липкую, изматывающую бессонницу.

На электронных часах микроволновки на кухне мерцали неоновые цифры: 03:14. Тихо, на грани слышимости, гудел оставленный аэрогриль. В абсолютной тишине ночной квартиры эти звуки дежурного режима бытовой техники казались оглушительными. Они царапали воспалённый слух, словно кто-то методично водил пенопластом по стеклу.

Марк сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Рядом валялся свёрнутый гимнастический коврик. Ещё месяц назад он старался держать режим, тренировался стабильно два-три раза в неделю, жёстко следил за здоровьем. Теперь же график превратился в труху, тренировки стали хаотичными, а потом и вовсе сошли на нет. Сил не хватало даже на то, чтобы просто разогреть мышцы.

Он потёр сухие, воспалённые глаза и потянулся за толстой книгой, лежащей на ближайшей коробке. Это был тяжёлый том по истории, Марк давно собирал материалы, вынашивая идею завести свой исторический блог, и обычно чтение архивных выдержек помогало переключить мозг, увести его от бытовых проблем. Он открыл страницу наугад, пытаясь вчитаться в сухой академический текст.

Строчки плыли. Буквы отказывались складываться в слова. Он перечитал один и тот же абзац пять раз, но смысл так и не осел в голове. Мозг работал вхолостую, перемалывая обрывки тревожных мыслей: нужно не забыть проверить билеты, нужно купить ещё упаковочной плёнки, нужно как-то уснуть…

Семьдесят два часа без нормального, глубокого сна. Врачи называют это депривацией. Марк называл это медленным гниением заживо. Реальность стала рыхлой. Днём он забывал слова посреди разговора, а по ночам сидел на полу, слушая, как тяжело и с перебоями колотится сердце в истощённом теле.

Он с глухим стуком захлопнул книгу и отложил её в сторону. Встал и побрёл на кухню за стаканом воды. Отражение в тёмном стекле окна показало ему сутулого, бледного человека с тёмными провалами под глазами. Человека, который окончательно потерял контроль над собственной физиологией.

Завтра утром он пойдёт в поликлинику. К любому дежурному терапевту или неврологу, неважно. Он больше не будет заваривать травяные сборы, пить безрецептурные пустышки или слушать белый шум. Ему нужна была химия. Тяжёлая фармакология. Рубильник, который просто обесточит его нервную систему хотя бы на десять часов, иначе до переезда он просто не дотянет.

Утро встретило его липким туманом и мелкой изморосью. Марк ехал в такси, глядя в мокрое стекло, и думал о том, что нормальные люди не ездят в поликлинику за снотворным. Нормальные люди просто засыпают.

В коридоре пахло старым линолеумом и хлоркой: запах, который въедается в одежду с первых минут и потом весь день напоминает о себе в рукавах. Никаких привычных пенсионеров с номерками, никаких шумных очередей. Только пара таких же потухших фигур на синих пластиковых стульях. Один мужчина сидел, глядя в пол, сцепив руки между колен. Марк подумал, что, наверное, выглядит точно так же, и убрал руки в карманы.

Ждать пришлось двадцать минут. Он смотрел на информационный стенд — «Профилактика ОРВИ», «Ваши права пациента», какой-то приказ за номером, который никто никогда не читает, и замечал, что не может сосредоточиться ни на одной строчке. Буквы плыли. Это было уже привычно.

В кабинете терапевта сидел пожилой мужчина. Усталые глаза, аккуратная щетина, монитор, в который он смотрел с видом человека, давно примирившегося с тем, что видит. Он поднял взгляд на Марка ровно на секунду, скользнул по лицу, по рукам, по тому, как Марк неловко сцепил пальцы в замок, и опустил обратно к экрану.

— Депривация?

— Семьдесят два часа.

Марк не стал объяснять про переезд, про коробки, про то, что несколько недель назад ещё держал режим и тренировался три раза в неделю. Объяснять было бы долго и всё равно не имело значения. Врач и не спрашивал.

Принтер на краю стола тихо щёлкнул и выдал белый прямоугольник с синей печатью.

— «Азалепрол». — Терапевт протянул рецепт через стол, не вставая.

