- -
- 100%
- +
Отец останавливает машину у старого, покосившегося забора и глушит двигатель. Я делаю глубокий вздох, окидывая улицу через лобовое стекло, нажимаю на кнопку замка ремня безопасности, и лента с жужжанием втягивается в приемник. Папа уже открывает багажник и достает мои сумки с вещами, а я еще мешкаю. Так хотела сюда приехать, но решительность почему-то улетучилась, растворилась где-то по дороге на границе между городом и этой маленькой деревушкой. Но отказываться было поздно — я уже здесь, а мои сумки в руках отца несутся в дом.
Выхожу из машины, и в нос сразу ударяет тот самый запах: смесь бани, древесины, навоза и тепла. Снова делаю глубокий вдох, позволяя аромату деревни заполнить мои легкие, вызвать ностальгию и перестать думать о том, что я буду жалеть. В конце концов, всего лишь два с половиной месяца. Возможно, меньше: не думаю, что родители будут насильно меня держать здесь, или моя добрая бабушка прикует наручниками к батарее.
Достаю телефон и отправляю в группу короткое сообщение: «Я на месте». Тут же появляется сердечко от Жужи, потом палец вверх от Тучи. Руся молчит — видимо, занят или связь не ловит: в такой глуши возможно все.
Я все еще осматриваю улицу, отмечая, что за год здесь ничего не изменилось. Те же уставшие, покосившиеся домики; гуляющие без хозяев собаки; мычание коров. Дорога сильно разрушена, и отцу повезло, что дождь прошел три дня назад, и земля успела подсохнуть — иначе пришлось бы отмывать машину.
Не тороплюсь заходить в дом — кажется, что зайду к бабушке, а попаду прямиком в детство. И не захочу возвращаться назад. Не скажу, что сейчас у меня плохая или скучная жизнь. Живу в городе, учусь в медицинском университете, есть увлечения. Но раньше было проще — единственной проблемой были попытки ускользнуть ночью из дома и вернуться до рассвета, чтобы не заметили родители. Теперь все намного сложнее: сложная сессия, молчание в группе после той ссоры. Детские побегушки кажутся чем-то абсолютно несерьезным. Но я здесь. А это значит, что на следующие два месяца я снова девчонка, сбегающая из дома, чтобы посидеть с друзьями на нашей полянке.
— Соф, долго там стоять будешь? — раздается голос отца из окна и заставляет меня вынырнуть из мыслей.
— Иду, пап, — киваю я и двигаюсь к старому деревянному забору.
Калитка со временем покосилась, и с трудом держится на петлях. Даже удивительно, что отец до сих пор не починил ее — с его-то руками он управился бы за пару минут. Калитка открывается с протяжным скрипом и заваливается назад. Придерживая ее рукой, толкаю назад, зажимаю у ворот и поднимаю задвижку.
Вот он — двор моего детства. Большой, заросший колючей травой, он еще хранит память обо мне. Под высокой сиренью лежит красный мяч — уже сдулся и местами покрылся плесенью, но бабушка почему-то не убирает его. Видимо, он здесь для украшения двора: яркое пятно на серой земле. Подхожу ближе и понимаю, что теперь это не мяч, а клумба с цветком. Улыбаюсь — бабушка нашла применение старой игрушке, то ли как ностальгию о моей жизни здесь, то ли потому что жалко выбросить.
Поднимаюсь по скрипящим ступеням и открываю большую деревянную дверь. Она разбухла от влаги и времени, и двигается с трудом, цепляя деревяшку на крыльце. На ней уже нацарапан полукруг от частого открывания двери.
Захожу в дом, и сразу ощущаю запах, который всегда будет ассоциироваться с бабушкой. Аромат печеных пирожков приходит первым — бабуля всегда встречает нас выпечкой, и готовит ее так много, что за один визит к ней у меня вырастают щеки. Потом ощущаю запах дерева, который тянется от поленницы, стоящей в углу. Последним приходит запах больницы и старости, и от этого становится грустно.
— Сонечка, милая моя! — раздается голос бабушки из кухни.
Я скидываю обувь и прохожу в комнату, где от запаха пирожков трудно сдерживать слюну во рту. Отец уже во всю жует выпечку и прихлебывает чай из большой, нет, огромной кружки — его личной.
— Привет, ба, — говорю я и обнимаю бабушку.
Понимаю, что либо я выросла, либо бабушка стала меньше, но если раньше мы были с ней одного роста, то теперь я на пол головы выше.
