Королевский шут

Глава 1. Наследница.

Я родилась во дворце. Камень был первым, что я запомнила. Холодный мрамор под босыми ногами, высокие своды, в которых каждый звук превращался в эхо, тяжёлые портьеры, пропускавшие слишком мало солнца. Здесь всё было создано для того, чтобы внушать уважение и страх. Даже дети говорили тише, чем следовало.

В королевстве Вальдория существовало множество вещей, которые никогда не менялись. Золотые шпили дворца Элларис каждое утро первыми встречали едва проснувшееся солнце. Стражники каждый час сменяли друг друга у ворот. Придворные дамы каждый день говорили одни и те же любезности людям, которых терпеть не могли. И я, её Высочество принцесса Лиара Верейн, младшая наследница королевства, просыпающаяся каждое утро с единой мыслью:

Моя жизнь принадлежит не мне.

Я никогда не считала дворец домом. Домом называют место, где можно ошибаться. Во дворце ошибки стоят слишком дорого.

Моя мать часто повторяла:

– Корону нельзя заслужить в один день. Её носят каждым своим поступком.

В детстве я не понимала этих слов. Теперь понимала слишком хорошо.

Я была младшей дочерью королевской семьи и никогда не должна была править. Для этого родился мой брат Эдриан – сильный, уверенный, любимый народом. Он с детства обучался военному делу, внешней, внутренней политике и искусству ведения переговоров.

Меня же учили совсем другому, но не менее важному, по мнению моей матушки, делу. Улыбаться тогда, когда хочется плакать. Молчать, когда хочется спорить. Не показывать страха. Не показывать слабости. Не показывать себя. Быть тихой и спокойной, горделивой и, самое главное, достойной, чтобы это ни значило.

Когда на севере империи вспыхнуло восстание, брат первым попросил разрешения возглавить войско. Отец долго не соглашался. Я помню тот вечер, словно это было вчера. Они спорили так громко, что их голоса были слышны даже в соседнем крыле дворца. А на следующее утро Эдриан всё-таки уехал. Я солгу, если скажу, что была этому удивлена. Наследник умел быть весьма и весьма убедительным.

Перед отъездом он нашёл меня в дворцовом саду.

– Не смотри так, – сказал он, заметив моё обеспокоенное лицо. – Я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться.

– Обещаешь?

– Клянусь, моя принцесса! – рассмеялся он в ответ.

Он всегда смеялся легко. Так смеются люди, которые ещё не знают, что такое смерть. Я проводила его взглядом до самых ворот. И это был последний раз, когда я видела своего брата.

Спустя два долгих месяца я получила долгожданное письмо.

– Ваше Высочество? – голос служанки звякнул за спиной, когда я, стоя у окна, засмотрелась на рыцарей, упражняющихся с мечами на королевском дворе. Меня всегда поражало искусство владения мечом. Блеск метала в лучах солнца, легкость движений. Это был не бой. Танец, превосходящий любой набор па на балу.

– Да? – я оторвалась от созерцания и обернулась к девушке. Та держала в руках серебряный поднос, на котором лежало письмо с гербом Северных земель – белый волк на фоне ледяной горы.

Принц Эдриан. Брат. В этом не было сомнений.

Я подняла тонкий конверт с подноса и замерла. Несколько секунд просто смотрела на него, всё не решаясь вскрыть.

– Что там написано? – тихо спросила служанка.

Губы против воли расползлись в лёгкой улыбке. Нетерпеливая Даяна. Слухи по дворцу водились разные, обычно я предпочитала не обращать на них особенного внимания. Поэтому, когда фрейлины вдруг заговорили, что моя служанка состоит в близких отношениях с Эдрианом, я отмахнулась. Каков бред! Даяна и Эдриан. Так я и предпочитала думать до тех пор, пока не обнаружила раскрасневшуюся потрепанную девушку у покоев брата. Её лихорадочно блестевших глаз и алевших от…кхм…губ было достаточно, чтобы понять, что слухи оказались очень даже достоверными.

– Если бы я знала, я бы не боялась его открывать, – ответила я более нервно, чем следовало.

Тянуть дальше не представлялось возможным. Трусость – болезнь слабых. Хруст печати и вот передо мной изящные строки каллиграфически выведенных букв:

« Моя дорогая сестра, спешу сообщить тебе прискорбную весть…»

С каждым новым прочтённым словом улыбка постепенно гасла. Проблемы на Севере продолжались. Восстание не было подавлено. Несколько городов отказались присягать короне.