— Препарат строгой отчётности. Антагонист орексиновых рецепторов, синтетика. Глушит активность коры принудительно, блокирует нейромедиаторы бодрствования. Одна капсула за час до сна. Строго одна. Проспите двенадцать часов, может больше. Просыпаться будет тяжело. Алкоголь исключить полностью, сердце может не выдержать.

— Понял.

— Следующий.

Марк взял бумажку и вышел. Дверь захлопнулась за ним раньше, чем он успел сделать шаг в коридор. Он стоял у кабинета, держа рецепт двумя пальцами, и поймал себя на том, что ждал чего-то ещё, какого-то вопроса, хотя бы формального. Как давно не спите? Что случилось? Ничего. Врач видел его ровно столько, сколько нужно, чтобы написать название препарата.

Марк убрал рецепт в карман и пошёл к выходу. Что-то в этой мгновенной, деловитой оценке, ты сломан, вот инструмент, одновременно унижало и облегчало. Никаких вопросов, на которые он не знал бы ответа.

На крыльце он постоял, щурясь от сырости. Аптека располагалась в соседнем здании, метрах в сорока. Марк прошёл их медленно, с осторожностью человека, который не вполне доверяет асфальту под ногами.

Фармацевт, женщина лет пятидесяти с убранными назад волосами — взяла рецепт, не глядя на него, но как только её взгляд упал на название, что-то в её позе изменилось. Она поднесла бумажку ближе к глазам. Проверила одну печать, потом вторую.

— Минуту, — сказала она тоном, который ничего не обещал.

Марк ждал у стойки. За его спиной кто-то покупал витамины. Кто-то просил что-то от давления. Обычная аптечная жизнь, которая шла своим чередом, пока он стоял с рецептом на препарат строгой отчётности и чувствовал на себе мимолётные взгляды — не осуждающие, просто любопытные. Он не стал объяснять себе, что ему всё равно. Не всё равно, конечно. Просто слишком устал, чтобы это имело значение.

Женщина вернулась из подсобки с небольшой белой коробочкой. Молча пробила чек, молча взяла деньги. Её лицо было совершенно непроницаемым, и Марк был ей за это благодарен.

Он сунул коробочку во внутренний карман куртки, поближе к телу, как будто она могла выветриться или потеряться, если положить её небрежно,

— и вызвал такси. Спускаться в гудящее метро сил не осталось.

Остаток дня превратился в изощрённую пытку.

Транквилизаторы такого типа нужно принимать ближе к ночи, иначе искусственный провал не совпадёт с циркадными ритмами, и проснёшься разбитым посреди следующего дня. Это Марк понимал. Нужно было дотянуть хотя бы до девяти вечера. Он смотрел на телефон: 14:22. Шесть с половиной часов.

Он вернулся в квартиру и попробовал заклеить коробки. Коробки не заклеивались, скотч прилипал к пальцам, края картона расходились, потому что он их неправильно сложил. Марк сидел на полу, смотрел на этот картонный хаос и думал, что ещё три недели назад он составил бы список вещей по категориям, промаркировал бы каждую коробку маркером, заложил бы на переезд два выходных с запасом. Теперь он не мог заклеить одну коробку.

Он бросил скотч и пошёл на кухню. Налил воды, выпил, налил снова. Поставил чайник, и через минуту забыл, зачем. Обнаружил себя стоящим у открытого холодильника и глядящим внутрь без всякой цели. Закрыл холодильник.

В 16:40 он сел на гимнастический коврик и прислонился спиной к стене. Это место стало его последней крепостью за последние недели, он не мог лечь на кровать, потому что кровать ассоциировалась с бессонницей, с лежанием в темноте и слушанием собственного пульса. На полу было нейтрально. На полу можно было существовать.

Он достал коробочку из внутреннего кармана и положил рядом с собой.

«Азалепрол». Белая коробочка с синей полосой, ничем не примечательная, если не знать, что внутри. Марк некоторое время смотрел на неё. Он принимал разные вещи за эти недели, мелатонин, магний, глицин, какой-то растительный сбор, который на вкус напоминал сено и не давал никакого эффекта. Всё это были попытки договориться с телом по-хорошему. Теперь он шёл к химии, которая не договаривается, а просто выключает.

Странное облегчение, которое он испытал в кабинете врача, никаких вопросов, просто инструмент, понемногу уступало место чему-то похожему на стыд. Или не стыд. Что-то смежное. Ощущение, что он добрался до такого дна, где лечиться значит капитулировать.