— Как ты? — спрашиваю я и подхожу к умывальнику вымыть руки.
— Нормально, что со мной будет, — говорит бабушка и хлопочет на кухне. — Садись, милая, чай пока горячий.
Я плюхаюсь на старый деревянный стул, и он скрипит подо мной. Расшатанные ножки раскачивают сидушку, и я с трудом удерживаюсь от падения. Бабушка не присаживается. Она ставит на стол очередную тарелку с пирожками, достает из холодильника масло, нарезанную колбасу, варенье.
— Ба, не суетись, — говорю я. — Посиди с нами.
Бабушка поправляет цветастый халат и садится рядом со мной. Я беру ее дрожащую, сморщенную ладонь и сжимаю пальцами. Улыбаюсь. Она улыбается в ответ, и от этого в комнате становится еще светлее.
— Чем займемся? — спрашиваю я с набитым ртом.
— Не знаю. А ты чем хочешь? — отвечает бабушка.
— Шашки мои остались? Игры?
— Конечно, — кивает бабушка. — Я ничего не убирала в твоей комнате. Только пыль смахиваю.
— Друзья твои приехали? — спрашивает отец.
— Да, вроде здесь уже, — отвечаю я. — Ленка вчера приехала, а пацаны сегодня должны были.
— Ой, — спохватывается бабушка. — А ведь на днях Ваня приехал тоже. Так вырос он, высокий, красивый стал. С армии вернулся только.
Бабушка продолжает нахваливать Ваню, а я ее почти не слушаю. Он здесь? Зачем он приехал? Кружка застывает на полпути ко рту, взгляд устремляется в окно.
— Сонь? — окликает меня бабушка. — Помнишь Ваню? Вы еще за ручку с ним ходили. Ой, ну такая пара из вас красивая была!
— Помню, ба, — отвечаю я, старательно сдерживая дрожь в голосе. — Детьми были, глупо это все.
Папа фыркает. Помнит, как я ругалась с ними из-за Вани, как они просили не терять голову. И как мне было плевать на их слова. Пятнадцать лет, казалось, что я и сама все знаю и понимаю. Родители только вздыхали — а что им еще оставалось? Разве в таком возрасте есть смысл что-то запрещать или говорить своему ребенка? Все равно он сделает по-своему, или назло. Именно такой я и была: непокорной, бесстрашной, бестолковой. Интересно, изменилось ли что-то за три года?
Ставлю кружку на стол, понимая, что уже пару минут сижу в ступоре. Глупо. Приехал и приехал — мне-то что? Подумаешь, год встречались, потом расстались. Первая любовь, первые отношения и поцелуи. Ничего особенного — убеждаю себя я. Потом он уехал в город, оборвав все связи. Лишь бросил мне на прощание: «Там другая жизнь». С тех пор я его не видела и ничего не слышала о нем. Казалось, что и забыла про него.
— Ко мне люди приходили, — говорит бабушка отцу. — Дом предлагали выкупить.
— Что за люди? — напрягается отец.
— Не знаю. Сказали, интересуются нашей землей, — пожимает плечами бабушка.
— А ты что? — спрашивает отец.
— А что я, Миш? Отказалась, конечно, — вздыхает бабушка. — Я здесь выросла, здесь и умру.
— Ба… — с упреком говорю я. — Ты еще лет сто проживешь. Раньше мы тебя не отпустим.
Отец задумчиво смотрит на улыбающуюся бабушку и стучит пальцами по столу.
— Мам, если деревню начнут расселять, тебе придется уехать, — говорит он. — И вообще пора тебе перебираться к нам поближе.
— Нет! — возмущенно говорит бабушка. — Я отсюда никуда не уеду. Я задохнусь в вашем городе.
— Ладно, посмотрим, — говорит отец. — Поехал я, надо Марину с работы забрать.
Бабушка подскакивает со стула, накидывает в пакет пирожки и протягивает отцу. Он берет, коротко благодарит, целует бабушку в щеку.
— Мам, я когда за Софой приеду, починю тебе калитку. Сейчас инструментов нет с собой, — оправдывается папа. — И дверь уже с трудом открывается. А вообще про переезд ты подумай.
— Хорошо, сынок, — кивает бабушка. — Марине привет передавай.
Отец не отвечает, жмет мое плечо и уходит. Через минуту хлопает дверь его машины, шуршат шины по камням, и папа уезжает домой. А я остаюсь в деревенской тишине. С мыслью, что все-таки буду жалеть о своем приезде.