« Отец слишком долго позволял им верить, что королевская власть слаба. Я исправлю это.»

Эта последняя фраза мне особенно не понравилась. Мой брат был храбрым. Возможно, даже слишком храбрым. Он верил, что любую проблему можно решить мечом. Но часто забывал, что чрезмерная храбрость граничится с легкомыслием. Королевства редко ломались от мечей. Они ломались от людей.

– Ты смотришь на письмо так, будто оно лично виновато в твоём плохом настроении, – голос матери раздался у двери.

Королева Селена Верейн вошла без предупреждения. Она всегда так делала. Не потому что не уважала свою дочь, а потому что королевы не привыкли ждать разрешения. Ей было уже за пятьдесят, но она всё ещё оставалась красивой женщиной. Красота Селены была холодной. Не той, которая заставляет улыбаться. Той, которая заставляет осторожно подбирать слова, склоняя голову.

– Матушка, – я поклонилась.

Королева подошла к окну. Я сделал знак служанке рукой, чтобы она оставила нас наедине.

– Ты получила письмо от Эдриана?

– Да.

– И?

Я промолчала, не зная, что ответить. Решения Эдриана – решения Вальдории. А я, как принцесса Вальдории, не имею прав осуждать их и, тем более, противиться им.

Королева вздохнула.

– Ты слишком похожа на своего отца. Вы оба думаете, что молчание делает вас мудрее.

– А вы думаете, что пустая болтовня делает человека правым и мудрым? – я тут же пожалела о вырвавшихся из уст словах.

На секунду между повисла тишина. Звенящая. Почти осязаемая. Но матушка лишь слегка улыбнулась.

– Вот поэтому я беспокоюсь о тебе.

– Потому что я не слежу за тем, что говорю?

– Потому что ты думаешь, – королева опять отвернулась к окну. – Мужчины боятся женщин с умом. Особенно мужчины, которые привыкли отдавать приказы.

– Я не понимаю.

– Поймёшь, – плечи её вдруг напряглись, как обычно напрягались, когда она несла тяжёлые вести. – Тебе нужно начать готовиться.

– К чему?

– К замужеству, Лиара.

Эти слова прозвучали хуже, чем можно было бы ожидать. На мгновение даже показалось, что королева шутит, хоть это и было несвойственно ей. Новость была слишком неожиданной и даже ни разу не вынесенной на совет. Для чего потребовалось так срочно решать вопрос замужеста младшей наследницы? Причина могла быть лишь в одном…

– Эдриан вернётся, – произнесла я твёрдо.

– Возможно, – сухо донеслось в ответ.

Это слово ударило. Возможно. Не «когда». Не «обязательно». Возможно.

– Если твой брат вернётся и станет королём, тебе понадобится сильный союз.

– А если он не вернётся?

Королева, наконец, повернулась ко мне. На лице её величественном и красивом не отражалось ни единой эмоции, ни единого чувства.

– Тогда тебе понадобится муж.

Внутри будто наступила зима, но вопреки этому холоду хотелось смеяться.

– Вы говорите так, будто корона уже ждёт меня.

– Нет, – я не успела облегчённо выдохнуть, прежде чем мать подошла ближе и тихо проговорила. – Я говорю так, будто корона вообще может ждать.

А ещё через три недели во дворец принесли весть. Принц Эдриан Верейн погиб в бою . Я не плакала. Не тогда. Во дворце слишком много глаз. Принцесса не имеет права оплакивать наследника, пусть даже это её родной брат, на виду у всего двора. Потому я дождалась ночи и только тогда позволила себе заплакать. Настолько тихо, насколько это вообще могло быть возможным, так, чтобы никто не услышал.

На следующее утро совет короны собрался раньше обычного. Я вошла в зал уже понимая, что моя прежняя жизнь закончилась.

– Ваше Высочество, – произнёс канцлер Ригман, не поднимая глаз. – Отныне вы – единственная наследница престола.

Эти слова прозвучали спокойно и буднично, словно речь шла о погоде, а не о судьбе человека. Словно мой брат не рос у него на глазах. Словно он не видел его первых побед и поражений, не видел капризного мальчишку с деревянным мечом наперевес, которому с пелёнок было уготовано стать королём.

