Новенькая

Опаздываю на первый урок в новой школе — вот так непруха. Мне плевать, конечно, но не хочется сразу привлекать к себе внимание, которое мне абсолютно не нужно. Тороплюсь так, что почти бегу, чувствуя липкий пот на спине. Как специально, ярко светит солнце, намекая на то, что в школу я приду злая, красная и мокрая.

Забегаю в школу, но останавливаюсь на вахте возле турникета — карту мне еще не выдали, звонок уже прозвенел, и что делать дальше я вообще не понимаю. Строгая бабуля на вахте сверлит меня взглядом, я со вздохом достаю документ о зачислении и сую ей под нос.

— Новенькая. Карту еще не выдали. Пропустите, — быстро и сбивчиво говорю я.

Вахтер неспеша надевает очки, встряхивает листок и впивается в текст. Читает долго, даже слишком долго, будто там написано на иностранном языке. Потом она так же неторопливо подходит к доске с расписанием и ведет по ней пальцем.

— 11 б сейчас в 302 кабинете на третьем этаже, — говорит она. — Иди.

Прихрамывая, ковыляет к турникету и наконец пропускает меня. Я толкаю металлическое ограждение и быстро иду к лестнице. Урок идет уже десять минут, и мое появление будет триумфальным.

Подхожу к кабинету, вытираю потную ладонь о черные брюки и стучусь. Тишина. Приоткрываю тяжелую деревянную дверь и засовываю голову в образовавшуюся щель. Возле доски стоит учитель — по возрасту чуть старше меня, но одета, как секретарь в строгий костюм и белую блузку.

— Здрасьте, — говорю я. — Краснова, новенькая.

— Да, заходи, — кивает учитель и я, не глядя на класс, захожу в кабинет.

Меня встречает тишина. Кажется, что в классе никого нет, но краем глаза замечаю лица. Чувствую устремленные в меня взгляды. Господи, хоть бы только без этих глупых представлений классу. Как вспомню эти несуразные «Ребята! У нас новый ученик. Ее зовут Валерия. Принимайте в коллектив», а потом тупые хлопки, в дрожь бросает. Еще и полным именем! А я ненавижу, когда меня называют полным именем.

— Присаживайся на свободное место, на перемене подойди ко мне, — говорит учитель, и я облегченно вздыхаю.

Поворачиваюсь к классу, быстро сканирую кабинет на наличие свободной парты и нахожу ее. Смотря строго перед собой на старый деревянный шкаф у стены, дохожу до парты и падаю на стул. Надо было хоть спросить — какой урок. Да какая разница? Достаю чистую тетрадь и ручку — этого достаточно.

В классе все еще тишина. Все еще смотрят на меня. Как же бесит это внимание! И почему каждый раз одно и тоже? Я уже в шестой раз меняю школу, и в шестой раз прохожу этот ритуал посвящения в одноклассники. То есть пытку взглядами. Неужели так трудно не смотреть? Мне вот лично плевать, когда приходят новенькие, пусть хоть с горшком на голове.

Утыкаюсь взглядом в учителя и доску, пытаясь вникнуть в тему. Последний раз я была на уроке две недели назад и, похоже, снова в числе отстающих, потому что написанное мелом на зеленой поверхности мне совершенно не знакомо. Опять придется нагонять, брать дополнительные материалы. Как же надоели эти переезды и новые школы!

Я не задержалась ни в одной школе дольше двух лет. Только в шестом и седьмом классе мне почти повезло — я ровно два года была на одном месте. И думала, что это все, что мы остановились и больше не уедем. Но нет, у родителей, а точнее, у отца-военного совершенно другие планы. В восьмой класс я шла уже в другом городе, безумно скучая по своим друзьям. С тех пор у меня есть правила — не заводить дружбу, не привязываться, не привыкать. Нет гарантии, что мы не сорвемся с места в середине учебного года. Такое тоже бывало, когда меня практически выдирали с уроков со словами, что нам пора.

Громкий звонок на перемену заставляет меня очнуться от собственных мыслей. Я медленно кладу пустую тетрадь и ручку в рюкзак, поднимаюсь с парты и подхожу к учителю.

— Меня зовут Елена Викторовна, — говорит учитель. — Я твой классный руководитель.

Я киваю, всматриваясь в нее. Молодая — лет двадцать восемь на вид, с темными волосами, собранными в хвостик. Ни капли косметики на лице, но она и без нее хорошенькая. Наверняка старшеклассники уделяют ей много внимания.

— Елена Викторовна! — раздается за моей спиной громкий, грубый голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

Не оборачиваюсь, мне не интересно. Но обладатель этого голоса останавливается за моей спиной и дышит мне в затылок. Я чувствую его и это крайне раздражает. О том, что такое личное пространство, он явно не в курсе.

— Что, Даниил? — устало спрашивает учитель.

— У меня игра завтра, я не приду в школу, — говорит он.

— Я помню, ты говорил, — отвечает учитель.

— Я напоминаю, а то вы опять меня искать будете, нервничать, переживать, — с усмешкой говорит он.

— Иди на урок, Кириллов, — останавливает его учитель.

Но он не уходит. Он смотрит на меня, как хищник на добычу. И хотя у меня нет глаз на спине, это и так понятно. С трудом подавляю желание сделать шаг назад и наступить этой наглой морде на ногу. Вместо этого сильнее вжимаюсь бедрами в учительский стол, забирая мои личные сантиметры назад. Наконец, он перестает дышать на меня и, тяжело ступая по полу, выходит из кабинета.

— Это староста класса, Даниил, — говорит мне Елена Викторовна и добавляет с улыбкой: — И моя головная боль.

Я понимающе киваю. Ничего нового: типичный выскочка — по голосу и тону слышно. Тот, кто занятия спортом считает своим высшим достижением. