- -
- 100%
- +
Это вторая часть дилогии.
Первую часть «Прощай, предатель!» читайте
на странице автора
или по ссылке:
https://litnet.com/shrt/PVo7
Как же много жен живет с иллюзией, будто хорошо знают любимого мужа!
Я тоже оказалась из таких.
Только вышла на позднем сроке в декрет, как застала своего с секретаршей.
- Даша, нет, - зверем хрипит он. - Как ты здесь..? Только не ты... Даша!!!
Онемев, молчу. А затем, глядя на мужа больными от ужаса глазами, начинаю отступать. Всë быстрее и быстрее.
- Это ничего для меня не значит! Есть только ты, маленькая. Завтра поедем на море и забудем обо всем!
- Засунь своë море знаешь куда?! - чувствую, что задыхаюсь. - Ты нас предал, Влад! Ты... нас... предал!
Боже, помоги мне. Боже мой...
Разворачиваюсь. Неуклюже бреду прочь, прижимая руки к своему тяжелому восьмимесячному животу. И невыносимо горькие рыдания сжимают горло с осознанием: это конец!
Декрет стал моим личным адом.
🔥🔥🔥
Глава 1. С кляксой на чистом листе
Даша
Старенький бабушкин дом встречает нас наглухо закрытыми ставнями и сильно заросшим палисадником. Сейчас, пока стоят холода, это не так заметно, но летом здесь наверняка буйствует сплошной бурьян, репейник и крапива в человеческий рост.
А ведь когда-то я лакомилась тут в детстве спелой малиной, сочной вишней и сладкой черной смородиной...
И всë же, несмотря на внешнюю заброшенность, за домом явно кто-то присматривает. Об этом свидетельствует и крепкий забор с несколькими свежими досками на прогнивших местах, и слабо протоптанная дорожка через ворота.
Я стою перед калиткой возле груды багажа со спящим на руках сыном. Машинально покачиваю его, с наслаждением вдыхая чистый деревенский воздух. Такой приятный и живой, прямо как в детстве! Пахнет влажной прелой соломой и немного сухим коровьим навозом.
- Сейчас к соседу Лукичу загляну, - говорит баба Люся, глядя на соседний бревенчатый дом. - У него ключи должны быть.
- Хорошо, я вон там подожду, - киваю на кучу старых бревен напротив административного здания с покосившейся вывеской «почта» на фасаде.
Две старушки в блеклых платках и теплых фуфайках, которые всë это время без стеснения наблюдали за нашим появлением, принимаются шушукать о чем-то между собой с удвоенной силой.
Я поглядываю на них с философским любопытством.
Деревенские бабушки не так уж сильно отличаются от городских в плане любви к сплетням, но смотреть на них намного интереснее. Они кажутся такими колоритными в своей естественности, что невольно вызывают умиление. Пожалуй, если бы они завели со мной разговор, я бы даже с удовольствием пообщалась с ними.
Впрочем, даже если у них подобные планы и были, то они не сбываются из-за скрипучей доски в хлипкой ограде за почтой. Она отодвигается в сторону, и прямо из дыры задом наперед выбирается сухощавый высокий пожилой мужик в драном плаще и кирзовых сапогах. К груди он бережно прижимает стеклянную трехлитровую банку с подозрительно прозрачным содержимым.
При виде меня, восседающей на бревнах со спящим ребенком, мужик с неожиданной галантностью отвешивает глубокий пьяный поклон.
- Здрас-с-сте... ик!.. барышня... - затем, посопев своим когда-то красивым орлиным, а ныне прожилисто-сизым носом, предлагает: - Домашней самогоночки отведать не желаете-с?..
- Да ты что, Кондрат, дурень старый, совсем очумел?! - возмущенно ахает старушка побойчее на всю улицу. - Не видишь, что ли, мамочка она молодая! Нельзя ей!
- Так что ж, раз родила, так не человек, что ли..? Я ж от чистого сердца! - чешет тот в затылке и неожиданно подмигивает мне. - Глядишь, и повеселела бы, а то мордашка больно грустная. Хорошо хоть не кислая, как у другой приезжей... как там ее бишь зовут-то, дай Бог памяти... э-э... Нонночки, во!
Это имя звучит в моих ушах своим двойным протяжным «н-но-о», как развратное страстное постанывание. А следом перед глазами моментально возникает копна длинных белокурых волос, которая покачивается вверх и вниз в такт движениям девицы, стоящей на коленях перед расстегнутой ширинкой моего мужа.