Я кивнула. Другого ответа от меня и не ждали. В тот день я впервые почувствовала вес короны, которой ещё даже не носила. Она уже лежала на моих плечах невыносимо тяжёлым грузом. И с каждым днём она становилась только тяжелее.

Вечером я долго стояла у окна. За стенами дворца шумела столица. Люди продолжали жить. Торговцы закрывали лавки. Дети играли на площадях. Где-то звучала музыка. Мир не остановился. Хотя мой – рухнул. Я злилась на весь белый свет и ещё не знала, что совсем скоро через главные ворота дворца войдёт человек, который будет способен поставить на колени всю Вальдорию.

Глава 2. Кому позволено смеяться над королями.

Я терпеть не могу перемены. Во дворце они редко приносят что-то хорошее. Поэтому, когда утром камеристка сообщила, что старый королевский шут умер этой ночью, я не почувствовала ни удивления, ни скорби. Только усталость. Он был стар. Болезнь давно подтачивала его силы. Последние месяцы он почти не появлялся при дворе, а если и выходил к гостям, то шутки его становились всё тише, словно вместе с голосом уходила сама жизнь.

Отец тяжело воспринял эту новость. Он всегда говорил, что хороший шут – единственный человек, которому дозволено смеяться над королями и не давать им забывать, что корона не отменяет человечности. Теперь дворец лишился и этого голоса. Я думала, что траур продлится хотя бы несколько недель, но ошиблась.

К полудню придворные уже собрались в тронном зале. Я сидела справа от матери. Отец выглядел непривычно уставшим. Он всё чаще кашлял. А я всё чаще делала вид, что этого не замечаю.

Главный распорядитель поклонился.

– Ваше Величество... перед смертью придворный шут оставил письмо. Он просил передать его лично вам.

Отец взял свиток. Долго читал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Наконец он медленно свернул письмо и приказал распорядителю:

– Впустите его.

Я удивлённо нахмурилась. Кого? Когда двери открылись и вошёл человек, зал зашептался. Он был молод. Очень молод. Высокий и широкоплечий он ничем не уступал королевским рыцарям. Чёрные волосы были собраны на затылке тонкой лентой. Лицо... Слишком красивое. Слишком уверенное. Слишком спокойное.

На нём был традиционный шутовской камзол Вальдории – чёрный с глубокими винными вставками. Без нелепых ярких цветов, которыми обычно любили украшать придворных шутов. Только серебряные колокольчики тихо звенели при каждом его шаге.

Но больше всего меня смутили глаза. Люди так не смотрят на королей. Без заискивания. Он словно пришёл не просить место, а забрать его, как само собой разумеющееся, как то, что уже принадлежит ему и принадлежало всегда.

Шут остановился перед троном и опустился на одно колено.

– Каэль. Сын покойного шута, – именно так тогда представился человек, который через несколько месяцев перевернёт весь мой мир.

– В письме ваш отец просит принять Вас на службу, – величественно константировал отец.

– Да, Ваше Величество, – голос шута оказался неожиданно низким и ровным.

Я ожидала услышать привычную шутовскую манеру – громкую, нарочито смешную, но он говорил как человек, который прекрасно владеет собой. Хотя для шута, на мой взгляд, это скорее неуместно.

– Ты понимаешь, что место при дворе нужно заслужить? – кажется отец разделял моё негодование.

– Конечно.

– И чем же?

Каэль улыбнулся. Не широко, как это принято, а лишь уголками губ.

– Искренностью.

По залу пробежал тихий смешок. Отец удивлённо поднял брови, голос его был полон насмешки.

– Искренностью?

– Именно. Все эти люди, – он для вида обвел двор взглядом. – Слишком боятся своего короля, слишком хотят ему понравиться, чтобы говорить правду.

– А ты значит не боишься её говорить? – король многозначительно хмыкнул.

– Только если Вы не боитесь её услышать, – шут впился взглядом серых смешливых глаз в отца.

В тронном зале повисла тишина. Я заметила, как несколько придворных нервно переглянулись. Он был безрассуден. Невероятно глуп… или невероятно смел? Я ещё не решила.

– Значит, ты считаешь себя достойным этого места? – но королю по какой-то причине ответ пришёлся по душе, судя по тому, как он расслабился, позволив себе изобразить на лице подобие улыбки.

