Двойное алиби
- -
- 100%
- +
— Что? — Себастьян пожал плечами. — Доминик, признай — это интересно. И, — он повернулся к Элеоноре, и его улыбка стала чуть мягче, — я должен сказать, мисс Вестбрук, вы самая увлекательная женщина, которую я встречал в этом сезоне.
— Увлекательная, — повторила Элеонора, — это вежливый способ сказать «безумная»?
— Я предпочитаю «смелая», — Себастьян поднялся с кресла и приблизился. Он двигался с лёгкой, кошачьей грацией. Остановившись перед ней — слишком близко для строгих правил приличия — он слегка склонил голову.
— Обычно дамы падают мне в объятия, — протянул он. — А вы предпочли сбить меня с ног книгой. Должен признать: восхитительно оригинально.
Элеонора почувствовала предательское тепло, разливающееся по щекам.
— Я не собиралась бить именно вас, — пояснила она с достоинством, на которое имела весьма слабые основания. — Я била… потенциальную опасность.
— Превосходно, — Себастьян протянул руку и, прежде чем Элеонора успела отдёрнуться, подхватил её пальцы. — Предусмотрительность — одно из лучших качеств детектива.
Он поднёс её руку к губам, и Элеонора почувствовала лёгкое прикосновение — едва касание, но от него волна тепла прошла по руке, поднялась выше…
— Себастьян, — голос Доминика прозвучал как удар хлыста. — Прекрати.
Себастьян неторопливо отпустил руку Элеоноры, но улыбка не сошла с его лица.
— Прекратить что, брат? Проявлять вежливость? Я просто приветствую нашу новую... конкурентку.
Доминик подошёл ближе. Он возвышался над ними обоими — широкоплечий, с идеальной выправкой и выражением лица, способное обезоружить любого.
— Мисс Вестбрук, — произнёс он, и в его голосе не было и намёка на тепло, которое слышалось у Себастьяна, — позвольте прояснить ситуацию. Это расследование — не игра. Это опасно. Вор, с которым мы имеем дело, умён, изобретателен и, возможно, готов на насилие, если его загнать в угол.
— Я понимаю опасность, — Элеонора подняла подбородок, встречая его взгляд. Его глаза были почти чёрными в тусклом свете библиотеки.
— Понимаете ли? — он сделал шаг ближе, и Элеонора, против воли, отступила. — Вы когда-нибудь сталкивались с вооружённым преступником, мисс Вестбрук? Вас когда-нибудь держали на прицеле? Угрожали
— Нет, но…
— Тогда вы не понимаете, — он склонился ближе, и Элеонора почувствовала запах — что-то древесное, с нотками табака. — Вы играете в детектива, потому что это кажется вам романтичным приключением. Но когда станет по-настоящему опасно, вы испугаетесь. Побежите. И, возможно, подвергнете опасности не только себя, но и других.
Гнев вспыхнул в груди Элеоноры — горячий, яростный, всепоглощающий.
— Вы не знаете меня, мистер Блэквуд, — произнесла она тихо, но каждое слово было пропитано холодной яростью. — Вы видели меня пять минут. Вы не имеете права судить о моих способностях, моём мужестве или моих мотивах.
— Я сужу по фактам, — он выпрямился, но не отступил. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на чуть потёртых перчатках, и Элеонора почувствовала себя полностью обнажённой. — Факты таковы: ваше громчайшее дело — это пропавшие пирожные, мисс Вестбрук. А теперь вы, пахнущая нищетой и отчаянием, лезете в дело, где на кону не сахарная пудра, а разбитые жизни и виселица. Ваше "расследование" — это самоубийство. И мне не хочется объяснять коронеру, как амбиции одной девушки привели к тому, что ему пришлось вскрывать два тела вместо одного.
Каждое слово било как пощёчина.
Потому что он был прав.
И это было хуже всего.
Элеонора чувствовала, как горло сжимается, глаза жгут предательские слёзы. Но она не заплачет. Ни за что. Не перед ним.
— Вы правы, — произнесла она ровным голосом. — Я отчаянно нуждаюсь в деньгах. Я не имею подготовки вашего уровня. У меня нет ваших связей или репутации. Но у меня есть то, чего, похоже, нет у вас, мистер Блэквуд.