Я стискиваю зубы и силой воли отгоняю проклятое воспоминание.
Неужели мне теперь в этом имени всегда будет мерещиться бывшая секретарша предателя Владана?
Сизоносый Кондратий плюхается на бревно рядом и рассматривает меня с ног до головы с простодушной непосредственностью типичного деревенского рубахи-парня.
- Ты из города явилась, это видно. Чьей родственницей будешь?.. - косится он на бабушкин дом. - Не покойной ли Елены, учительки бывшей?
- Да, это моя бабушка.
- Добрая новость! А то жалко смотреть, как ее хозяйство хиреет год за годом. Лукич один не справляется, стар уже он, инвалид. А как тебя звать-величать?
- Даша.
- Хорошее имя, простонародное, - одобряет он и, поглаживая банку с самогоном, мечтательно вздыхает: - Я в свое время чуть не женился на одной Дарье, но не срослось! Так и живу один... Но, - гордо поднимает указательный палец, - на женское внимание не жалуюсь. Слабый пол меня любит-голубит, так что я еще ого-го! Есть порох в пороховницах, так и знай, Дашка. Но, к слову сказать, я уже почти созрел остепениться, ежели найду подходящую бабу. Чтоб красивая, материально обеспеченная и можно даже с вредным характером.
- Интересные у вас запросы, - невольно улыбаюсь я. - Оригинальные. Обычно мужчины вашего возраста для женитьбы ищут покладистых.
- Что поделать! - разводит руками Кондратий и поспешно перехватывает чуть не упавшую из-за этого банку. - Люблю я гордых женщин с придурью... ик! Очень уж за ними ухаживать увлекательно. Не соскучишься! Есть у тебя такие на примете?
Я сначала машинально качаю головой, а потом вдруг неожиданно для себя сообщаю с невеселым смешком:
- Ну... под ваши запросы разве что свекровь моя подойдет. Ада Адамовна. Она красивая даже для своего возраста и придури у нее хоть отбавляй. Как и денег.
- А годится! - пьяно подмигивает Кондратий. - Замолви за меня перед ней словечко при случае, ага? Я мужчина в полном расцвете сил, любую работу могу сделать по хозяйству! Хошь докажу? Ты только скажи, чем подсобить надобно!
В первый момент мне становится просто смешно от нетрезвого энтузиазма местного любителя самогона. Но потом я вдруг вспоминаю, что мужская помощь нам с бабой Люсей и правда не помешает.
- Ладно, - соглашаюсь я и вполголоса, чтобы две кумушки-старушки не подслушали, спрашиваю: - А у вас болгарка для резки металла есть?
Глава 2. Вскрытие сейфа
Даша
Сижу на тех же бревнах под взглядами шепчущихся кумушек в ожидании убежавшего за болгаркой алкаша Кондратия.
- Дашуль! - баба Люся возвращается к нашему запертому дому через несколько минут, но не одна, а в компании прихрамывающего худого, седого, как лунь, старика с самодельной шишковатой тростью. - Это Фëдор Лукич, сосед наш, знакомьтесь!
- Да ладно тебе, Люсь, первый раз ее вижу, что ли? - добродушно качает головой. - Помню я Дашутку, когда крохой тут бегала на летних каникулах. Ох и строга к ней была Ленка, сестрица твоя! Учительские замашки второй натурой у нее, помнится, всегда были...
- Ладно, что миновало, то прошло, - суетливо машет рукой баба Люся. - В дом скорее идемте! Надо масштаб работы оценить, чтоб в порядок привести всë. Правда, с инструментом для работы по металлу вот только затык вышел, нет ничего такого в хозяйстве у Лукича...
Спохватившись, я быстро сообщаю:
- Ничего страшного, я уже нашла нам помощника в этом деле!
- Это кого же? - изумляется бабушка, уставившись на меня. - И когда успела, с Васенькой на ручках-то?
Я открываю рот, чтобы пояснить обстоятельства, но длинная фигура Кондратия уже несется к нам с болгаркой наперевес. Довольно шаткими нетрезвыми зигзагами.
- Эй, Дарья! - орет он зычно с противоположного конца улицы, распугивая гуляющих на обочине кур. - Нашел! Кого резать будем?!
Баба Люся настороженно следит за его приближением, пока две старушки-кумушки возле почты с огромным удовольствием взирают на происходящее и посмеиваются.
