- -
- 100%
- +
— Стихия отражает того, кто ею владеет, — он увлек её в новый поворот, и Флейм ощутила, как его пальцы на её руке на мгновение сжались чуть крепче. — Другие маги огня, которых я встречал, пахнут гарью и амбициями. В вас же... в вас есть что-то пугающе искреннее. Что вас так тянет к пламени? Только не говорите про престиж или силу.
Флейм замолчала на мгновение, захваченная этой неожиданной проницательностью.
— Огонь живой, — просто ответила она, и её голос потерял светскую колючесть. — С ним можно разговаривать.
Эларион на мгновение нахмурился, словно проверяя её слова на прочность.
— И он отвечает?
— Он слышит. Этого достаточно.
— У нас в Элварии старейшины говорят то же самое про деревья, — произнес он после паузы. — Я всегда считал это просто красивой сказкой для молодежи.
— А если не сказка?
— Тогда мир гораздо сложнее, чем я привык думать, — отозвался он.
Мелодия достигла пика, взмывая к высокой, почти пронзительной ноте. Эларион подхватил её, и на долю секунды Флейм оторвалась от пола — в этом прыжке она была лишена веса, доверив себя его рукам. Именно тогда она встретилась взглядом с матерью.
Леди Кейрн стояла у колонны, идеально прямая, как клинок. Она не шевелилась, но Флейм физически ощутила, как между ними натянулась невидимая струна. Мать смотрела не на дочь, а на руку эльфа на её талии — смотрела так, словно выносила смертный приговор. В этом взгляде было всё: рухнувшие планы, неоплаченные счета и ледяное обещание расплаты.
Флейм невольно вздрогнула. Эларион не сбился с шага, но его хватка стала жестче, а плечо — шире, создавая между ней и матерью надежный барьер.
— Ваша мать выглядит так, будто планирует объявить мне войну прямо посреди кадрили, — негромко сказал он.
— Она планирует моё будущее. А вы в него не вписываетесь.
— Какое досадное недоразумение, — в глубине его глаз на мгновение вспыхнул азарт, который он тут же скрыл за маской вежливой отстраненности. — А я как раз начал думать, что этот вечер перестал быть скучным.
Музыка начала замедляться. Скрипки затихали, уступая место глубокому рокоту контрабаса. Они оба неосознанно растягивали последние такты, не желая обрывать этот странный, запретный контакт. Когда финальный аккорд замер, Эларион не отстранился резко — он медленно отпустил её руку, позволяя мгновению тишины продлиться чуть дольше положенного.
— Спасибо, — тихо произнес он, склоняясь к её уху.
— За рукав или за танец? — спросила она, пытаясь вернуть голосу прежнюю колючесть.
— За честный обмен, — он едва заметно улыбнулся, совершая безупречный, спокойный поклон. — Был рад познакомиться с вами... и вашим огнем.
Он выпрямился, и его взгляд снова стал ровным и непроницаемым. Не дожидаясь ответа, Эларион развернулся и направился в сторону террасы, легко теряясь в толпе гостей. Флейм осталась стоять одна, чувствуя, как место его ладони на талии начинает медленно остывать.
Этот странный, запретный контакт растаял вместе с музыкой, оставив лишь остывающий след эльфийского тепла на талии Флейм. Но магия огня и льда столкнется в этом мире еще не раз...
Хотите узнать, во что превратится это противостояние спустя шесть веков? Перенеситесь на 600 лет вперед — в суровый Торнхейм будущего. Там, где древние барьеры уже трещат по швам, а непреклонному капитану стражи и дерзкой девушке-алхимику придется делить один вдох на двоих из-за проклятого магического браслета. Окунитесь в бурю чувств, опасных зелий и скрытых тайн в завершенном романе«Сердце ледяного феникса»!
》》》ЧИТАТЬ《《《
Глава 5: Статистика и севооборот
Флейм взяла новый бокал и позволила толпе поглотить себя. Зал превратился в поток лиц, запахов и обрывков фраз. Она двигалась в этом течении механически: безупречно кивала, растягивала губы в дежурной улыбке и роняла светские пустяки, которые забывались прежде, чем затихало эхо слов.
Но мысли упрямо возвращались в центр залы — туда, где еще мгновение назад сам воздух казался наэлектризованным.
