- -
- 100%
- +
— Мисс Флейм! — Лорд Вейн возник перед ней, как внезапно выросший риф.
Его глаза лихорадочно блестели, а борода воинственно топорщилась. Он бросил быстрый, полный тяжелого подозрения взгляд туда, где Эларион замер рядом с серебристой леди.
— Я искал вас! Вы исчезли из виду в самый ответственный момент!
— Прошу прощения, милорд, — Флейм приложила ладонь к основанию шеи, изображая легкую слабость, и её голос зазвучал с той капризной ноткой, которую так любили мужчины его склада. — В зале стало так душно, что у меня перед глазами начали плясать магические искры. Мой лекарь всегда предупреждал, что при моем... огненном темпераменте избыток пудры и чужих духов может привести к позорному обмороку.
Она сделала паузу, позволив Вейну оценить масштаб «трагедии», и добавила с кроткой улыбкой:
— Было бы ужасно, если бы я рухнула прямо на ваши ордена. Боюсь, ваша доблесть не выдержала бы такого внезапного груза ответственности. Не смею вас более задерживать. Вы и так проявили истинный героизм, сумев дотанцевать финал марша, в то время как ваши глаза столь самоотверженно прочесывали залу в поисках моей скромной персоны. Вам наверняка нужно восстановить силы после такого... раздвоения внимания. Мне же необходимо срочно найти мисс Дару — у неё есть те самые редкие соли, которые возвращают меня к жизни.
Вейн открыл рот, явно не зная, верить ей или возмутиться, но Флейм уже ускользнула, оставив его переваривать иронию, надежно замаскированную под женскую хрупкость.
Дара обнаружилась у тарелки с крошечными эклерами. Она не шевелилась, но её взгляд сканировал залу с эффективностью боевого мага, вычисляющего засаду.
— Ты пахнешь ночным дождем и назревающим скандалом, — негромко заметила она, когда Флейм еще была в паре шагов.
— В зале нечем дышать. Это единственный повод, который я готова обсуждать официально.
— «Душно» — самое популярное слово этого вечера, — Дара наконец повернулась, и в её глазах промелькнула тень настоящей тревоги. Она слегка понизила голос. — Флейм, ты заметила, как на тебя смотрела та женщина в серебре у колонн?
— Сложно не заметить взгляд, от которого на коже проступает иней. Кто она?
— Леди Таэл. Мать Элариона. В определенных кругах говорят, что она видит нити судьбы так же ясно, как мы — узоры на этом паркете. И, судя по её лицу, ты только что впутала в её безупречную пряжу очень грязную нитку. Она не любит, когда люди... нарушают симметрию её планов.
Флейм взяла с тарелки пирожное, задумчиво разглядывая его идеальную глазурь, а затем решительно откусила половину.
— Значит, у неё будет повод поупражняться в терпении. Если она привыкла к вечности, то пара минут моего «шума» её не убьет. А если я для неё лишь мимолетная искра, то пусть знает — искры имеют свойство обжигать, если к ним подходить слишком близко.
Дара смотрела на неё секунду, а затем её губы тронула тихая, теплая улыбка. Иногда подругам не нужны были слова; этой улыбки было достаточно, чтобы сказать: «Я вижу. Я рядом. И если ты решишь сжечь этот зал дотла, я подам тебе спички».
Флейм доела десерт, чувствуя, как сладость оседает на языке горечью. Праздник продолжался, но для неё он закончился в тот момент, когда закрылись двери сада.
— Пойдем, — тихо сказала она Даре. — Кажется, лимит моей вежливости на сегодня исчерпан. Если я увижу лорда Вейна еще раз, я забуду про «обморок» и просто случайно вылью на него бокал пунша.
— Одобряю, — Дара поставила свою тарелку на стол. — Твоя мать уже делает знаки кучеру. Постарайся выглядеть... смиренно. Насколько это вообще возможно с твоим лицом.
* * *
Карета везла их домой через засыпающий Эларис.
Город за окном погрузился в глубокую, сизую синеву. Фонарщики закончили обход, и улицы превратились в череду длинных теней и редких золотистых пятен света. Флейм прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как огни дворца исчезают за поворотом, а вместе с ними исчезает и та странная, звенящая свобода, которую она ощутила рядом с эльфом.