- Это еще что за маньяк с прибабахом?
- Да не пужайся так, безобидный он, - хмыкает в седые усы Лукич. - Это Кондрат Худолесов. Сын Славки, который свинофермой когда-то заправлял. Помнишь Славку-то? Его еще за пьянство поперли оттуда, а потом он спился и помер. Так сынуля весь в батю непутевого пошёл. Характером незлобный, только вечно без денег и бухой до изумления! И за бабами приударить не дурак... А насчет болгарки не боись, он с инструментом обращаться умеет. Даже с закрытыми глазами справится.
- Уф-ф, аж вспотел! - добегает наконец до нас запыхавшийся Кондратий и упирается в колени, чтобы восстановить дыхание. - Ну чего там сделать-то вам надобно, а, девчонки?
Баба Люся некоторое время изучает его алкоголически опухшую, но полную энтузиазма физиономию, потом сурово кивает головой в сторону нашего рюкзака с сейфом Князева.
- Хватай этот баул и тащи во двор... помощничек! Там все объясним, - понижает она голос и косится на кумушек. - Без лишних глаз.
Крохотная лужайка за калиткой вся поросла жухлой от холода травой вплоть до самых ржавых ворот. Но щеколда на запоре двери хорошо смазана и открывается легко.
Следуя указаниям раскомандовавшейся бабы Люси, наш новый знакомый перетаскивает в маленький дворик не только тяжелый рюкзак, но и все остальные наши вещи. А потом без сил плюхается на толстый чурбан возле прогнившей поленницы.
- Мне б сто грамм щас! За знакомство... а? - с меркантильным интересом рассматривает он наши сумки. - Может, прихватили с собой винишко какое крепленое? Давненько я ничем городским не тешился...
- Обойдешься! - отрезает баба Люся и одним движением расстегивает молнию на рюкзаке. - Вскрывай давай сначала.
При виде его содержимого у Кондратия отвисает челюсть.
- Чего это у вас... ого! Сейф, что ли?
- Он самый, - ворчливым тоном подтверждает баба Люся. - И незачем так смотреть многозначительно, это наше личное имущество! Просто мы код от него забыли, а внутри Дашенькины документы.
- Да я-то его болгаркой вскрою... только как бы документики ваши от искр не загорелись.
- Не должны, - неуверенно говорю я. - Кажется, там внутренний беззамочный ящичек вроде бы установлен, с крышкой. Тоже металллический.
- Тады лады, - пожимает плечами Кондратий. - У матросов нет вопросов!
- Даш, ты пока давай в дом, а то слишком шумно сейчас для Васеньки станет, - кивает баба Люся на моего малыша. - Наш Лукич тебе дверь откроет.
Старый сосед долго гремит внушительной связкой железных ключей, прежде чем находит тот, что от бабушкиного дома.
В сенях пыльно. Пахнет старым деревом и чем-то неуловимо родным и знакомым. Запах моего детства...
Я поднимаюсь по скрипучим ступенькам, прохожу через тесные сени с двумя темными прямоугольниками подсобных помещений слева и справа и оказываюсь перед добротной бревенчатой стеной. Дверь в ней стоит гораздо более массивная, чем на входе в сени, и обита теплым материалом. Она навевает множество детских воспоминаний о том, как я любила сидеть тут на толстом вязаном половичке и слушать, как пищат мыши в чулане... как урчит бабушкин кот-крысолов... и как завывает ветер на чердаке в непогоду...
Господи, как же давно это было!
- Ты чего тут застыла, давай в дом, - кряхтит за спиной Лукич, и я дергаю ручку на себя.
Внутри ничего не изменилось. Слева грязно-белая печка, справа кухня. Впереди - за деревянной перегородкой, не достигающей потолка, - большой зал, из которого можно попасть во вторую отдельную комнату - спальню.
- Если хочешь прилечь и отдохнуть с ребенком, там в ящике белье чистое лежит, - тыкает сосед пальцем в устаревший низенький комод. - Нафталином, правда, попахивает... но не очень сильно. Терпимо.
- Спасибо, Фëдор Лукич. Так и сделаю.
Маленький Вася так и продолжает спать, но у меня уже руки устали его держать. Быстренько стелю ему на продавленную кровать с железной сеткой выцветшую, но чистую простыню из бабушкиных запасов. Малыш даже не просыпается, только мусолит у рта свой крошечный пухлый кулачок.