Эларион теперь стоял у противоположного окна в компании сухопарого пожилого эльфа. Он слушал собеседника с тем самым профессиональным, едва уловимым вниманием, которое Флейм уже научилась отличать от его обычной ледяной отстраненности. Его взгляд снова казался направленным сквозь окружающих, возвращая эльфу привычную броню. Всего один раз их глаза встретились через всё пространство залы. Он не улыбнулся — эльфы редко растрачивают мимику впустую. Просто зафиксировал её присутствие долгим, секундным взглядом и ровно отвернулся.
Флейм почувствовала, как уголки её губ непроизвольно дрогнули вверх. Настоящая, не парадная улыбка.
— Ты светишься. Это почти неприлично, — раздался знакомый голос.
Дара возникла рядом так внезапно, словно всё это время была частью тени ближайшей колонны. В её взгляде читалось то самое понимающее лукавство, которое обычно предшествует очень неудобным вопросам.
— Я не свечусь, — возразила Флейм, возвращая лицу маску безразличия. — Это просто отсвет от люстр.
— Разумеется. Магические лампы нынче особенно коварны, — Дара встала плечом к плечу, делая вид, что увлеченно изучает лепнину на потолке. — Хорошо танцевал?
— Сносно.
— Твоё «сносно» обычно означает катастрофу, но сейчас оно звучит подозрительно похоже на триумф, — Дара чуть склонила голову, наблюдая за Эларионом издалека.
— И какой тебе интерес до его техники танца? — Флейм постаралась, чтобы голос звучал буднично.
— О, это профессиональный интерес, не более. Я коллекционирую редкие астрономические явления, а то, как ты реагируешь, когда тебе кто-то по-настоящему нравится — событие уровня падения кометы. Оно заслуживает тщательного документирования.
Флейм посмотрела на подругу. Дара выглядела совершенно расслабленной — единственный человек в этом зале, которому не нужно было ничего из себя строить.
— Он... другой, — призналась Флейм, понизив голос. — В нем нет этой застоявшейся пыли, которой пахнут остальные. В нем есть жизнь.
— Я заметила. Твоя матушка, кстати, тоже заметила. Она не сводила с вас глаз весь танец.
— Знаю. Предпочитаю не думать об этом до завтра.
— Позиция здравая, но трудновыполнимая, — Дара вдруг подобралась, её взгляд метнулся куда-то за спину Флейм. — Твоё «завтра» только что решило наступить прямо сейчас.
— Флейм, — голос матери прозвучал как щелчок хлыста.
Леди Кейрн материализовалась рядом с той пугающей бесшумностью, на которую способны только матери и наемные убийцы. Она одарила Дару коротким взглядом, в котором ясно читалось: «Ваше присутствие здесь более не требуется».
— Леди Кейрн, — Дара изящно присела в реверансе, коснувшись пальцами руки Флейм — короткий жест поддержки. — Прошу прощения, кажется, я вижу своего дядю у фуршета.
Она исчезла в толпе прежде, чем Флейм успела схватить её за край платья.
— Лорд Вейн хочет быть тебе представлен, — невозмутимо продолжила мать. — И на этот раз постарайся обойтись без метафор о покойных женах.
Флейм подавила вздох, расправила плечи и обернулась.
Лорд Вейн оказался именно таким, каким она видела его издалека, но вблизи масштаб бедствия впечатлял сильнее. Монументальная фигура в камзоле из алой парчи, расшитом золотом так густо, что ткань казалась броней. Его борода, тщательно расчесанная и надушенная, была предметом его явной гордости. Он смотрел на Флейм с тем липким, собственническим одобрением, с каким коллекционер смотрит на редкую вазу — красиво, дорого, отлично впишется в интерьер.
— Леди Флейм, — пробасил он. Голос у него был сочный, раскатистый, привыкший перекрикивать лай гончих. — Ваша матушка потратила немало слов, описывая ваши достоинства.
— Надеюсь, она не слишком преувеличила мою кротость, — парировала Флейм, склонив голову. — Иначе боюсь разочаровать вас уже к середине беседы.
Вейн на мгновение замешкался, не понимая, шутка это или дерзость, но тут же громогласно расхохотался, хлопнув себя по бедру.
— Остроумно! Люблю девиц с огоньком. Говорят, вы одаренная магесса? Это правда?