Внутри кареты пахло сухой лавандой, старым бархатом и тяжелым, почти осязаемым молчанием. Мать сидела напротив — прямая спина, сложенные на коленях руки, лицо, высеченное из тени и усталости. Она заговорила лишь тогда, когда колеса кареты застучали по брусчатке их квартала.
— Ты танцевала с Эларионом из рода Таэл, — произнесла леди Кейрн. Голос в тишине прозвучал сухо, как щелчок взводимого курка.
— Да, мама.
— И ушла с ним в сад.
— Мне было душно. Лорд Вейн слишком... громоздкий для этого зала.
— Флейм.
— Мама.
Леди Кейрн медленно повернула голову. В скудном свете каретных ламп её глаза казались двумя темными колодцами.
— Это не то направление, — тихо, но твердо сказала она. — Я видела, как ты на него смотрела. Я не слепая. И я даже не злюсь. Просто... это направление ведет к обрыву. В мире, который остывает, нам нужно держаться тех, кто может построить стены вокруг нашего дома. Лорд Вейн — это поместья, это золото, это твоя защита в Эларисе. Эларион — это ледяной ветер с севера. Ты сгоришь в его компании, Флейм, и от тебя не останется даже пепла, который можно было бы похоронить.
Флейм отвернулась к окну, чувствуя, как внутри закипает бессильный протест, смешанный с тошнотворным осознанием правоты матери.
— Мы просто говорили, — едва слышно ответила она. — О том, что у каждого из нас своя клетка.
— Разница в том, что его клетка — из вечности, а наша — из необходимости выжить, — отрезала мать. — Забудь этот вечер. Завтра мы начнем обсуждать визит Вейна к нам на следующей неделе.
Флейм не ответила. Это молчание было тяжелее любого обвинения.
Дома она первым делом сорвала с ушей серьги. Тяжелый жемчуг с глухим стуком лег на мраморный столик, словно две крошечные гири. Она рывком расшпилила прическу, и каштановые пряди упали на плечи.
Когда служанка помогла расшнуровать корсет, Флейм сделала глубокий, судорожный вдох. Ребра ныли, на коже остались багровые следы от костяных пластин — цена, которую она платила за право называться «леди». Платье из кремового шелка отправилось на манекен — роскошный, расшитый золотом футляр, который она теперь ненавидела.
Она легла в постель, не зажигая свечей.
За окном город затих. Где-то далеко прокричала ночная птица, а ветер лениво шелестел листвой старого дуба под окном. Флейм смотрела в потолок, вглядываясь в игру теней.
Мама была права — направления не было. Был только один вечер, один разговор и одна маленькая победа над предписанным маршрутом. И всё же, закрывая глаза, Флейм всё еще чувствовала тепло его руки на своей талии.
Она вспомнила его слова: «Роса бывает очень холодной». Теперь она понимала, что он имел в виду. Но даже этот холод был лучше, чем удушливое тепло лорда Вейна.
Жизнь была короткой, её Искра — опасной, а будущее — пугающим. Но сегодня она была живой. И этого было достаточно, чтобы дождаться завтрашнего дня.
Леди Таэл видит нити судьбы так ясно, будто они уже сотканы в безупречный эльфийский узор. Но что, если эта идеальная пряжа слишком хрупкая, и через шесть веков от нее не останется и следа?
Загляните в далекое будущее этой вселенной! Туда, где великий эльфийский мегаполис Элвария закроется от мира магическим щитом, а высокомерный Совет будет свято оберегать свои мрачные тайны. Пока в город не явится дерзкая полукровка-картограф Рен, готовая взломать этот барьер и найти все черные ходы. Узнайте, к чему приведут ошибки прошлого, в уже завершенном романе
«Чужая кровь — брешь в барьере»!
》》》ЧИТАТЬ《《《
Глава 9: Урок огня
Утро пахло не лавандой и не пыльными портьерами поместья Кейрн. Оно пахло жженой серой, старым пергаментом и тем специфическим металлическим привкусом, который зависает в воздухе после пары десятков неудачных заклинаний трансформации.
Для Флейм это был запах дома. Настоящего.
Она стояла перед массивной дубовой дверью аудитории №402, которую студенты между собой называли «Кузницей искр». На ней сегодня было старое рабочее платье из плотной серой шерсти с закатанными по локоть рукавами — никаких корсетов, никакой золотой нити. Только удобные кожаные сапоги и кожаный фартук, изрезанный мелкими подпалинами, как карта боевых действий.