— И что же это?
— Воображение, — Элеонора сделала шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Способность видеть то, что другие пропускают. Потому что общество не ожидает от меня ничего, я невидима. Слуги разговаривают при мне. Дамы сплетничают. Мужчины игнорируют. А я слушаю. Я наблюдаю. И я учусь.
Что-то мелькнуло в его глазах — слишком быстро, чтобы она успела понять, что именно.
— Красивая речь, — произнёс он наконец. — Но слова не раскрывают дела.
— Тогда увидимся на финише, мистер Блэквуд, — Элеонора развернулась к графине и присела в реверансе. — Ваша светлость, благодарю вас за эту возможность. Я не подведу.
— О, я уверена, что это будет захватывающе, — графиня улыбнулась. — У вас неделя. Через семь дней я устраиваю ещё один музыкальный вечер. И я гарантирую — вор попытается ударить снова. Будьте готовы.
Элеонора кивнула и направилась к двери.
— Мисс Вестбрук, — остановил её голос Себастьяна.
Она обернулась.
Он всё ещё улыбался, но в его глазах было что-то серьёзное.
— Если вам понадобится помощь, — сказал он мягко, — или информация, или просто чашка чая и дружеская беседа... наш офис на Бейкер-стрит, 47. Дверь всегда открыта.
— Себастьян, — Доминик бросил на брата взгляд, полный предостережения.
— Что? Я просто проявляю вежливость.
Элеонора посмотрела на Себастьяна — на его искреннюю улыбку, тёплые глаза, — и почувствовала, как что-то сжимается в груди.
Он хороший человек. В отличие от своего брата.
— Благодарю вас, мистер Блэквуд, — произнесла она. — Но я справлюсь сама.
И она вышла из библиотеки, держа голову высоко, спина прямая.
Только когда дверь закрылась за ней, когда она осталась одна в тёмном коридоре, Элеонора позволила себе прислониться к стене и глубоко вдохнуть.
Что я наделала?
Она только что вызвала на поединок легенду Скотланд-Ярда. У неё была неделя, чтобы раскрыть преступление, которое озадачило всю полицию Лондона. И она только что сделала врагами двух самых влиятельных детективов в городе. Точнее, одного врага. И одного... она не была уверена, кем был Себастьян.
Союзником? Вряд ли. Соперником с чувством юмора? Возможно. Мужчиной, чья улыбка заставляла сердце биться чуть быстрее? Определённо.
Элеонора покачала головой, отгоняя эту мысль.
Сосредоточься, Элеонора. Романтика — последнее, что тебе сейчас нужно.
Она выпрямилась, разгладила юбки и направилась к лестнице. У неё была неделя. Семь дней. Время пошло.
В библиотеке.Когда дверь закрылась за Элеонорой, графиня повернулась к братьям.
— Ну? — она скрестила руки. — Впечатления?
Доминик молчал, глядя на закрытую дверь с непроницаемым выражением лица.
Себастьян рассмеялся — лёгко и искренне.
— Она великолепна, — объявил он. — Абсолютно, совершенно великолепна. Доминик, я влюблён.
— Ты влюбляешься каждую неделю, — пробормотал Доминик.
— Не так, — Себастьян подошёл к окну, запустив руки в карманы. — Обычно это длится дня три. Но эта... — он покачал головой, — эта особенная.
— Она помеха, — отрезал Доминик. — Графиня, с уважением, но ваше «соревнование» усложняет расследование…
— Или делает его интереснее, — графиня усмехнулась. — Мистер Блэквуд, вы слишком серьёзны. Немного конкуренции пойдёт вам на пользу. Особенно конкуренции в юбке и с острым языком.
Доминик сжал челюсть, но промолчал.
Графиня направилась к двери, потом обернулась.
— Ах да, мистер Блэквуд, — она посмотрела прямо на Доминика, — один совет. Не недооценивайте мисс Вестбрук. Я знала её отца. И если она унаследовала хоть половину его упрямства и ума... вы можете обнаружить, что конкуренция серьёзнее, чем вы думаете.
И она ушла, оставив братьев наедине.
Себастьян повернулся к Доминику, всё ещё улыбаясь.