– Нет, – ответил он. – Но мой отец считал. А я привык ему доверять.

Не сдержавшись, я цокнула. Что ты вытворяешь, глупый шут?

И тут отец неожиданно рассмеялся. Впервые с того момента, как Эдриан уехал из дворца. Тихо, но совершенно искренне.

– Хорошо. Посмотрим, насколько хватит твоей смелости.

Каэль склонил голову.

– Пока буду жив, мой король. А судя по тому, как хищно на меня смотрят фрейлины Её Величества, я имею все шансы быть растерзанным прямо этой ночью.

Пошло. Грубо. Недостойно короля и королевы. За такое секут головы, не раздумывая. Но ответом ему служит не приказ позвать палача, а смех. Одобрительный живой смех, заливающий светлую залу.

После окончания приёма я почти сразу покинула тронный зал. Мне хотелось тишины. Коридоры дворца всегда успокаивали меня. Толстые каменные стены хранили прохладу даже летом, а ко всему прочему поглощали любые звуки. Я шла, не замечая никого вокруг.

– Ваше Высочество, – раздался низкий голос.

Я остановилась. Медленно обернулась. Конечно. Он. Неужели продемонстрировал ещё не всё своё красноречие?

– Вы что-то хотели? – ответила я с присущем принцессе спокойствием и достоинством.

– Поблагодарить.

– За что?

– За то, что Вы всё время смотрели только на меня.

Я замерла.

– Простите?

Он выглядел совершенно серьёзным. Нет, всё же он «невероятно глуп».

– Во время приёма. Из всех присутствующих только Вы ни разу не отвели взгляд.

– Вы слишком много о себе думаете, – внутри острой волной поднималось раздражение. Что он себе позволяет?!

– Возможно, – он легко пожал плечами. – Но, признаться, мне было приятно.

– Не обольщайтесь. Я лишь пыталась понять, насколько мой отец ошибся.

На его лице появилась улыбка. Не насмешливая. Скорее... довольная.

– И каков Ваш вывод, принцесса?

– Думаю, Вам не место при королевском дворе. Но раз уж Вы смогли угодить Его Величеству, то возможно, на что-то и сгодитесь. Но советую запомнить одну вещь, – я сделала шаг вперёд, остановилась почти вплотную и, вложив в голос столько металла, сколько смогла, сказала. – Вы всего лишь придворный шут. Не забывайте об этом и не берите на себя слишком многого.

Несколько долгих секунд он молчал, потом медленно поклонился и, остановившись на уровне моей талии, вдруг вскинул голову и с улыбкой проговорил:

– Как прикажете, Ваше Высочество.

Я обошла его и направилась дальше по коридору, попутно ругая себя за чрезмерную дёрганность. И только свернув за угол, позволила себе выдохнуть.

Он раздражал меня. Хотя бы себе, но я могла в этом признаться. Раздражала его манера говорить и держаться, раздражало то, чему он позволял вытекать из своего рта, раздражало одобрение отца, раздражала восторженная реакция двора на этого глупца. И улыбка… Эта наглая самоуверенная улыбка, которую хотелось стереть с его безупречного лица.

И меньше всего мне нравилось признавать, что столько мыслей и чувств было посвящено обычному королевскому шуту, которого я видела впервые в своей жизни.

Глава 3. Человек в колпаке.

В первый день Каэля при дворе никто не воспринимал его всерьёз. Именно этого он, кажется, и добивался. Я беспрерывно копалась в собственных мыслях, практически не сомкнув глаз ночью. Всё моё естество кричало о том, что с этим человеком что-то не так. Во мне говорила интуиция или предвзятость? На этот вопрос я так и не смогла себе ответить, но решила для начала присмотреться.

За завтраком мы собрались в малой королевской зале. Отец беседовал с канцлером, мать молча слушала доклад казначея, а придворные уже успели окружить нового шута.

Они смеялись. Шутили. Похлопывали его по плечу так свободно, словно были старыми друзьями.

Я медленно провела пальцем по краю фарфоровой чашки. Во дворце никто не подпускает к себе незнакомцев так быстро. Если только не считает их совершенно безобидными.

– Он слишком самоуверен, – тихо произнесла леди Марис, наклонившись ко мне.