Она толкнула дверь, и в лицо тут же ударил многоголосый гул.
— ...я тебе говорю, если добавить корень мандрагоры в настойку для стабилизации, она рванет еще до того, как ты скажешь «мама»!
— А если не добавлять, то это не элексир, а подогретый компот...
Флейм зашла, небрежно бросив сумку с учебниками на край кафедры. Гул не стих, но его тональность изменилась — в нем появилось то самое живое ожидание, которое бывает только в аудиториях, где между преподавателем и студентами нет стены из пыльных догм — только чистый азарт и запах надвигающегося эксперимента.
— Доброе утро, будущие покорители стихий и потенциальные разрушители нашего левого крыла, — Флейм оперлась ладонями о кафедру, обводя зал внимательным взглядом. — Прежде чем мы начнем мучить теорию огненных потоков, я хочу прояснить один момент по поводу... состава воздуха в этой аудитории. А точнее — его вопиющей неакадемичности.
В зале повисла пауза. Студенты — пестрая толпа из людей, парочки эльфов-первокурсников и одного массивного гнома, который едва втискивался за парту — замерли.
— Джейнс, — Флейм прищурилась, глядя на пухлого паренька в третьем ряду, который вдруг перестал дышать. — Если то, что ты так интенсивно прячешь под партой, не является редким магическим ингредиентом, то у меня для тебя плохие новости. Выкладывай на стол. Мы всё равно не сможем сосредоточиться на теории, пока этот аромат дразнит половину курса.
Джейнс медленно сглотнул и с обреченным видом выложил на стол надкушенный пирог. Аромат свежей вишни и теплой сдобы мгновенно заполнил аудиторию, вступив в беспощадную схватку с запахом серы и старой бумаги.
— Мама дала с собой, мисс Флейм... — пробормотал он, глядя в стол. — Сказала, на пустой желудок искра не идет. Мол, в животе должно быть тепло, чтобы и в руках огонь зажегся.
— Твоя мама — мудрая женщина, Джейнс, — Флейм щелкнула пальцами. Маленький золотистый огонек сорвался с её ногтя, пролетел через ползала и на мгновение окутал пирог. Над выпечкой снова поднялся аппетитный пар. — Доедай. Но если хоть одна крошка упадет на свиток с формулами — будешь переписывать весь сегодняшний трактат на языке гномов. С соблюдением всех надстрочных знаков.
По аудитории прокатился смешок, а Джейнс, просияв, впился в потеплевший пирог. Флейм выпрямилась, и её лицо стало серьезнее.
— Раз уж мама Джейнса затронула тему «внутреннего тепла», сегодня мы поговорим о том, что учебники обычно игнорируют. Тема занятия: «Сродство и контроль». Откройте двенадцатую главу... и тут же закройте её. Забудьте. Текст, который там написан, был актуален, когда драконы еще считались хорошим средством передвижения. Сегодня мы будем учиться не «управлять» огнем. Мы будем учиться с ним договариваться. — Флейм замолчала на секунду, давая словам осесть. — Задание на сегодня простое до идиотизма и сложное до слез. Перед вами стоят свечи. Ваша задача — зажечь их. Но! — она подняла палец, пресекая попытки немедленно щелкнуть пальцами. — Без использования заученных формул. Никаких «Игнис» и никаких чертежей в воздухе. Вы должны позвать огонь так, будто просите старого друга зайти на чай. Закройте глаза. Почувствуйте пульс в кончиках пальцев. И когда почувствуете, что он готов — просто уберите преграду. Начинайте.
В аудитории воцарилась странная, напряженная тишина, изредка прерываемая натужным сопением студентов.
Флейм прошла между рядами. Её присутствие ощущалось как легкое колебание горячего воздуха — студенты невольно выпрямлялись, когда она оказывалась рядом. Она подмечала каждую деталь: вот халфлинг на первой парте зажмурился так сильно, что у него задрожали уши; вот молодая эльфийка с безупречной осанкой смотрит на свою свечу с тем самым вежливым скепсисом, который Флейм видела вчера на балу. В этом взгляде читалось: «Чему нас может научить эта „вспышка“? Мы зажигаем огни силой мысли, пока эти люди еще учатся ходить».
Флейм не спорила. Она просто шла дальше, пока не остановилась возле Лиры.