— Ну? — протянул он, — Признай, это гений. Она не только заметила лакея которого мы упустили, но и устроила нам проверку на прочность. И мы, надо сказать, провалились.
Доминик молча подошёл к книге, всё ещё лежавшей на полу. «История Римской империи. Том III». Он поднял её, смахнул невидимую пыль с переплёта и с точностью артиллериста поставил на полку.
— Помеха, — отрезал он, поворачиваясь к выходу. — Опасная, шумная и абсолютно непредсказуемая помеха. И мы будем обращаться с ней соответствующим образом.
— То есть? — Себастьян ухмыльнулся, следуя за ним. — Приставим к ней слежку? Будем подбрасывать ложные улики? Или, быть может, просто пристегнем наручниками к батарее в нашем офисе, в целях её же безопасности?
— Мы сделаем то, что должны, — Доминик потушил лампу, и библиотека погрузилась в полумрак. — Раскроем это дело. Первыми.
Он вышел, не оглядываясь. Себастьян на секунду задержался на пороге, бросив взгляд на ту полку, где теперь покоилось их общее унижение. Уголки его губ поползли вверх.
Где-то в ночном Лондоне Элеонора Вестбрук планировала свой следующий ход.
И оба брата Блэквуд, хоть и по абсолютно разным причинам, не могли дождаться, чтобы увидеть, что она сделает дальше.
Глава 2. Джентльмены и леди
Шишка на затылке пульсировала с каждым толчком экипажа, напоминая ритм какого-то диковинного танца. Себастьян Блэквуд, обычно предпочитавший термины «артистично очарованный» или «катастрофически поражён», был вынужден признать: мисс Элеонора Вестбрук вломилась в его сознание с силой осадного тарана. И, что поразительнее всего, ему это нравилось.
— Ты улыбаешься, — мрачно сообщил Доминик.
Брат сидел напротив, выпрямившись так, будто спинку у сиденья забыли согнуть. Лицо — вечная смесь лимона, дисциплины и разочарования в человечестве.
— Я вообще-то часто улыбаюсь, — лениво заметил Себастьян. — Это часть моего шарма.
— Сейчас это часть твоей глупости.
— Ну знаешь, многозадачность — моё всё.
Доминик вдохнул через нос. Плохо. Это был предвестник лекции.
— Ты можешь, пожалуйста, сосредоточиться? У нас расследование. Сложное расследование. И оно уже пострадало от появления...
— Великолепной женщины с идеальной меткостью и талантом к импровизации?
— Помехи, — отчеканил Доминик.
Себастьян закинул ногу на ногу, устроившись поудобнее.
— И всё-таки, — протянул он, — ты видел, как она на тебя смотрела?
— Она смотрела на меня как на того, кто мешает ей лезть куда не следует.
— А ты на неё — как на задачу по математике, которая вдруг обзавелась формами и характером.
Доминик открыл рот, закрыл, потом открыл снова.
— Это самое бессмысленное сравнение из всех, которое я когда-либо слышал.
— Но точное, — ухмыльнулся Себастьян. — Она тебя раздражает, потому что она хороша. Она заметила лакея. Мы — нет.
— Мы анализировали другую часть улик, — сухо произнёс Доминик.
— Мы упустили очевидное. И мисс Вестбрук это увидела. Причём так... изящно.
— Она выдала случайную фразу, — Доминик поморщился. — И, к слову, нецензурную.
— Я до сих пор наслаждаюсь этим моментом. Ты выглядел так, будто тебя ударили учебником по этикету.
— Она была неуместна, — отрезал Доминик.
— Она была настоящей. Ты знаешь, что это такое? Она думала, говорила, спорила, не играла в леди. Это редкость.
Доминик отвернулся к окну, как будто там была очень важная кирпичная стена.
— Ты уже планируешь, как за ней ухаживать, — произнёс он ровным тоном. Не вопрос. Констатация.
— Конечно, — легко признал Себастьян. — Цветы? Возможно. Но банально. Книга? Да. Идеально. Она же ими дерётся.
— Это делает её небезопасной.
— Это делает её исключительной.
Он постучал пальцем по подбородку, будто выбирал сорт вина, а не романтическую стратегию.
— Подберу книгу с острым умом. Может быть...