Марк убрал коробочку в карман и взял книгу.

Строчки плыли. Он перечитывал один абзац про осаду германского города и каждый раз забывал начало. Отложил книгу. Достал телефон. Прошёлся по новостям, не воспринимая ни слова. Убрал телефон.

Время двигалось с той отвратительной, издевательской медлительностью, которая бывает только тогда, когда ты на неё смотришь. Марк заставил себя не смотреть на часы. Через то, что ему казалось примерно часом, он посмотрел — 17:15.

Он закрыл глаза и попытался ни о чём не думать. Мозг немедленно составил список: упаковочная плёнка, билеты перепроверить, позвонить насчёт ключей, зарядка телефона на ночь, не забыть поставить будильник, хотя будильник при двенадцати часах сна это отдельный вопрос, во сколько ставить, счёт в банке открыть в первый же день, в поликлинике сказали алкоголь исключить, хорошо, что не пьёт, надо было всё-таки спросить врача, можно ли принимать с кофе, хотя какой кофе, он уже недели три не пьёт кофе, потому что от кофе и так сердце колотится…

В 21:00 он встал.

Марк закрыл окна — все, до упора. Поставил стакан воды на тумбочку. Лёг на спину поверх одеяла, потом подумал и залез под него — тело уже начинало остывать от неподвижности.

Он вскрыл блистер и несколько секунд держал капсулу на ладони. Тёмно-синяя, с маркировкой «АЗ-75», гладкая. Маленькая. Врач сказал строго одну. Сердце может не выдержать нагрузки. Марк помнил это. Он проглотил капсулу, запил водой и лёг обратно.

Первые полчаса не происходило ровным счётом ничего. Он лежал и слушал квартиру, гудение аэрогриля на кухне, далёкий звук машины за окном, где-то выше этажом чьи-то шаги. Потом шаги стихли.

Марк поймал себя на мысли, что ждёт с напряжением, как будто препарат нужно поймать врасплох, иначе не подействует. Он усилием воли расслабил плечи. Потом руки. Потом вспомнил, что сжимает зубы, и разжал.

Прошёл ещё час. Гудение аэрогриля по-прежнему царапало слух с прежней, издевательской чёткостью. Ничего не менялось. Марк смотрел в потолок и чувствовал нарастающее, тупое бешенство, то особенное бешенство человека, которого обманули даже таблетки.

Он сел на кровати. Посмотрел на блистер. В нём оставалась ещё одна капсула.

«Строго одну. Сердце может не выдержать».

Марк подержал блистер в руках. Семьдесят два часа без сна. До отъезда осталось всего три дня. Он уже не помнил, каково это, лечь и провалиться. Одна таблетка не помогла, и он это знал абсолютно точно, потому что ничего не изменилось. Совсем ничего.

Кто вообще слушается врачей в полночь после трёх суток без сна.

Он выдавил вторую капсулу. Положил на язык. Запил остатками воды из стакана. Лёг обратно и закрыл глаза, и где-то в самом дальнем углу сознания отметил, что сердце работает немного быстрее обычного. Или ему казалось.

На этот раз ждать пришлось недолго.

Первая капсула всё-таки работала, просто тихо копила давление. Вторая опрокинула чашу весов. Звуки начали отдаляться стремительно, не плавно, а рывком. Гудение аэрогриля провалилось куда-то за несколько стен сразу. По ногам, от ступней вверх, поползла тяжёлая, свинцовая волна — не расслабление после тяжёлого дня, а именно принудительное отключение систем. Мышцы обмякли против его воли.

Он не заметил, в какой именно момент это началось по-настоящему.

Просто ощущение тела начало послойно исчезать. Сначала пропали ноги, затем руки, потом исчезло давление матраса под спиной.

Последнее, что он успел подумать, было что-то про упаковочную плёнку. Или про то, что сердце бьётся как-то слишком медленно. Он не был уверен.

В реальном мире, в холодной комнате, пульс Марка замедлился до пугающих тридцати ударов в минуту. Дыхание стало настолько поверхностным, что грудная клетка едва поднималась. Организм вошёл в состояние глубочайшей летаргии, туда, куда одна таблетка его не пустила бы.

Темнота не стала финалом. Она начала приобретать физическую текстуру.