Девочка была совсем юной, из тех «первоцветов», чья искра проснулась позже обычного и сразу напугала владельца. Лира сидела, вцепившись пальцами в край парты так, что побелели костяшки. Перед ней на медной подставке стояла простая свеча. Фитиль был девственно чист. Каждый раз, когда девочка пыталась сконцентрироваться, её пальцы начинали мелко дрожать, и зарождающийся жар гас, захлебываясь в её собственном страхе.
— Она меня укусит, — прошептала Лира, не поднимая глаз. — Если я её выпущу... она всё здесь сожжет. Как тогда, в сарае.
Флейм медленно опустилась на корточки рядом с её партой, так, чтобы их глаза были на одном уровне. Для всей остальной аудитории она просто проверяла задание, но для Лиры мир сузился до этого теплого, уверенного голоса.
— Знаешь, Лира, почему старые маги пишут такие длинные и тяжелые трактаты о контроле? — спросила Флейм, кивнув на закрытый учебник.
Девочка едва заметно мотнула головой.
— Потому что они сами до смерти напуганы, — Флейм мягко накрыла ладонью дрожащие пальцы ученицы. Её рука была горячей, почти обжигающей, но это было живое, защищающее тепло. — Они строят вокруг огня клетки из слов и цепи из формул, потому что не верят, что с пламенем можно дружить. Но огонь — это не дикий зверь, которого нужно держать на привязи. Помнишь, что сказала мама Джейнса? «В животе должно быть тепло».
Лира несмело взглянула на Джейнса, который всё еще дожевывал свой пирог, и уголок её рта дрогнул.
— Твоя искра — это просто часть тебя, которая хочет выйти наружу и поздороваться, — продолжила Флейм. — Она отражает то, что у тебя внутри. Если там война — она будет жечь. Если там мир — она будет светить. Флейм взяла руку Лиры и подвела её к фитилю, но не коснулась его. — Не старайся высечь огонь. Просто разреши ему быть. Представь, что это не пламя, а твое собственное дыхание, которое стало видимым. Ты же не боишься дышать?
Лира зажмурилась, делая глубокий вдох. Флейм заговорила совсем тихо, почти нараспев, обращаясь не столько к девочке, сколько к самой стихии, пульсирующей под кожей ученицы:
— Ну же, милый... не пугай её. Ты ей нужен. Давай, просто маленькое «привет».
В тишине аудитории послышался сухой, чистый щелчок. Тонкий золотистый язычок пламени робко лизнул фитиль и расцвел ровным, спокойным светом. Он не метался и не коптил. Он просто горел, отражаясь в расширившихся от изумления глазах Лиры.
Девочка медленно выдохнула, и её плечи впервые за всё занятие расслабились.
— Получилось... — выдохнула она, завороженно глядя на крошечный огонек. — Он теплый. Совсем не злой.
— Он такой, каким ты его видишь, — Флейм поднялась и подмигнула ей. — Запомни это ощущение, Лира. Магия — это не битва за власть и не дрессировка хищника. Это диалог. И сегодня ты впервые услышала, что тебе ответили.
Флейм выпрямилась и обвела взглядом класс. Даже скептичная эльфийка на мгновение забыла о своей маске превосходства, глядя на ровный свет свечи Лиры.
Флейм вернулась к кафедре, чувствуя, как внутри неё самой искра довольно мурлычет. Этот момент стоил десяти балов и сотни лордов Вейнов.
— Итак! — Флейм хлопнула в ладоши, возвращая внимание класса. — Поскольку Лира только что доказала, что контакт установлен, а Джейнс почти доел свой пирог, у меня для вас сюрприз.
Студенты напряглись. «Сюрпризы» мисс Флейм обычно означали внеплановые практические испытания на полигоне.
— Сегодня в библиотеке архива Согласия открывается выставка древних манускриптов стихий. Это скучно, пыльно и совершенно необходимо для ваших зачетов. Поэтому, — она посмотрела на песочные часы на столе, где песок еще не пересыпался и на треть. — Занятие закончено. Марш в библиотеку. И если я узнаю, что кто-то из вас вместо этого ушел в кондитерскую к халфлингам... я не расстроюсь. Но на следующей лекции заставлю зажигать свечи взглядом. С десяти шагов. С закрытыми глазами.
Аудитория взорвалась восторженным ревом. Студенты начали спешно сгребать вещи.
— Мисс Флейм, вы лучшая! — крикнул Джейнс, уже на бегу запихивая в рот последний кусок пирога.