— Себастьян.
— Хм?
— Мы соперники, — сказал Доминик так, будто объявлял стратегию военного манёвра. — Она вмешалась в дело. Участвует в расследовании. И да, пока она эффективнее тебя.
— Оу. Больно.
— Тебе полезно. И если ты начнёшь устраивать романтические танцы вокруг мисс Вестбрук, ты только усложнишь ситуацию.
Себастьян рассмеялся — ярко и свободно.
— Ты правда сейчас запрещаешь мне ухаживать за женщиной, потому что она потенциальный конкурент?
— Да.
— Это звучит как чистый Доминик. Принципиальный, скучный и невероятно предсказуемый.
— И всё же правильный, — жёстко ответил тот. — Тебе стоит подумать головой.
— А я думаю сердцем. Иногда даже успешно.
Доминик стиснул челюсть. О, да, он был раздражён. Отличное зрелище.
— Ты отвлечёшься.
— Я вдохновлюсь.
— Ты потеряешь фокус.
— Я буду блестать.
— Себастьян...
— Доминик, — перебил он мягко. — Мы оба хотим раскрыть дело. Я не собираюсь саботировать расследование. Но если я встречаю женщину с огнём в глазах и мозгами, которые работают быстрее, чем мои шутки... ну. Я не собираюсь делать вид, что она мне неинтересна.
Доминик долго смотрел на него. Очень долго. Опасно долго.
— Ты невозможен.
— Спасибо. Я стараюсь.
Брат отвернулся снова к окну. По лёгкому движению плеч Себастьян понял: Доминик раздражён, но спорить дальше не будет. Победа? Скорее ничья.
Себастьян скользнул взглядом по силуэту брата и лениво добавил:
— И всё-таки она тебе понравилась.
— Нет.
— Драматичное «нет». Характерное.
— Я просто хочу, чтобы расследование не превратилось в хаос.
— Боже. Ты даже себе не признаешься.
— Себастьян, — голос Доминика стал опасно ровным, — если ты продолжишь, я выйду из экипажа, даже если он ещё едет.
— Ладно-ладно, молчу.
Он замолчал. Но внутренне ухмыльнулся.
Доминик не признавал ничего.
Это и было самым забавным.
А Себастьян никогда не против весёлой игры.
Бейкер-стрит, 472:30 ночи
Офис агентства"Блэквуд и Блэквуд"
Бейкер-стрит. Офис агентства"Блэквуд и Блэквуд". 02:30 ночи.
Сон — удел слабаков. И тех, чьи головы не терзают загадки.
Себастьян развалился в кресле у камина. Угли давно почернели, но разжигать их он не спешил. Между пальцами перекатывался карандаш, а взгляд намертво вцепился в доску, где Доминик аккуратным, почти каллиграфическим почерком выписал каждую деталь дела.
Доминик сидел за столом, склонившись над картой Лондона. Красные булавки впивались в бумагу — одна за другой.
Три булавки. Три дома. Три ограбления.
География не складывалась в узор: Мейфэр, Белгравия, Вестминстер. Кварталы, где деньги носили в карманах веками.
— Что их связывает? — пробормотал Себастьян, скорее себе чем брату.
— Социальный статус, — отозвался Доминик, не отрываясь от карты. — Аристократия. Роды, чьи корни уходят вглубь столетий. Все так или иначе мелькали при дворе.
— Ужасно скучно. Есть что‑то ещё?
— Каждое ограбление случилось во время крупного светского события: бал помолвки, благотворительный вечер, музыкальный салон.
Себастьян поднялся, подошёл к доске и провёл пальцем по строчкам.
— Значит, вор знает светский календарь. Или получает к нему доступ заранее. Кто в курсе таких мероприятий раньше остальных?
— Хозяева, их семьи, слуги. Поставщики: кейтеринг, флористы, музыканты. И гости, получившие приглашения.
— То есть половина Лондона.
— Верхняя половина, — уточнил Доминик, сверяясь с заметками. — Это сужает круг до… примерно трёхсот человек.
Себастьян тихо присвистнул.
— Всего‑то. Управимся к завтраку.
Доминик метнул в его сторону взгляд, в котором читалась многолетняя усталость.