— Смотря что считать даром, милорд. В Академии полагают, что мой дар — это в основном головная боль для профессоров.
— Ха! Скромность — украшение юности, — он самодовольно погладил бороду, совершенно не уловив иронии. — Я всегда говорю: женщине магия нужна ровно настолько, чтобы зажигать свечи и выглядеть очаровательно. Остальное — излишество.
Флейм бросила быстрый взгляд на мать. Леди Кейрн замерла с лицом каменного сфинкса, лишь едва заметно сжатые губы выдавали её напряжение. В её глазах застыла немая мольба.
— Сейчас начнется торжественный гранд-марш, — сообщил Вейн, подаваясь вперед. От него пахло дорогим табаком и тяжелым, «удушливым» парфюмом. — Я надеялся, что вы окажете мне честь и станете моей партнершей. Полагаю, такая пара привлечет все взоры в этом зале.
Флейм представила, как она будет выглядеть рядом с этим «красным шкафом» после полета в руках Элариона. Контраст был почти физически болезненным. Но взгляд матери — затравленный, полный скрытой тревоги за их рушащийся дом — не оставил ей выбора.
— Конечно, лорд Вейн, — произнесла она, вкладывая пальцы в его тяжелую, горячую ладонь. — Как я могу отказать такому... заметному предложению?
Глава 6: Геометрия диверсии
Торжественный гранд-марш был старейшей традицией Элариса — помпезным, как позолоченный часовой механизм, и таким же неумолимым. Раз в вечер все расы — люди, эльфы, гномы и даже чешуйчатые гости из Дарнасса — должны были сплестись в единый узор. Музыканты сменили темп: скрипки уступили первенство виолончелям, а ритм стал математически выверенным и безжалостным. Главной особенностью марша была «цепь преемственности» — обязательная смена партнеров в середине танца.
Флейм заняла место в линии, чувствуя на плече тяжелую, как могильная плита, ладонь лорда Вейна. Впереди замерла эльфийская пара — воплощение надменной статики. Позади пристраивался гном в чешуйчатом доспехе, чья партнерша, дородная человеческая дама, смотрела строго поверх его макушки. Казалось, она вообразила себя монументальным маяком, а гнома — досадной рябью на воде у своего подножия.
Музыка ударила в низкие регистры.
Первые такты Флейм выдержала на чистом упрямстве. Лорд Вейн вел партнершу, как груженую телегу — надежно, прямолинейно и с пугающим напором.
— ...и поверьте, леди Флейм, — грохотал он прямо в ухо, обдавая ее запахом табака и самодовольства, — правильный севооборот на северных пастбищах — это фундамент крепкого брака! Моя вторая покойная супруга, упокой ее боги, души не чаяла в мелиорации.
— Какая... страстная была женщина, — пробормотала Флейм, лавируя между его огромными сапогами. В голове она уже высчитывала, какой импульс Искры потребуется, чтобы его алый камзол деликатно самовоспламенился, не задев окружающих.
Прогремел гонг. Смена.
Цепь пришла в движение. Флейм перешла к высокому усатому чиновнику, который танцевал с грацией сушеной воблы, а затем — к гному.
Мастер Торн, судя по запаху канифоли и жара, был кузнецом. Он доходил Флейм до подбородка, но его ладони обхватили ее пальцы со стальной хваткой мастера-инструментальщика.
— Держись крепче, девка, сейчас будет вираж, — предупредил он.
Прежде чем Флейм успела уточнить характер маневра, гном вошел в поворот. Это не был танец — это была работа поршня в отлаженном двигателе. Мастер Торн не кружил ее, он ее центрифугировал. На каждом развороте Флейм ощущала, как подошвы туфель на несколько сантиметров отрываются от паркета. Это было технично, мощно и, к ее искреннему удивлению, куда приятнее аграрных лекций Вейна: гном не произнес ни слова, предпочитая безупречную физику движений бессмысленному сотрясанию воздуха.
— Хороший баланс, — одобрительно крякнул гном, передавая ее дальше. — Не то что эти эльфийские жерди.
Флейм не успела ответить. Ее ладонь скользнула из мозолистых рук кузнеца в прохладные, тонкие пальцы. Контакт был мгновенным, как разряд тока.
Эларион.