Марк открыл глаза. Над ним простиралось гладкое, матовое небо густого медного цвета.

Возвращение осязания было на удивление мягким. Вместо продавленного матраса под лопатками ощущалась упругая, чуть шероховатая поверхность, отдающая глубоким, ровным теплом. Это походило на прикосновение к нагретому на солнце дереву.

Марк с трудом разлепил тяжёлые веки. Взгляд упёрся в небо цвета прозрачного янтаря. В нём не было ни единого облака, ни слепящего солнца, но вокруг стоял ясный, тёплый день. Воздух пах нагретой смолой и сухими луговыми травами, словно где-то поблизости топилась хорошая печь.

Он сел, опираясь ладонями о землю. Поверхность под пальцами была рыхлой и тёплой, она заросла густым бордовым мхом, который мягко проминался под весом тела. Тело казалось непривычно тяжёлым. Марк машинально провёл рукой по лицу, стирая несуществующую испарину. Кожа была сухой и горячей.

Он поднялся на ноги. То тут, то там возвышались деревья с гладкими стволами цвета тёмной меди. На их ветвях пульсировали мягким светом полупрозрачные соцветия. Лес не горел, он дышал теплом.

Марк сделал первый шаг. Бордовая поросль под подошвой кроссовка бережно пружинила. Густой мох плавно проминался под стопой, а затем с лёгким, естественным сопротивлением выталкивал её обратно, полностью гася жёсткость удара о землю.

Второй шаг. Третий.

После затяжной бессонницы мышцы были каменными от спазмов, но здесь, в этом ровном, глубоком тепле, они начали непроизвольно расслабляться. Поясница, здоровье которой Марк привык беречь строже всего, сейчас чувствовала только мягкую поддержку. Тянущая боль отступила. Марк рефлекторно расправил плечи. Он сбавил темп, ступая размеренно, позволяя этому странному лесу заботливо забирать на себя всю тяжесть его шагов.

Вокруг стояла идеальная тишина. Воздух не обжигал. Он был густым, но дышалось им удивительно легко. Тёплый, плотный аромат проникал глубоко в лёгкие и снимал спазм с грудной клетки.

Марк подошёл к ближайшему дереву. Дотронулся до гладкого ствола. Древесина отдавала ровный жар, мягко прогревая ладонь.

Он опустился на землю у корней. Поросль послушно промялась под его весом. Марк вытянул гудящие ноги, откинул голову на прогретую кору. Спина наконец-то получила идеальную опору. Тепло от дерева проникало сквозь одежду, согревая уставшие мышцы вдоль позвоночника.

Он закрыл глаза. В янтарном свете леса не было ни звука, кроме размеренного, спокойного стука его собственного сердца. Впереди было много часов заслуженного, глубокого сна, и Марк позволил себе раствориться в этом абсолютном покое.

Пробуждение пришло мягко. Не было мучительного выныривания из вязкой пустоты, не было тяжести в затылке. Сознание просто включилось, ясно и спокойно.

Марк открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось. Всё то же ровное, всепоглощающее янтарное свечение. Полупрозрачные соцветия на медных ветвях над головой продолжали неспешно дышать светом. Ни один лепесток не упал, ни одна линия не сдвинулась.

Он осторожно пошевелился. Сон сидя, привалившись спиной к жёсткому стволу, в обычной жизни гарантировал бы ему затёкшую шею и глухую тянущую боль. Марк плавно повёл плечами. Боль не пришла.

Он завёл руку за спину и провёл ладонью по пояснице. Мышцы, обычно стянутые тугим, болезненным узлом, под пальцами ощущались абсолютно расслабленными. Тёплое дерево каким-то немыслимым образом поддержало позвоночник, забрав всю тяжесть. Тело ощущалось лёгким и отдохнувшим.

Марк глубоко вдохнул спокойный, пахнущий нагретой смолой воздух. И тут же глухо закашлялся.

Тепло леса резануло по пересохшей гортани. Марк попытался сглотнуть. Язык оказался шершавым и тяжёлым. Жажда, которая лишь слегка давала о себе знать до сна, теперь оформилась в чёткую, настойчивую потребность. Она стягивала сухую кожу на губах и царапала горло.

Марк опёрся ладонью о горячий ствол и поднялся на ноги. Бордовый мох под кроссовками бережно промялся, принимая вес тела.