— Если бы ты хоть иногда относился к расследованию серьёзно…
— Я отношусь серьёзно, — Себастьян вскинул ладони. — Просто не верю, что серьёзность обязана выглядеть как хроническая тоска. Можно ловить преступников и при этом не унывать. Даже получать удовольствие.
— Удовольствие, — повторил Доминик с интонацией, которой обычно произносят слово «чума».
— Да, положительная человеческая эмоция. Возможно, ты о такой слышал.
Доминик вернулся к карте, будто не слыша.
Себастьян шумно выдохнул, снова плюхнулся в кресло и закинул ноги на подлокотник. Если бы брат это увидел, случился бы локальный апокалипсис, но Доминик был поглощён своими булавками.
— Ладно, — протянул Себастьян. — Вор работает чисто. Никаких следов взлома. Никаких свидетелей. Берёт только то, что легко унести.
— А значит, — подхватил Доминик, — у него есть покупатель. Скупщик, специализирующийся на редких, но компактных вещах.
— Или вор сам из этих кругов. Кто‑то, кому срочно нужны деньги. Очень срочно.
— Картёжный долг, — кивнул Доминик. — Самая частая причина. Проверим записи игорных домов.
— А я проверю бордели.
Доминик обернулся так резко, что Себастьян невольно задумался: не хрустнула ли у брата шея?
— Ты… что?
— Бордели, братец, — ухмыльнулся Себастьян. — Хранилища тайн и чужих трагедий. Там всегда знают, кто по уши в долгах. И у меня там есть знакомые.
— Даже не сомневаюсь, — в голосе Доминика звенела ледяная язвительность. — Уверен, твои… знакомства… окажутся крайне полезными.
— Моя социальная сеть не раз выручала нас.
— И не раз топила твою репутацию.
— Не без того, — Себастьян не стал спорить. — Но у нас три ограбления. Следующее, по логике, — музыкальный вечер графини через семь дней.
— Шесть, — уточнил Доминик. — Уже почти три утра.
— Точно. Время летит, когда тебя атакуют книгами.
Доминик промолчал, но уголок его губ дрогнул. Для него это было почти катарсисом.
Прогресс.
— Ладно, какой план? — спросил Себастьян.
— Методичный, — Доминик открыл блокнот. — Начнём с первого места: особняк виконта Хартфорда. Допросим прислугу. Слуги всегда знают больше, чем предполагают хозяева.
Себастьян задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику.
— Кстати… этот лакей, которого видела мисс Вестбрук. Высокий, тёмные волосы, военная выправка. Ты не находишь странным, что она видела его на всех трёх мероприятиях?
Доминик замер, проводя булавкой по карте.
— Странным было бы, если бы она его не видела, — произнёс он медленно, не оборачиваясь. — На каждом светском событии десятки слуг. Половина из них — бывшие военные. После Крымской войны многие пошли в услужение.
— Но она запомнила его. Трижды. Значит, он чем‑то выделялся.
— Или она видела трёх разных людей с похожим описанием.
Доминик наконец обернулся. Его взгляд был острым, словно лезвие.
— Себастьян, у нас нет ни лица, ни имени. Только «высокий, тёмные волосы, военная выправка». Это не улика. Это… тень.
Себастьян кивнул, но в глазах читалось упрямое несогласие.
— Что, если это не три разных человека, а один? Нанятый обслуживающий персонал . Такой человек может незаметно перемещаться по дому, брать предметы, знать расписание. Это не просто слуга — это ресурс.
Доминик медленно опустил булавку на стол. Подошёл к окну, сложив руки за спиной.
— Тогда это профессионал, — произнёс он тихо. — И очень хороший. Способный к перевоплощению, импровизации. Тот, кто знает, как стать невидимым. Как раствориться в толпе слуг.
Он развернулся.
— Но пока это только гипотеза. Мисс Вестбрук могла наткнуться на важную деталь, даже не осознав её значимости. Но мне нужны факты, а не догадки.
Доминик вернулся к столу, открыл чистый лист в блокноте и начал писать.