Он замер на долю секунды, фиксируя ее присутствие, а затем плавно увлек в поток. Контраст был почти болезненным: после тяжелого давления Вейна и механической мощи гнома, ведение эльфа казалось невесомым. Он не просто вел ее — он слушал каждое ее движение, подстраиваясь под ее ритм так, словно они репетировали этот танец столетие.
— Снова вы, — негромко произнес он, и в его голосе проступила едва заметная улыбка. — Приятно видеть, что подгорный народ не разобрал вас на запчасти.
— Мой скелет оказался прочнее, чем я предполагала, — Флейм поймала его взгляд, чувствуя, как внутри разливается опасное тепло. — Считайте это триумфом духа над механикой. А как ваша партнерша? Кажется, она планирует объявить вам бойкот за чрезмерное наличие пульса?
Эларион едва заметно покосился на свою предыдущую даму — серебристоволосую эльфийку, которая продолжала двигаться с выражением лица «я здесь только ради сохранения мировой гармонии».
— Она считает, что танец — это форма медитации. Я, кажется, нарушил ее нирвану, случайно вдохнув.
Флейм не выдержала и коротко рассмеялась. Настоящий смех в этом зале звучал как святотатство, но Эларион лишь крепче сжал ее руку.
Музыка давала им последний оборот. Флейм посмотрела вперед. Там, сверкая алой парчой, как пожарный маяк, надвигался лорд Вейн. Он уже набрал воздуха в грудь, явно готовясь поведать ей о преимуществах подков из холодного железа.
Это было невыносимо.
— Когда будет смена, — Флейм заговорила быстро, не сводя глаз с Элариона, — вон там, за третьей колонной, есть боковой проход.
Эларион проследил за ее взглядом.
— Там сад, — констатировал он.
— Я знаю.
— Это разрушит геометрию марша. Наши партнеры окажутся в... затруднительном положении.
— Геометрия переоценена, Эларион. А я сейчас либо дезертирую, либо использую магию огня самым недипломатичным образом. Выбирайте.
Эларион посмотрел на приближающегося Вейна, затем снова на Флейм. В глубине его зрачков вспыхнул азарт — тот самый «живой огонь», который он так тщательно прятал под маской дипломата.
— Вы часто совершаете подобные диверсии?
— Только когда есть достойный сообщник.
Гонг к финальной смене ударил над их головами.
Вейн уже протягивал свои мясистые ладони, сияя, как начищенный медный таз. В этот критический момент Флейм резко сжала рукав Элариона и потянула его влево, в тень. Они скользнули за колонну ровно в ту секунду, когда музыка требовала смыкания новых пар.
Флейм успела обернуться. Картина была достойной кисти лучшего карикатуриста империи: лорд Вейн, уже готовый подхватить свою «добычу», внезапно обнаружил перед собой ледяную эльфийскую аристократку. Один момент абсолютного, звенящего изумления на обоих лицах — и вот они уже неотвратимо сталкиваются. Вейн по инерции сцапал эльфийку за талию, а та посмотрела на его бороду с таким ужасом, будто в ней только что зародилась новая, очень сомнительная цивилизация.
Они были вынуждены дотанцевать этот круг, создавая самую нелепую и несчастную пару в истории Элариса.
А затем тяжелая дубовая дверь в сад захлопнулась, отсекая шум оркестра, тяжелый запах пудры и голос Вейна.
Наступила тишина. Холодная, пахнущая ночными цветами, мокрым камнем и свободой.
Глава 7: Холодная роса
Здесь, за тяжелыми створками дворцовых дверей, мир казался вывернутым наизнанку. Гул бала мгновенно превратился в едва уловимую вибрацию где-то под подошвами туфель, а сапфировые блики магических фонарей, спрятанных в густой листве лип, превращали сад в декорацию к забытой легенде. Свет дрожал на гравийных дорожках, точно осколки разбитого зеркала, а ночной туман медленно полз от фонтанов, обволакивая статуи белых нимф.
Флейм отошла на несколько шагов, прислонившись спиной к шершавой каменной кладке стены. Она закрыла глаза и жадно вдохнула ночную свежесть, пахнущую мокрой землей и хвоей. Корсет всё еще впивался в ребра, напоминая о рамках приличий, но теперь ледяной воздух наконец начал достигать легких, остужая жар, поднявшийся после танца.