Ему нужна была вода. Он отряхнул джинсы, выбрал направление между двумя самыми крупными светящимися деревьями и не спеша зашагал вперёд. Без суеты и лишних мыслей, прислушиваясь к тому, как удивительно легко и безболезненно даётся теперь каждый шаг.

Марк шёл сквозь светящийся лес. Он двигался так легко, как не помнил уже много лет. Привычка беречь спину, выработанная годами жёсткой дисциплины, никуда не делась: он по-прежнему ставил стопу мягко, плавно перенося вес. Но если раньше это было необходимой защитой от боли, то теперь шаг приносил чистое физическое удовольствие. Суставы двигались бесшумно и гладко.

Деревья безмолвно расступались перед ним. Гладкие медные стволы выстраивались в бесконечные, дышащие теплом аллеи. Янтарный свет струился отовсюду, мягко обволакивая фигуру Марка, согревая плечи сквозь ткань одежды.

С каждым вдохом сладковатый аромат луговых трав оседал на корне языка. Этот воздух был целебным, он снимал усталость, но совершенно не утолял жажду. Наоборот, ровный жар теплого леса медленно, но верно забирал из тела влагу.

Марк провёл языком по губам. Кожа на них стала сухой и стянутой. Он сглотнул, невольно поморщившись от царапающего ощущения в гортани.

Его взгляд скользил по корням и стволам, пытаясь найти хоть какой-то намёк на влагу. В привычном мире вода всегда скапливалась в низинах, там, где земля становилась сырой, тёмной и холодной. Но здесь не было ни холода, ни тёмных углов. Всё пространство было залито равномерным, ласковым золотом.

Прошло ещё какое-то время. Марк не считал шаги и не пытался угадать часы

— в этом застывшем дне это не имело смысла. Он просто шёл, пока не заметил, что земля под ногами начала уходить вниз.

Бордовый ковёр стал более пышным, почти проваливаясь под кроссовками, а идеальная гладкость стволов сменилась глубокими трещинами в коре, по которым густо и медленно текла горячая смола.

Воздух здесь потяжелел. К запаху сухой хвои примешался новый, едва уловимый аромат — так пахнет густой, согревающий пар над чашкой свежезаваренного чая.

Марк остановился, прислушиваясь к ощущениям. Он повернул голову.

Там, впереди, между огромными выступающими из земли корнями старого раскидистого дерева, воздух едва дрожал. Над бордовым мхом висело лёгкое, мерцающее в янтарном свете влажное марево.

Марк подошёл к исполинским корням. Между ними, в естественной чаше из гладкого камня, собиралась влага. Это не был привычный лесной ручей с прозрачной ледяной водой. Источник мягко парил. Густая, прозрачная жидкость медленно сочилась прямо из-под светящегося древесного ствола, наполняя углубление.

Жажда заглушила любые сомнения. Марк опустился на колени, погрузив руки в бордовый мох, и зачерпнул воду сложенными лодочкой ладонями. Она оказалась горячей, но не обжигала. Жидкость пахла мёдом и нагретой землёй.

Он сделал первый глоток. Горячая вода прокатилась по горлу тяжёлой, бархатистой волной, мгновенно снимая спазм. Она не просто утоляла жажду

— она насыщала, наполняя тело ясным теплом изнутри. Марк зачерпнул ещё, чувствуя, как царапающая сухость в гортани исчезает без следа.

— Если выпьешь слишком много, проспишь до следующего осыпания коры.

Голос прозвучал совсем рядом. Спокойный, глубокий, с лёгкой хрипотцой, отдалённо напоминающей треск сухих поленьев.

Марк замер, так и не донеся ладони до губ. Горячая вода медленно просочилась сквозь пальцы, с тихим шелестом падая обратно в каменную чашу. Он плавно, по привычке избегая резких скручиваний в позвоночнике, повернул голову.

В нескольких шагах от него, прямо на выступающем корне, сидел человек. На нём была тяжёлая многослойная одежда из плотной ткани тёмно-красных и охристых оттенков. Наряд выглядел так, словно его владелец готовился к суровым холодам, хотя в лесу стоял ровный, густой жар. Лицо незнакомца наполовину скрывал широкий ворот, но в янтарном свете Марк отчётливо видел его руки. Они спокойно лежали на коленях, а кожа отливала тёмной, почти древесной бронзой.