Несколько минут сижу рядом, любуясь на него, и рассеянно прислушиваюсь к визгу болгарки во дворе. Повезло, что толстые стены дома из тяжелого цельного бревна хорошо глушат уличные звуки. Звук вскрываемого сейфа - ужас какой неприятный.
Где-то в зале равномерно тикают часы. Пасмурный свет за двойной рамой окна уже померк в преддверии заката. Или это из-за того, что стекло такое грязное?
Подхожу к нему, присматриваясь... а потом вдруг замечаю высокую черную фигуру за окном. Какой-то высокий плечистый мужчина в кожанке стоит перед нашим домом и курит, что-то внимательно разглядывая. Затем швыряет окурок на землю и с возмутительной наглостью открывает калитку небрежным пинком ноги.
Глава 3. Рухнувшая крыша
Князь
Дашка...
Она ушла и забрала сына. Бросила меня...
И теперь дышать так тяжко, как будто легкие испытывают реальную нехватку кислорода. Всë внутри горит и печет от бешеного желания что-нибудь разбить. Выместить на чем-нибудь свою ярость... и плохо контролируемый страх, что она никогда больше не вернется.
Не могу ни о чем другом думать. Стою с остановившимся взглядом, вцепившись в телефон, из которого всë еще идут длинные гудки оборвавшейся связи.
- Эй, ты бы поаккуратней, - Плохишев бесцеремонно выхватывает его у меня из рук и тщательно осматривает на предмет повреждений. - Свою мобилу угробил, так хотя бы чужую побереги. Ну и чего там с Дашкой... свалила в закат, полагаю? И теперь у тебя новый повод забухать?
Я опускаю кулаки на столешницу и наваливаюсь всем корпусом, чувствуя острую необходимость в опоре. Из-под ног будто землю выбили... и кажется, что пол под ногами пляшет, как пьяный.
Прощай... предатель...
Нет.
- Нет, - повторяю вслух хрипло, не узнавая собственный голос. - Я верну ее. Дашка сказала, что с ней та нянька. Значит, ее надо найти. Адрес... мне нужен адрес...
- Владан Романович! - в щели приоткрывшейся двери возникает невозмутимая физиономия моей пожилой секретарши с уродливыми очками. - Там вам снова из психодиспансера звонят. Спрашивают, когда мать под свою ответственность заберете. Говорят, буйствует.
- Ирина Петровна! - нетерпеливо разворачиваюсь к ней, полностью захваченный мыслью о няньке сбежавшей жены. - Немедленно свяжитесь с начальником службы безопасности. Пусть поднимется ко мне.
- А психодиспансер?
- Подождет, - цежу сквозь зубы. - Не до него сейчас.
Плохишев то ли удивленно, то ли просто задумчиво присвистывает.
- Серьезно? А я думал, ты первым делом кинешься маман из психушки вызволять. Растешь, однако. Вот что значит задуматься над жизненными приоритетами! - с насмешливым пафосом заявляет он и щурится: - Что, даже ничего внутри не ëкнуло - как там себя чувствует дорогая мамуля, и как ее вообще угораздило туда попасть? У вас же с ней такие высокие отношения - прямо как у неприкосновенного идола и каменного постамента для него...
Я угрюмо зыркаю на друга исподлобья.
Сложить дважды два не так уж трудно... учитывая, что тут наплела спешно примчавшаяся ко мне в офис - как по заказу! - Маританна под предлогом помощи с ребенком. Что ж, судя по сообщению, которое прислала Даша, и странному упоминанию какого-то топора от дежурного из психушки, матери не помешает немного задержаться в комнате с мягкими стенами. И поразмыслить о своем поведении в отношении моей жены.
Материнские интриги меня никогда не удивляли. Я с самого детства привык к её многочисленным манипуляциям. А когда научился их распознавать - просто выбрал для себя удобную тактику отстраненного игнорирования, если цели моей матери расходились в чем-то с моими личными интересами. Так что мы с ней прекрасно уживались и особо даже не мешали друг другу. Она так и продолжала испытывать на мне эффективность разнообразных методов непрямого воздействия, а я - делал вид, что не замечаю этого. Вплоть до того, что такое поведение вошло в привычку...
Но события последних недель настолько выбили меня из колеи, что я даже не задумался о том, как это всë аукнется на моей чувствительной, и без того обиженной жене.