Она обернулась. Эларион стоял у входа, небрежным движением оправляя рукав, за который она его так бесцеремонно утянула. В полумраке его высокая фигура казалась частью садовой архитектуры — такой же неподвижной, безупречной и пугающе холодной.
— Вы ведь понимаете, что я только что совершила светское самоубийство? — спросила Флейм, медленно снимая одну перчатку, чтобы почувствовать пальцами холод камня. В её голосе не было ни капли раскаяния — скорее азарт экспериментатора, который только что смешал два нестабильных реагента и ждет взрыва. — И, кажется, затянула вас в соучастники. Моя мать уже наверняка вычеркнула меня из завещания, а вас — из списка порядочных гостей.
— Как минимум, — отозвался Эларион.
Он подошел ближе, и хруст гравия под его сапогами прозвучал в тишине непривычно резко, почти как выстрел. Он остановился на той грани, где свет фонаря еще не достигал его лица, оставляя глаза в глубокой тени.
— Судя по тому, как побагровел лорд в алой парче, он сейчас всерьез пересматривает свои взгляды на женское воспитание. Боюсь, завтра об этом инциденте будут шептаться даже кухонные крысы. Вас это совсем не пугает?
— Пусть шепчутся, — Флейм откинула голову назад, глядя на звезды, которые в Эларисе всегда казались слишком далекими. — В этом городе слишком много тишины, спрятанной за веерами, и слишком мало настоящих происшествий. А лорд Вейн... он крайне консервативен. Самое худшее, теперь он решит, что мне не хватает строгого ошейника и пары лет в поместье на болотах, чтобы «укротить нрав».
Она горько усмехнулась, чувствуя, как Искра внутри неё протестующе вспыхивает на эту мысль.
— Он не понимает, что огонь нельзя укротить. Его можно только затушить. Но тогда останется лишь зола, которая никому не интересна.
— Значит, это и есть то самое «будущее», которое планирует ваша мать? — Эларион чуть склонил голову, изучая её профиль.
Флейм поморщилась. Ей не хотелось признавать, что её судьба уже упакована в шелк и перевязана долговыми расписками.
— Скажем так: лорд Вейн — это неизбежное зло. Как налоги или сезонная простуда. У нас, людей, нет вашей эльфийской роскоши — откладывать жизнь на «когда-нибудь потом», пока не наступит идеальный момент. Моё «потом» наступит слишком быстро. Если я не выберу направление сама, его выберут за меня. А вы?
Она резко повернулась к нему, пытаясь нащупать его границы.
— Не верю, что послы вашего ранга тратят недели на балы просто ради плохой выпивки и созерцания человеческой суеты. Что прячется за вашим «вежливым спокойствием», Эларион?
Эларион замолчал, изучая темный горизонт за стенами сада. На мгновение его маска безупречного дипломата дала трещину, и в этом зазоре Флейм увидела усталость — древнюю, тяжелую, как сами деревья Элварии.
— Моя миссия здесь проста только на бумаге, Флейм. Я — гарант торгового договора. Но такие соглашения в моем мире не живут долго без крови или уз. Через два месяца, по возвращении, я должен объявить о своей помолвке с дочерью наместника южных лесов. Это старая семейная сделка, заключенная еще до моего рождения. Чистая геополитика, завернутая в свадебный обряд.
Флейм замерла. Она ожидала услышать о пошлинах на древесину или секретных союзах, но не об этом. Внутри кольнуло странное чувство — смесь досады и неожиданного, почти родственного сочувствия. Эларион казался ей единственным живым существом в этом механическом зале, а теперь выяснилось, что он — такая же деталь системы, как и она сама. Просто его клетка сделана из более дорогого металла.
— Поздравляю, — произнесла она, и её голос прозвучал суше, чем она планировала. — Кажется, мы в одной лодке. Только мой капитан пахнет табаком и конюшней, а ваша дама, вероятно, благоухает утренней росой, древними песнями и вечностью.
— Роса бывает очень холодной, — коротко отозвался эльф. Его голос стал тише, почти сливаясь с шелестом листвы. — Иногда вечность кажется слишком долгим сроком для того, чтобы провести его рядом с кем-то, кого выбрал не ты.
Он посмотрел на неё — внимательно, почти не мигая. В слабом свете фонарей одна каштановая прядь у её виска, окончательно выбившаяся из прически, затрепетала на ветру. Эларион поднял руку, словно хотел её поправить, но остановился на полпути. Это движение было более красноречивым, чем любой его танец.