Сначала я думала, что просто умру здесь со скуки. А теперь мысли куда страшнее и зовутся они Ваней. Как же не хочется его видеть, сталкиваться на улице и, тем более, общаться. Остается только надеяться, что о прошлом он забыл. И обо мне тоже.
Глава № 2 Денис
Боже, как же тут скучно! Второе лето я возвращаюсь в стены родного дома и понимаю, что делать здесь абсолютно нечего. Постоянная движуха в городе, дискотеки, тусовки с пацанами против абсолютной тишины деревни. Даже подгоревшие макароны в стенах общаговской кухни — настоящий праздник. Но деваться некуда — летом все разъезжаются по домам, в общаге делать абсолютно нечего. Хотя тут тоже делать нечего, но там даже ветер начинает гулять по комнатам, и становится так тихо, что глохнешь.
Беру телефон и пытаюсь смотреть видео. Но связь то появляется, то пропадает, интернет работает с огромным трудом. Пытаюсь поймать сигнал, хожу с поднятой рукой по дому и ловлю только раздражение. Громко ругаюсь матом — плевать, родителей все равно нет.
Психую и кидаю телефон на стол — бесполезно искать то, чего нет. И тут айфон издает сигнал: пришло сообщение. Ну надо же, поймал связь! Читаю, не трогая телефон — видимо, ловит только здесь. Немного радуюсь: Сонька приехала, а это значит, не все потеряно в этой дыре. Если она не стала серьезней, чем была раньше, значит, определенно будет весело. Отправляю смайлик, не рискуя брать телефон в руки. Хочу написать, что я тоже здесь, но на экране появляется надпись «Соединение». Ругаюсь.
Оставляю телефон в покое и ныряю в холодильник. Мама постаралась — приготовила еды на целую армию. Хватаю салат и жую его прям из кастрюли, загребая большой ложкой. Увидь меня сейчас матушка, дала бы по рукам. Но она не видит, а значит, я могу делать, что хочу.
Приходит еще одно сообщение о вечерней встрече. Убираю салат и пытаюсь ответить, но мое «Ок» застревает в пути, лишь внизу светится красный восклицательный знак. Черт бы побрал эту связь! Да пофиг, я из без ок приду.
Иду в комнату разобрать вещи из сумки. Ну как вещи — пару джинс, шорты и несколько футболок. Небрежно кидаю вещи в шкаф и заваливаюсь на кровать. Солнце нещадно светит в окно и попадает на лицо. Это тоже бесит. Приходится встать, задернуть штору и снова упасть на кровать. Телефон в деревне превращается в кирпич, остается играть в игры без интернета. Что же, пару часов можно скоротать.
Из дома выхожу заранее — надоело умирать от скуки. Родители еще не пришли и не привели маленькую бестию — мою младшую сестру. Вот кто точно не даст скучать — эта заноза в заднице расшевелит даже мертвого. Правда, я не видел Леську уже полгода, выросла, наверное. Судя по голосовым, которые отправляет мне, она уже начала выговаривать «р». А это прогресс в ее пятилетнем возрасте.
Улыбаюсь, вспоминая сестру. Да неужели я по ней соскучился? Сколько проблем она мне доставляла, пока я жил здесь прошлым летом, но с ней не скучно. Хотя бы потому что она никогда не замолкает, и ты начинаешь невольно радоваться тишине.
Так и провел я прошлое лето здесь — с детскими игрушками, песнями и сладостями. Скучно было так, что кожа зудела. Из друзей никто не приезжал — лишь Русик на пару недель. Соня тоже была в деревне, но я в этот момент уезжал в город решать вопросы по учебе, и мы не увиделись даже. В этом году решили собраться нашей компанией, и если мы не сильно изменились, то каникулы спасены. В любом случае это лучше, чем умирать в стенах собственной комнаты, даже если в ней есть компьютер.
Подхожу к садику и вижу матушку с сестрой. Мелкая узнает меня издалека, кричит, машет руками, вырывается от матери и мчится ко мне. Я замираю и не могу не улыбнуться. Сестра настигает меня, хватается за ноги и прижимается так сильно, что я чуть не падаю. Подхватываю Леську на руки, она обнимает меня за шею и кричит в ухо:
— Денис! Привет!
Я смеюсь и хлопаю ее по спине. Соскучился все же — глупо отрицать.