И доигрался.
Теперь придется разгребать последствия не только своих косяков с Нонной и Марой, но и распутывать паутину проблем, которую наплела вокруг нас моя мать. Как будто у меня других важных задач нет. Например, работы.
Блядь... как же это всë невовремя!
Но обсуждать это всë с Плохишевым нет сейчас ни малейшего желания. Этот будет ржать над моей «проблемой из детства» так, что сало с волос облетит.
- Ладно, проехали. Не напрягайся, - друг явно чувствует, что задел некую красную черту, за которой последует взрыв, и благоразумно отступает от нее. - Ты разбирайся, а я пока новости гляну. У отца предвыборная компания полным ходом идет... - он небрежно сгребает пульт со стола и переключает внимание на тонкий картиноподобный прямоугольник настенного телевизора, которым я почти не пользуюсь.
Черный экран вспыхивает динамично мелькающими и без конца что-то лопочущими лицами новостного канала, и я раздраженно отворачиваюсь.
В кабинет входит начальник моей службы безопасности Дэн, чисто номинально стукнув костяшками пальцев по двери.
- Владан Романович, звали?
- Да, - я приваливаюсь к столу, скрестив руки на груди. - Мне нужен адрес женщины, которую моя жена выбрала няней для нашего сына. Найди его. Срочно.
- Он у меня уже есть, - с готовностью кивает Дэн. - Ада Адамовна мне звонила на днях, требовала проверить официальные данные об этой особе.
- Ну и..?
- Это бывшая санитарка из роддома номер шесть, Владан Романович. Там у Дарьи Алексеевны как раз роды принимали. Санитарку, ныне пенсионерку зовут Иванова Людмила Прохоровна. Она живет в старом районе на окраине. Там, где аварийным жильем под снос никак не займутся и жильцов по новостройкам не переселят.
- А-а, это ты про кучку двухэтажных домишек прошлого века, Дэн? - рассеянно оглядывается Плохишев. - Отец включил этот пункт в свою программу предвыборных плюшек. Пенсионерам точно понравится. Эти бараки для них давно уже как бельмо на глазу...
- Адрес, - перебиваю его с нетерпеливым раздражением.
- Улица Обалдуева, дом тринадцать, квартира шесть, - без запинки отвечает начальник службы безопасности.
- Поехали!
Я отталкиваюсь от стола и направляюсь к двери стремительно широким шагом. Страстное желание перехватить сбежавшую жену и вернуть домой любыми доступными способами полностью перекрывает все посторонние мысли. Но уже возле самого выхода меня вдруг догоняет ускоренно-тревожный голос из телевизора:
- ...прерываемся на экстренный выпуск новостей! Только что произошло обрушение аварийного жилого дома в историческом районе города на улице Обалдуева! Двухэтажный дом номер тринадцать давно требовал либо дорогостоящего капитального ремонта, либо сноса, и сегодня его обветшавший каркас просто развалился прямо на глазах у прохожих. Большинство жильцов успело покинуть здание, но несколько человек оказались под завалом рухнувшей крыши. На месте работают спасатели и...
Я останавливаюсь, как вкопанный, и медленно поворачиваю голову к Плохишеву.
- Какой дом..? - горло перехватывает от нехорошего предчувствия. Перед глазами сгущается тёмная пелена, а в висках начинает грохотать тяжелый пульс.
- Тринадцать, - осторожно отвечает друг и... разумно ничего больше не добавляет, заметив, как я изменился в лице.
Зато начальник службы безопасности не столь эмпатичен к моему состоянию.
- Владан Романович, пока про тела погибших ничего не говорили. Да и процент вероятности, что Дарья Алексеевна там под завалом, не так уж велик и...
- Заткнись! - хриплю я и стискиваю зубы так, что еще чуть-чуть - и начнут крошиться. - Я сам всë проверю, понял? Лично!
Глава 4. Маленький личный катарсис
Князь
Развалины барака оцеплены множеством машин и спецтехникой с мигалками. Спасатели и дежурные скорой помощи возятся с пожилыми пострадавшими, терпеливо выслушивая их стрессовое бормотание об обвале здания и жалобы на жизнь. Между ними бродят в спецовках коммунальщики, дезорганизованные и растерянные.
Я иду напролом через это суетящееся людское месиво, как в дряном кошмаре, и едва замечаю, как встречные смотрят мне в лицо и поспешно уступают дорогу.