– Почему Вы так решили? – я перевела взгляд на неё.

– Посмотрите сами, – Марис поморщилась. – Он ведёт себя так, будто родился во дворце.

Я посмотрела. Каэль стоял среди придворных так непринуждённо, будто провёл здесь всю жизнь. Не суетился, не заискивал, не старался понравиться. Он просто... был частью двора. И эта мысль отвращала. Она была чужеродна в моей голове так же, как и чужероден Каэль в нашем дворце. Её хотелось сбросить с себя, как тяжелый дождевой плащ

К вечеру отец решил официально представить нового шута теперь уже всему двору. Большой зал Эллариса сиял так ярко, что сотни свечей отражались в золоте колонн и высоких зеркалах. Аристократы в дорогих одеждах стояли группами, обсуждая политику, войну и чужие ошибки.

Отец выглядел совсем неважно. За последние месяцы его лицо словно осунулось и посерело. Король Альдрик уже давно не был тем сильным правителем, каким его помнили старые летописи. Возраст забрал у него скорость, но не забрал гордость. Он всё ещё держался так, будто весь мир должен был склонить перед ним голову.

Мать, напротив, казалась совершенно спокойной. Её умение подать себя создавало уверенность в глазах окружающих, что в мире ничто не способно вывести королеву Селену из равновесия. Иногда казалось, что моя мать могла бы стоять посреди пожара и всё равно поправить складку на платье.

Двери открылись. Каэль вошёл в зал. Я поймала себя на мысли, что он совсем не похож на человека, который способен веселить гостей. Он даже не улыбнулся. Несет себя горделиво и так достойно, словно короновать его собираются. Пусть же он допустит ошибку, одну непростительную ошибку. Нет, я не столько кровожадна, чтобы желать ему смерти, всё же он был крайне молод и…красив, стоит признать. С имеющимися у него данными он мог бы хорошо устроить свою судьбу, но только за пределами нашего дворца.

– Ваше Величество, – он поклонился.

– Ну что же, Каэль. Докажи, что достоин имени своего отца, – улыбнулся отец.

– Ваше Величество, я умею лишь одно.

– Что именно?

– Напоминать людям, что они ещё способны смеяться.

По залу пробежал тихий смешок. Кто-то произнёс достаточно громко, чтобы услышали окружающие:

– Посмотрим, унаследовал ли он талант своего отца.

Каэль будто не заметил этих слов. Он достал маленький серебряный колокольчик. Один раз негромко позвонил и улыбнулся.

– Сегодня я расскажу историю о самом мудром короле на свете.

Отец довольно откинулся на спинку трона.

– Этот король был настолько мудрым, что всегда слушал своих советников.

Несколько министров важно кивнули.

– Потому что понимал: один человек не может знать всё.

Каэль выдержал короткую паузу и, тут посмотрев прямо на короля, серьёзно произнёс:

– Особенно, если уверен в обратном.

Какая наглость! На что он намекает?! В зале воцарилась тишина. Я невольно перевела взгляд на отца. Вот сейчас всё и случится. Он смотрел на шута несколько долгих секунд. А потом неожиданно рассмеялся. Напряжение исчезло. Гости тоже засмеялись. Только я осталась сидеть в непонимании.

Каэль продолжил рассказывать историю, ловко превращая серьёзные вещи в повод для улыбок. Но чем дольше я его слушала, чем отчётливее понимала одну странность. Он смеялся не над людьми. Он смеялся над властью. Над короной. Над королём. Над человеческой гордыней. Над самоуверенностью. И делал это так искусно, что никто, казалось, кроме меня, не чувствовал себя оскорблённым.

После выступления к нему подошёл герцог Валлен. Даже на расстоянии было видно, что разговор не обещает быть дружелюбным. Я не слышала первых слов. Но потом герцог произнёс достаточно громко:

– Ты слишком много говоришь для шута.

Каэль слегка поклонился.

– А Вы слишком мало слушаете для герцога.

Я едва не закрыла глаза. Неужели он действительно сказал это? Во дворце за подобные слова можно было нажить себе опасного врага.

– Ты забываешь своё место, – герцог прищурился.

Каэль ничуть не смутился, даже и не подумав, принести извинения.