Между ними не было искр в привычном смысле — только колючее, горькое понимание двух заложников, которых ведут по разным, но одинаково предписанным маршрутам.
Внезапно музыка за дверью стихла. Финальный аккорд оркестра пронесся над садом и растаял в ночном воздухе. Гранд-марш подошел к концу, и это означало, что время «вне закона» истекло.
Эларион мгновенно выпрямился. Его черты разгладились, становясь непроницаемыми и гладкими, как поверхность застывшего озера. Та мимолетная искра искренности, что согревала его взгляд секунду назад, исчезла за броней безупречной выправки так быстро, что Флейм на секунду показалось, будто их разговор ей приснился. Снова безупречный, снова недосягаемый.
— Кажется, торжественная часть закончена, — произнес он, бросив расчетливый взгляд на освещенные окна дворца. — Если мы вернемся сейчас и смешаемся с толпой, сможем выдать наше отсутствие за прогулку ради свежего воздуха. Если задержимся еще на минуту — это станет признанием.
— Признанием в чем? — Флейм вскинула бровь, пытаясь вернуть себе прежнюю ироничную уверенность.
— В том, что нам обоим смертельно скучно в компании наших «судеб», — Эларион сделал плавный жест рукой, приглашая её к двери. — Нам пора, Флейм. Завтра город будет обсуждать этот вечер, и лучше, если у них не будет лишних доказательств.
Флейм кивнула, поправляя злополучный локон. Легкость и свобода, которые она чувствовала минуту назад среди лип и звезд, бесследно исчезли. На их место вернулось привычное, физическое ощущение тяжести корсета и золотой нити, впивающейся в плечи. Спектакль продолжался.
Глава 8: Следы на коже
Они вернулись в зал в самый разгар финальных аплодисментов — шум, свет и концентрированный запах сотен лилий обрушились на Флейм, как лавина, заставляя её на мгновение зажмуриться от контраста.
Эларион дождался, пока она поправит перчатку, и, когда на них обратились первые любопытные взгляды, совершил безупречный, едва заметно подчеркнутый поклон — так, словно они только что случайно столкнулись у входа и обменялись парой дежурных фраз о погоде. Его движения были отточены годами эльфийского этикета.
— Благодарю за содержательную прогулку, леди Флейм, — произнес он достаточно громко для тех, кто стоял рядом. Его голос был идеально ровным, лишенным той доверительной хрипотцы, что звучала в саду. — Надеюсь, свежий воздух пошел вам на пользу.
— Несомненно, лорд Эларион, — Флейм ответила неглубоким, но технически идеальным реверансом. — Ваше общество было весьма... поучительным.
Она не поворачивала головы, пока он не выпрямился. В его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, похожее на понимающую усмешку — ледяная гладь его официального облика еще не успела застыть окончательно, оставляя крохотную щель для них двоих. Затем он плавно развернулся и исчез в толпе. Его уход был бесшумным: секунду назад он был рядом, а теперь его темно-синий камзол уже мелькал у противоположной стены, возвращаясь в орбиту эльфийской делегации, как будто он никогда её и не покидал.
Флейм медленно пошла через зал, пытаясь отыскать в пестром море нарядов золотистое платье Дары. Она старалась выглядеть непринужденно, хотя корсет снова начал казаться стальной клеткой.
Проходя мимо высокой колонны, обвитой плющом, она почувствовала странный холод. Справа, в тени тяжелых портьер, стояла женщина. Флейм невольно замедлила шаг. Дама была в облаке серебристого шелка, который в медовом свете ламп казался текучим ртутным металлом. Она была безупречна: лицо из бледного нефрита, глаза — два прозрачных кристалла.
В ту же секунду Флейм увидела, как Эларион подошел к этой женщине и, склонив голову, что-то тихо произнес. Дама не ответила, лишь перевела свой ледяной взор на эльфа, а затем снова пригвоздила им Флейм. Воздух вокруг них, казалось, превратился в стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Это был взгляд высшего существа, изучающий девушку с тем специфическим спокойствием, с каким ювелир разглядывает трещину в камне.
Флейм упрямо вскинула подбородок, выдержала этот безмолвный экзамен и, не замедляя шага, двинулась дальше.