Лира задержалась у парты, глядя на свою маленькую свечу. Она осторожно, кончиками пальцев погасила пламя и улыбнулась Флейм — открыто и счастливо.
Когда последний студент выскочил за дверь, в классе повисла уютная тишина. Флейм подошла к окну. Эларис заливало яркое утреннее солнце. Столица жила: по улице прогрохотала телега, где-то вдалеке перекликались торговцы.
Она потянулась, чувствуя приятную легкость в теле. Никакого корсета. Никаких обязательств. Только впереди — целый день в городе, который она любила.
Она подхватила сумку, погасила остальные свечи одним коротким жестом и вышла в коридор, не оборачиваясь. У неё было предчувствие, что сегодня Эларис покажет ей что-то, чего она еще не видела.
Глава 10: География случайных встреч
Рынок Центрального квартала встретил Флейм так, как встречает старый, шумный и слегка нетрезвый родственник — оглушительным многоголосьем, запахом жареного масла и облаком специй, от которых чесалось в носу. После стерильной тишины Академии этот хаос казался целебным. Здесь никто не требовал от неё безупречных формул; здесь жизнь текла сама по себе, подчиняясь лишь законам спроса и предложения.
Флейм лавировала между лотками с грацией уличной кошки, то и дело поправляя сумку, которая настойчиво била её по бедру. Она обогнула массивную телегу гнома, груженную необработанным малахитом — тяжелые камни впитывали солнечный свет, отливая холодным изумрудом. В следующую секунду она едва не столкнулась с халфлингом, который нес над головой огромный поднос с дымящимися медовыми сотами. Золотистый мед тягучими каплями застывал на краях, блестя на солнце, точно расплавленный янтарь.
— Берегись, магесса! — хохотнул он, уворачиваясь в последний момент так ловко, что ни одна капля не упала на мостовую. — Один твой взгляд — и мой мед закипит прямо на подносе!
— Мои глаза сегодня полны меловой пыли, Тим, — откликнулась она, не сбавляя шага и даже не оборачиваясь. — Так что твой товар в полной безопасности.
Она любила это место. Рынок был сердцем Элариса, где эльфийские шелка соседствовали с гномьей сталью, а человеческая суета скрепляла всё это в единый, пульсирующий узор.
У книжной лавки «Старый фолиант» время словно густело. Здесь было тише. Здесь пахло пылью, высушенной кожей и тем особым спокойствием, которое источают книги, пережившие не одно поколение читателей. Флейм замедлила шаг, стараясь не спугнуть эту тишину. Её сердце пропустило удар — секундный сбой в привычном ритме, который она тут же мысленно списала на быструю ходьбу и слишком крепкий утренний чай.
Эларион стоял у крайнего стеллажа, почти сливаясь с тенью высокого шкафа. Он выглядел совершенно неуместно среди рыночной пыли: в своем безупречном темно-сером камзоле, с идеально уложенными серебристыми волосами, которые, казалось, игнорировали законы гравитации и городского ветра. Он медленно перелистывал тонкие страницы какого-то атласа. Флейм замерла на секунду, любуясь его пальцами — длинными, чуткими, прикасавшимися к бумаге так, словно это был живой лепесток редкого цветка.
Он не мог её видеть. Он стоял к ней спиной, полностью поглощенный чтением. Но в ту секунду, когда она решила сделать первый шаг, Эларион чуть повернул голову, всё еще не отрывая взгляда от страницы.
— Воздух вокруг вас всегда начинает вибрировать прежде, чем вы сделаете шаг, Флейм, — произнес он негромко, и его голос в тишине переулка прозвучал как глубокая, вибрирующая нота виолончели. — Вчера это был жар лесного пожара, сегодня — скорее тепло прогретого солнцем камня.
Он наконец закрыл книгу и перевел взгляд на Флейм. В тени книжной лавки его глаза казались не серыми, а глубоко-зелеными, как мох в чаще древнего леса после долгого дождя.
— Это не вибрация, это моё возмущение от того, что вы до сих пор не купили эту книгу, хотя смотрите на неё последние пять минут, — Флейм подошла вплотную, заглядывая через его плечо с той самой бесцеремонностью, которая заставила бы её мать упасть в обморок. — «Флора окраинных лесов»? Серьезно? Вы ищете там что-то конкретное или просто проверяете, не забыли ли авторы упомянуть ваши любимые сосны?
Уголок его губ едва заметно дрогнул в тени улыбки.