— Денис, ты почему не написал, что приехал? — упрекает матушка.
— Да как я напишу, мам, если тут связь, как в жо… — осекаюсь. — нету связи тут.
— Мы же провели интернет в дом, — говорит мама, — не заметил?
Качаю головой. Не подумал, что родители пойдут на такой прогрессивный шаг.
— Как дела, бестия? — говорю сестре.
Она отталкивается от меня, упирается руками в плечи и смотрит своими голубыми глазами на меня. Коричневые кудряшки торчат в разные стороны, будто она не из садика вышла, а с войны вернулась. Забавная такая.
— Мы сегодня гуляли. И Рома ударил меня лопаткой. А я его ударила палкой. И нас поругали, — бубнит сестра. — Еще мы рисовали птиц.
Понимая, что рассказ затянется часа на два, я ставлю сестру на землю.
— Потом расскажешь, — говорю ей. — Меня ждут.
— Как? — ахает матушка. — Ты же только приехал!
— Завтра поболтаем, ма, — говорю я. — Хочу с друзьями встретиться.
Мама только качает головой. Надеялась, что сын изменится, а он не меняется. И не собирается — слишком эти взрослые нудные.
— Я хочу с тобой, — заныла Леська.
— Ну нет, — протягиваю я. — Я пойду в лес, а ты знаешь, что там монстры, которые питаются маленькими девочками.
Олеся испуганно охает, мама смотрит с укором. Я смеюсь — всегда срабатывает.
— Когда у тебя будет выходной от твоей тюрьмы, мы погуляем, — говорю сестре, чтобы не расстраивалась. — А сейчас беги домой, в своей комнате найдешь подарок от меня. Привез тебе в коробке таракана с общаги.
Сестренка подскакивает, даже не зная, что такое таракан, хватает маму за руку и тащит в сторону дома. Я смотрю им вслед, а потом снова двигаюсь на нашу поляну. Туда, где я провел свое детство и юность. И было это до невыносимости классно.
Перед глазами — ночные посиделки возле костра, страшилки, испуганные глаза Ленки. Наш смех, летящий далеко за пределы поляны и леса. А потом — родительское ворчание, что опять пришел под утро; нотации, что пора бы взяться за ум и учебу; попытки что-то запретить.
Однажды у них даже получилось это сделать — они запретили мне гулять и заперли в комнате, закрыв дверь на ключ. Только зачем мне дверь, если у меня есть окно? Так и сбежал из дома, вытащил тоже наказанную Соньку и сбежали мы от родительского гнева на нашу поляну. Уже не помню, за что нас тогда заперли дома — слишком много мы чудили, и слишком часто нас ругали, чтобы запоминать.
Не думаю, что сейчас родители пойдут на такой отчаянный шаг, учитывая, что я уже почти год совершеннолетний, но я не прочь снова провернуть миссию по побегу из дома. Просто потому что это весело и щекочет нервы. Вряд ли, конечно, это получится — девчонки все-таки более серьезные, наверняка и Сонька повзрослела умом. В отличие от меня.
Глава № 3 Соня
Заболталась с бабушкой, даже не заметив, как пролетело время. Выскочила из дома уже в 6. Сейчас будут ворчать, что моя пунктуальность застряла в нулевых. Иду быстро, но стараюсь не бежать, чтобы не покрыться липким потом. Вечернее солнце греет лицо, и до прохлады еще как минимум пару часов. Но на нашей полянке, утопленной в лесу, должно быть хорошо.
Подхожу к лесу и удивленно хлопаю глазами: дорожка к полянке сильно заросла травой. Неужели местная молодежь не пользуется нашим местом?
Смотрю на свои голые ноги в коротких джинсовых шортах и вздыхаю. Надо было надевать брюки, чтобы пробраться через заросли. Но возвращаться уже поздно, я и так опаздываю на пятнадцать минут. Шагаю через колючую траву, старательно обхожу ветки кустов, но они все равно царапают кожу. Репейник цепляется за шорты и майку, и к поляне я выхожу уже вся красная от злости, пытаясь выдрать колючки из ткани.
На небольшой опушке ничего не изменилось с тех времен, когда я была здесь в последний раз. За исключением травы, но здесь она хотя бы не щекочет колени. Два толстых бревна по-прежнему лежат напротив друг друга. Со стороны леса они покрылись мхом, но в целом хорошо сохранились. Рядом с ними на землю падает тень от высокого дуба, обещая ту прохладу, о которой я думала всю дорогу. Посреди поляны еще хранится оставленная нами кучка хвороста для костра.