– Нет, – он слегка улыбнулся. – Просто хорошо его знаю

Несколько мгновений они молча сверлили друг на друга взглядами, подобно двум разъярённым хищникам. Только вопреки правилам и положениям, свысока с преисполненной правотой смотрел именно Каэль. Так отчаянно в этот момент хотелось хорошенько его встряхнуть, отхлестать шутовским колпаком по его надменному лицу. И, очевидно, этого же хотелось самому герцогу. Мне казалось, сейчас вмешается стража. Будет скандал. Но герцог лишь резко развернулся и ушёл. А Каэль снова стал тем самым весёлым шутом, которого все видели ещё минуту назад. Будто ничего не произошло.

Остаток вечера прошёл, к счастью, без происшествий и громких скандалов. Каэль был окружён толпой фрейлин, бесстыдно жавшихся к нему со всех сторон. Они заглядывали ему в рот, ловили каждое слово и глупо смеялись над несмешными шутками. Мне, конечно, не было слышно, что именно он рассказывал этим курицам. Но я уверена, что ничего иного кроме глупостей и пошлостей, приближающих его к прогулке на плаху, он извергать из себя способен не был.

Поздно вечером мне не спалось. Я ушла в библиотеку. С детства книги были единственным местом, где дворцовая жизнь переставала казаться такой тесной и унылой.

Я толкнула тяжёлую дверь и замерла. У одной из полок стоял Каэль. Казалась, даже воздух в это мгновение сгустился. Он внимательно листал старую книгу, не обращая на меня никакого внимания. Взгляд серьезный и сосредоточенный быстро скакал со строчки на строчку. Шут, читающий хроники поздней ночью. Странное зрелище. Наверное, поэтому я нарушила тишину первой, хотелось увидеть его реакцию.

– Не думала, что найду здесь Вас, – произнесла я нарочито громко.

– А я не думал, что библиотека принадлежит исключительно принцессам, – он спокойно закрыл книгу, не засуетившись и даже не вздрогнув, к моему сожалению.

– Вообще-то это библиотека королевской семьи. Кому попало сюда заходить запрещено, – я гордо вздёрнула подбородок.

– Что же тогда забыли тут Вы… – он произнёс это почти беззвучно, но я уверена в том, что услышала именно это.

– Что?! – от возмущения голос мой взвизгул.

– Я сказал, – Каэль двинулся на меня. Я же, еле сдержав порыв трусливо отступить, нашла в себе силы вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. – Принцесса, видимо забыла, что король даровал мне дозволение на беспрепятственное посещение королевской библиотеки.

Его льдинистые серые глаза сейчас казались тёмными. Он был выше меня на две головы. И сейчас, смотря как-то снисходительно с высоты своего роста, словно пытался принизить, придавить одним взглядом. Я смахнула его взгляд, как морок, и задрала голову ещё выше. Он может быть хоть Сигмурским великаном, но принцесса тут я. Моё положение выше. Моё слово весомее.

– Вы сказали не это, – зло процедила я сквозь зубы.

– А что же я сказал, принцесса? – вдруг перешёл он на шёпот.

– Я сейчас позову стражу. Вас отведут в темницу, а на рассвете казнят, – отчего-то я в унисон ему тоже перешла на шёпот.

– Не позовёте. Если бы Вы этого хотели, то стража уже давно была бы тут, – взгляд его смягчился, а губы насмешливо растянулись в улыбке. – Так чего же Вы на самом деле хотите, принцесса?

– Для начала – извинений, шут.

– Извинений? Быть может и на колени встать полагается перед дочерью короля ? – я не сдержусь. Не сдержусь. Рука уже подрагивает в предвкушении. Во всех красках я представляю, как заношу её, и стираю с этого нахального лица наглую ухмылку.

– Вам в принципе всегда полагается быть предо мной на коленях, – ведомая злобой, произношу я. Не успеваю закрыть рот прежде, чем понимаю. Это слишком. Но назад пути уже нет.

Лицо Каэля кривится лишь на мгновение. Секунда, которую я успеваю считать. Секунда, которую он себе позволил прежде, чем с глухим звуком упал прямо на колени. Передо мной. Теперь его лицо напротив моей груди, в которой отчего-то не осталось воздуха. Я открываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Глубоко тяну воздух.

– Не переживайте, принцесса, – вдруг произносит он неожиданно глубоко и спокойно. – Никогда не знаешь когда и…перед кем окажешься на коленях.