— Я проверяю точность зарисовок корней, — спокойно ответил он, возвращая фолиант на полку с такой аккуратностью, будто это был спящий ребенок. — Магия земли начинается не с кроны, которая тянется к солнцу, а с того, что надежно скрыто от глаз. Вы ведь тоже предпочитаете смотреть в самую суть вещей, не так ли?
Он развернулся. Флейм почувствовала, как его внимательный взгляд сканирует её — растрепанную после утренней лекции, в рабочем платье с пятнышком чернил на манжете. Она знала, что должна ответить что-то мудрое, подчеркнуть свою принадлежность к магической элите, но в этот момент резкий порыв ветра ворвался в узкий проулок между лавками.
Он взметнул подол её платья, заставил затрепетать старые вывески и донес со стороны торговых рядов густой, обволакивающий аромат свежей корицы, дрожжевого теста и томленой вишни.
Этот запах Флейм узнала бы из тысячи. Ровно три часа назад он бессовестно захватил её аудиторию, вытесняя скучные формулы термодинамики и заставляя студентов мечтать о чем угодно, кроме контроля над искрами.
Эларион замолчал на полуслове. Его ноздри едва заметно дрогнули. Флейм увидела, как его взгляд на мгновение сместился за её плечо, к источнику этого настойчивого, почти осязаемого запаха. Маска дипломатической отстраненности на секунду дала сбой, уступив место самому обычному, земному любопытству.
Флейм поймала этот взгляд и не смогла сдержать торжествующей улыбки. Её собственный желудок, предательски проигнорировавший завтрак ради лишних десяти минут сна, согласно отозвался на запах.
— Кажется, сама «суть вещей» только что пролетела мимо вашего носа, Эларион, — она демонстративно принюхалась, окончательно разрушая атмосферу философской беседы. — Корни — это, конечно, важно для вечности, но здесь, через дорогу, в лавке тетушки Марты, выпекают «суть» с вишневой начинкой. И поверьте, она гораздо убедительнее любых атласов и пыльных пергаментов.
Эларион снова посмотрел на неё — с этими её сияющими искрами в глазах и полным отсутствием светского этикета. Его плечи наконец расслабились, а взгляд стал более живым, почти теплым.
— В Элварии мы можем часами обсуждать теорию равновесия, прежде чем приступить к трапезе, — признал он, отступая от стеллажа и делая приглашающий жест рукой. — Но против вишневых аргументов у меня, кажется, нет защиты. Ведите, Флейм. Мои планы на спокойное утро только что капитулировали перед вашей решительностью.
Глава 11: Тепло на ладонях
Лавка тетушки Марты, зажатая между пафосным ювелиром и шумным торговцем пряностями, была похожа на маленькую крепость уюта. Здесь не было эльфийского изящества или гномьей мощи — только чарующий аромат дрожжевого теста, подгоревшего сахара и безграничного человеческого гостеприимства.
Над дверью звякнул колокольчик, и Флейм первой нырнула в густой, обволакивающий жар пекарни. Внутри было тесно; солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь маленькие окна, вязли в облаке мучной пыли, превращаясь в осязаемые золотые столбы.
— Святые угодники, Флейм! — Марта, вытирая руки о передник, расплылась в широкой улыбке. — Ты сегодня рано. Мой Джейнс прибегал час назад, всё заикался, что ты сегодня «в ударе». Ох, милая, ты уж прости его. Знала бы, что этот сорванец потащит пирог прямо на лекцию, я бы ему этот кусок в рот затолкала еще на пороге!
— Всё в порядке, Марта, — Флейм оперлась локтем о прилавок, улыбаясь женщине. — Наоборот, этот случай помог паре моих самых упрямых студентов наконец осознать, что магия требует живого тепла, а не только сухих формул.
Марта облегченно выдохнула, но тут её взгляд скользнул за плечо Флейм. Улыбка на её лице на мгновение замерла, сменившись выражением крайнего изумления.
— Боги, девочка, ты привела к нам принца? — прошептала пекарша, суетливо поправляя чепец.
Эларион, всё так же безупречно прямой и неуместно аристократичный в этой тесной каморке, вежливо наклонил голову.
— Почти, Марта, — Флейм лукаво подмигнула женщине. — Это эльфийский дипломат, и он страдает от критического избытка серьезности. Спасти его от этой напасти может только двойная порция твоих конвертиков с вишней.