— Завтра, когда поедем к Хартфордам, спросим у прислуги про этого лакея. Описание, имя, откуда он, кто его нанял. Хоть что‑то конкретное. А заодно я запрошу полные списки прислуги всех трёх домов — постоянной и временной. Если там есть кто‑то, кто мог появиться во всех трёх местах… найдём его.
Себастьян поднялся, потянулся так, что затрещали позвонки.
— Кстати, а как насчёт мисс Вестбрук? — спросил он с нарочитой небрежностью. — Может, стоит… обменяться информацией? Незаметно.
Доминик медленно поднял взгляд от блокнота.
— Ты предлагаешь сотрудничать с соперницей?
— Я предлагаю использовать все доступные инструменты. Включая острый ум мисс Вестбрук.
— И её выразительные глаза.
Себастьян расхохотался.
— Ты заметил её глаза? Я впечатлён. Обычно ты фиксируешься на уликах и нарушениях регламента.
— Я заметил, что она импульсивна и способна угодить в неприятности. И втянуть туда других, — Доминик резко встал и начал расхаживать по кабинету. — Так что если ты планируешь… хоть что‑то в её сторону, я рекомендую отказаться.
— Принято, — лениво отозвался Себастьян и направился к двери. — Никаких союзов с красивой, умной женщиной, которая, к слову, чуть не отправила нас обоих в нокаут учебником по античной истории.
— Том III, — буркнул Доминик себе под нос, снова уткнувшись в блокнот.
Себастьян замер на полпути. Том III. Не просто книга — номер тома. Педант до мозга костей.
Интересно, он так же скрупулёзно запомнил каждую её фразу? Или изгиб губ перед ударом?
— Доминик?
— Что?
— Если эта Вестбрук права… если этот лакей действительно ключ к разгадке… — он сделал паузу, — мы должны будем признать, что она оказалась полезнее, чем мы ожидали.
Доминик не ответил. Но Себастьян видел, как напряглись его плечи. Молчание было красноречивее любых слов.
— Пора спать, Себастьян, — произнёс Доминик, не поднимая головы.
— Полностью согласен, — протянул тот. — Спокойной ночи, братец. Приятных тревожных снов о картах, булавках, римских легионах и неуловимых призраках.
Он вышел, оставив Доминика одного с его мыслями и красными метками на карте.
Там, где преступник уже был.
И где появится снова.
Особняк виконта Хартфорда, Мейфэр. 14:00
Дворецкий — высокий, седой, с лицом, которое видело слишком много поколений аристократов — впустил их с выражением вежливого скептицизма.
— Детективы, — сказал он тоном, будто обсуждал качество рыбы на рынке. — Виконт ожидает вас в малой гостиной.
Они следовали за ним через лабиринт коридоров: мрамор, золочёные рамы, портреты мёртвых предков, осуждающе смотрящих с полотен.
Богатство, пропитанное нафталином и скукой, — подумал Себастьян. — И кто-то ещё платит, чтобы оказаться здесь.
Виконт Хартфорд оказался полным мужчиной средних лет с усами, напоминающими щётку, и выражением постоянного раздражения.
— Блэквуды, — кивнул он, не вставая. — Графиня Монтгомери рекомендовала вас. Сказала, вы лучшие.
— Стараемся оправдать ожидания, — ответил Доминик, раскрыв блокнот. — Виконт, мы хотели бы задать несколько вопросов о ночи кражи. И, с вашего разрешения, поговорить с прислугой.
Виконт поморщился.
— Слугами? Зачем?
— Они видят то, что упускают гости, — пояснил Себастьян мягко. — Часто самые ценные свидетели остаются на заднем плане.
Виконт фыркнул, но кивнул.
— Делайте, что считаете нужным. Только найдите мерзавца, укравшего колье моей жены. Это была фамильная реликвия. Она безутешна.
— Сделаем всё возможное, — заверил Доминик.
Через десять минут они спускались на кухню. Себастьян любил этот способ — неформальные разговоры с прислугой давали больше информации, чем официальные допросы напуганных свидетелей.
У кухни было жарко; пахло свежим хлебом и жаренным мясом. Кухарка — круглая женщина с красным лицом, вытерла руки о фартук и прищурилась на гостей.
— Детективы, значит? — с подозрением протянула она. — У виконта уже была полиция. Топтались тут, задавали глупые вопросы, ничего не нашли.