Под ногами хрустят ветки, и ребята дружно оборачиваются на месте. Все в сборе, кроме меня. Смотрю на них и удивляюсь: как же они изменились! Мы иногда общаемся в соцсетях, но смотреть фотографии и смотреть на реальность — две разные вещи. Оказывается, два года — большой срок.
Первой реагирует Жужа. С радостным криком подбегает ко мне и цепляется в мою шею. С Леной мы поддерживаем общение, и даже видимся в городе. Но, конечно, былую дружбу не сохранили. Хотя и раньше не были лучшими подругами, но после окончания школы стали практически чужими. Она никогда не разделяла мою любовь к бунтарству, я — ее чрезмерную любовь к мальчикам.
Смотрю на парней через плечо подруги и улыбаюсь им. Руслан определенно стал выше, а вместо хаотично торчащих на голове волос — подобие модной прически. Такой же худощавый, с острым носом и большими зелеными глазами. Довольно привлекательный, думаю, проблем с девчонками у него нет. Если он стал чуть смелее, чем был, то наверняка легко заводит отношения. Русик — тот человек, который всегда найдется ответ практически на любой вопрос. Советы он тоже не жалеет. А еще у него отличная интуиция — и это не раз выручало нас.
Денис тоже изменился — из мальчишки он превратился в крепкого, высокого парня с мужскими чертами лица. Я даже не сразу узнала его, и на мгновение перехватило дух. Не изменился только озорной огонек в серых глазах и легкая ухмылка на лице. Мысленно надеюсь, что изменился он только внешне, а внутри остался тот самый хулиган и верный друг. Именно с ним я хотела встретиться больше всего, но не подумала, что он так здорово повзрослеет.
Жужа, наконец, отпускает меня, и, цепляя под руку, тянет на поляну. Переступая через камни и бревно, я оказываюсь там, где не была больше двух лет. Там, где прошла половина детства и юности.
— Ну привет, бунтарка, — говорит Денис и подходит ко мне.
Я улыбаюсь — помнит же. Он хватает меня за руку, притягивает к себе, обнимает и отрывает от земли. Его огромные ладони сжимают мою спину, и в этой хватке ни капли нежности или жалости. Типичный Денис. Все же не изменился — такой же грубый, наглый и веселый.
— Отпускай, Туча, — смеюсь я, — раздавишь. Сильный стал, паршивец.
— Ну так, — усмехается он. — Качалка три раза в неделю. А ты такая же тощая, ты вообще ешь?
— Тоже три раза в неделю, — фыркаю я.
Денис, наконец, разжимает ладони и отпускает меня. Еще секунду смотрит на меня, видимо, тоже не сразу признает ту девчонку, с которой сбегал из дома и прогуливал уроки. Я бы не сказала, что сильно изменилась за два года. Разве что перестала ходить вечной лохматой, научилась пользоваться косметикой и чуть лучше стал гардероб.
Подхожу к Руслану и обнимаю его. Он, как всегда, более скромен, и слегка приобнимает меня. Я цепляюсь ему в спину и утыкаюсь носом в плечо. Скучала по ним — более крутых людей и даже таких же я так и не встретила.
Мы стоим на поляне и даже не знаем, что сказать друг другу. Так хотели встретиться, вспомнить прошлое, а в итоге стоим и просто смотрим. Да уж, два года оказались большой пропастью. Раньше мы всегда знали, о чем поговорить и чем заняться. Не было неловкой тишины или ступора.
— Ребят, давайте не будем молчать только! — стонет Жужа. — Я не знаю, может на дискотеку пойдем?
— Дискотеку? — удивляется Денис. — Их же отменили давно.
— Мама сказала, что решили вернуть на лето. Много молодежи приехало, — поясняет Жужа.
— Так что, пойдем? — улыбается Денис. — А то и правда стоим, как истуканы.
Мы с Русей киваем: почему бы и нет?
И снова я пробираюсь сквозь траву, отталкивая ветки кустов и отцепляя приставучие репейники от одежды.
— Что, Сонь, как учеба? Много лягушек препарировала? — говорит Денис, догоняя меня.
— Нет, только пацанов, которые глупые вопросы задают, — хмыкаю я.
— Да с тобой опасно, — смеется Денис. — Пока все девчонки носят перцовые баллончики, у тебя в кармане скальпель?