Нервы натянуты до предела в борьбе с собственным жгучим страхом. Потому что сейчас больше всего на свете я боюсь увидеть бездыханные изломанные тела. Но как назло, именно эта картина постоянно выскакивает перед мысленным взором...
Нет, они живы. Они должны быть живы, моя жена и мой сын! Моя Дашка... Иначе и быть не может.
Я дергаю щекой, с ненавистью глядя на кордон спасателей и полицейских, которые преграждают путь к развалинам барака. Надо найти кого-то из начальства...
Навстречу бросается дерганое недоразумение в форме уличного полицейского патруля. У него унылая физиономия нездорового синюшного оттенка, а в мешках под глазами могла бы поместиться пара слонов. И я выше него ростом, как минимум, на голову.
- З... з... здрасте, Владан Романович! - сипит недоразумение, встав навытяжку.
- Бухарин? - уточняю я сквозь зубы. - Николай Георгиевич?
- Можно просто Жорыч, - проявляет он неуместную и раздражающе фальшивую фамильярность. - Меня предупредили, что вам надо оказать всяческую помощь и сопровождать на месте происшествия... так сказать, во избежание...
Я равнодушно разглядываю его форму. Мелкая и скорее всего бесполезная сошка в рядах доблестной полиции. Мой знакомый - новый начальник полиции майор Котов, - мог бы и кого-нибудь понадежней порекомендовать. Этот Жорыч никакого доверия даже близко не внушает.
- А где капитан Чернобесов? - цежу холодно. - Раньше в этом районе по всем вопросам я контактировал только с ним.
- Так... на пенсию его недавно же того... отправили, - запинаясь, объясняет Жорыч. - Типа по собственному... ну, вы понимаете. [*] За трения с новым высшим руководством. Я был его правой рукой и в курсе многих его дел. Кстати, потому меня и перевели из дежурки в патруль. Наверное, боялись моего авторитета..! - он слегка приосанивается и с важностью добавляет: - Но вы смело можете полагаться на меня в любом вопросе и...
- Меня интересуют списки пострадавших, - прерываю его нетерпеливо. - В частности, хозяйка квартиры номер шесть и те, кто... был у нее в гостях. Молодая женщина с ребенком.
- Секундочку...
Жорыч машет кому-то рукой, и через пару мгновений к нам подходит коренастая женщина с большой черной папкой в руках.
- Зинаида, глянь в списке, есть там хоть кто-то моложе пятидесяти?
- Да откуда? - пожимает та плечами, настороженно на меня покосившись. - В этом доме одни пенсионеры век свой доживали до сегодняшнего вечера. А вся молодежь по новостройкам нынче селится... и тут, хошь не хошь, а скажешь спасибо ипотеке! Так что никаких молодых женщин с детьми у нас замечено не было...
- Она могла быть здесь в гостях, - жестко обрываю ее. - В квартире номер шесть.
- Номер шесть? - сероватое от усталости лицо Зинаиды вытягивается. - Ох, так это прям в самом эпицентре! Если там кто и был в момент обрушения, то его сто процентов завалило... Спасатели, конечно, раскопают всë и проверят, но с каждой минутой шансов на выживание при таком варианте событий всë меньше. Мне очень жаль.
Резким движением я ослабляю узел галстука. Но легче дышать от этого не становится. В висках снова начинает предостерегающе грохотать пульс.
- А кто эта женщина с ребенком, Владан Романович? - осмеливается спросить Жорыч, благоговейно взирая на меня снизу вверх.
Я медленно перевожу на него ледяной взгляд, от которого глаза «недоразумения в форме» начинают испуганно бегать, не выдержав прямого контакта.
- Жена и сын это у него, - отвечает вместо меня Плохишев, возникая сбоку.
На пару с ним рядом топчется начальник моей службы безопасности, задержавшийся на парковке из-за созвона со спецами по отслеживанию мобильных сигналов.
- О-о... - бледнеет Жорыч и опрометчиво ляпает: - Какое несчастье! Вряд ли они выжили. Там ведь сразу после обвала еще и взрыв газа произошел, когда оборванная электропроводка заискрила! Примите мои соболезнования, Владан Ро...
- Заткнись, - хриплю я, делая стремительный шаг почти вплотную к недоумку, и угрожающе вздергиваю его за воротник на цыпочки. - Соболезновать себе сейчас будешь, если не заткнешься, понял?