Марк не пошевелился. Где-то внутри должен был сработать адреналин, заставить напрячься, но вместо этого внутри царило странное, непривычное спокойствие.

— Для первого раза достаточно, — продолжил сидящий, не меняя позы.

— Твои жилы ещё слишком тонкие, чтобы принять столько чистого жара.

— Кто ты? — голос Марка после долгого молчания прозвучал хрипло, но ровно.

Незнакомец не шелохнулся. В янтарном свете его спокойное лицо казалось высеченным из того же медного дерева, на корнях которого он сидел.

— Имя здесь ничего не весит. Важно лишь то, что в тебе осталось достаточно внутреннего жара, чтобы задавать вопросы. Большинство из тех, кто выпадает сюда из холодной пустоты, способны только спать.

Он плавно поднялся на ноги. Одежда почти не издала звука. Марк отметил про себя, что на поясе этого человека нет ни оружия, ни острых предметов, только плотные тканевые мешочки и несколько гладких фляг из тёмного дерева.

— Ты выпил сок корней. Он снял боль и вернул тебе силы. Но без должной привычки этот чистый жар может осесть в теле неподъёмным камнем. Чтобы Огонь стал частью тебя и продолжил лечить, тебе нужно двигаться.

Марк молчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Горячая вода, которую он выпил, действительно начала пульсировать внутри. Это не напоминало болезненную лихорадку, скорее плотный, глубокий жар, который мягко, но настойчиво растекался по жилам, наполняя мышцы желанием идти вперёд.

— Куда? — коротко спросил Марк.

— Туда, где земля дышит глубже. — Незнакомец кивнул в ту сторону, где светящиеся медные стволы стояли ещё плотнее, сплетаясь ветвями в сплошной янтарный свод. — Идём. Я покажу, как правильно ступать, чтобы лес принял тебя.

Незнакомец повернулся и плавно двинулся вперёд. Марк невольно засмотрелся на то, как он идёт. В его походке не было ни капли привычного напряжения. Он не вдавливал стопу в бордовый мох и не отталкивался от него с усилием, он словно перетекал с одного шага на другой. Его движения сливались с мягким сопротивлением леса, не нарушая умиротворяющей тишины ни единым хрустом.

Марк выдохнул пахнущий мёдом воздух и шагнул следом.

Поначалу он пытался следить за осанкой, беречь спину и ставить ногу так, чтобы не отдавало в позвоночник. Но выпитый сок корней уже начал действовать. Плотный жар ровно пульсировал в венах, согревая тело изнутри и наполняя мышцы удивительной податливостью. Суставы работали гладко, без малейшего дискомфорта. Марк отпустил заученный годами контроль. Он шёл, позволяя мху бережно принимать свой вес. И лес ответил. С каждым шагом земля поддерживала его стопу, окончательно забирая из тела остатки накопившейся усталости.

Они шли молча. Янтарный свет вокруг не тускнел и не менял оттенка. Здесь не было ни тропинок, ни ориентиров в привычном понимании. Только бесконечные аллеи гладких медных деревьев и пульсирующие светящиеся соцветия над головой. Марку казалось, что он может идти в таком неспешном ритме вечно и ни разу не сбить дыхание.

Спустя какое-то время незнакомец замедлил шаг. Он остановился возле дерева, ствол которого был в два раза шире остальных. Его кора здесь не была гладкой, она покрывалась глубокими, мерцающими изнутри расщелинами, по которым медленно, тяжело сочилась золотистая смола.

Проводник приложил широкую ладонь к горячему стволу. Он прикрыл глаза, словно вслушиваясь во что-то скрытое глубоко под корой.

— Здесь Огонь течёт гуще. Подойди. Положи руку. Тебе нужно научиться слушать землю, прежде чем она позволит тебе остаться.

Марк смотрел на его широкую спину. Разум отказывался понимать смысл этих слов. Зачем слушать землю? Какой огонь, если тут ничего не горит? Привычный внутренний голос требовал остановиться, потребовать ответов, выяснить, что вообще происходит. Но в этом густом, исцеляющем тепле любая попытка спорить казалась тяжёлой и бессмысленной. Тело, лишённое привычной боли в пояснице, само принимало решения.