— Вынужденная мера, — говорю я и улыбаюсь. — А ты, будущий машинист, успел уже аудиторию разнести?
— В одиночку скучно, — отвечает Денис и подмигивает.
— Да ты за ум взялся! — восклицаю я. — Еще скажи, что девчонок перестал по углам зажимать, и я упаду тут!
— Падай, — серьезно говорит Денис и смотрит на меня. — Давай, вон в тот куст репейника, как тогда, помнишь?
— Не напоминай, — я закатываю глаза. — Я чуть лысой не осталась.
— Ты же местный Сусанин. Я знаю путь, дети мои! — передразнивает Денис. — Плевать на болото, репейники и вообще не задавайте дурацких вопросов.
— Да ну тебя, — смеюсь я. — Я тоже могу вспомнить, как ты рюкзаком за забор зацепился и повис на нем.
— Это из-за тебя было, между прочим! Ты решила соседскую собаку погладить, — улыбается Денис и снова передразнивает меня. — Да она на цепи, Туч, ничего не будет! Вот и верь женщинам после этого.
Мы смеемся еще громче, и я понимаю, что зря я рисовала стрелки на глаза. Еще чуть-чуть и я превращусь в панду, а на дискотеке буду не танцевать, а пугать местных.
Выходим из леса и медленно плетемся в сторону клуба — еще одно место нашей веселой юности. Если Жужина мама права, то вечер точно удастся спасти от неловкости.
Музыка слышится издалека, мы прибавляем шаг. Играет какой-то клубняк, возле старого здания, окрашенного в серую краску, тусит молодежь. Я почти никого не узнаю, только парочку человек со своего и параллельного класса. Большинство — подростки лет пятнадцать на вид, и наверняка я их видела в деревне, но повзрослевшие лица для меня теперь загадка.
Захожу в клуб и тут же застываю на месте так резко, что Денис налетает на меня и чуть не сшибает с ног. Но я не замечаю этого. Я вижу только Ваню. И его взгляд, устремленный в мою сторону.
Глава № 4 Денис
Сонька замирает на пороге, как вкопанная. Что с ней? Слежу за ее взглядом и вижу Ваню. Черт бы его побрал! Непроизвольно сжимаются кулаки и перехватывает горло от злости. И хватило же наглости вернуться. Каникулы летели на глазах — если Соня снова погрязнет в отношения с ним, то ее вряд ли мы увидим до конца лета. Как это было в прошлый раз. До сих пор перед глазами, как мы ждем ее на поляне, а она не приходит, потому что с ним. Потому что он хотел гулять вдвоем.
Хватаю ее за холодную руку и тащу на танцпол, заставляя отвернуться от Вани. Она сначала противиться, потом сжимает мою ладонь и позволяет увести себя. Следом плетутся Руслан и Ленка. Останавливаемся возле окна и пытаемся слиться с музыкой, но напряжение чувствуется кожей. Соня не оборачивается и, кажется, отключилась. Тормошу ее, заставляю танцевать. Она нехотя возвращается, смотрит на меня своими темными глазами и благодарно кивает.
Краем глаза слежу, чтобы этот хмырь не подходил к нам. Настолько увлекаюсь, что перестаю танцевать. Отхожу к окну и прислоняюсь спиной к подоконнику, чтобы видеть и друзей, и Ваню. Его взгляд мечется от меня к Соньке.
— Это Ваня или я ослеп? — спрашивает Руся.
— Он самый, — отвечаю я.
Не понимаю, почему так злюсь. Может, потому что он вел себя как последний ублюдок, или потому что уехал как крыса. Никогда он мне не нравился. Приехал не пойми откуда, влился в нашу компанию, втерся к Соньке в доверие и утащил ее от нас. Потом уехал, бросил ее, а она еще полгода в себя приходила. Так и разошлись мы каждый своей дорогой.
Мы дружили с пятого класса. Всегда все делали вместе, тусили так, что вся деревня на ушах стояла. А потом всего один хмырь разрушил это. Два года мы не виделись, и когда решаем вспомнить прошлое, вернуть дружбу, он появляется снова. Ненавижу.
Помню, как он приходил на нашу поляну, садился с ней и заставлял переключить внимание на него. Она разрывалась — я видел, я знаю. А он ревновал ко мне, уговаривал гулять только с ним. Пару раз доходило дело до драки, но Соня останавливала нас. Я говорил ей, что он не нравится мне, но она не слушала, конечно. Влюблена была. И я смирился.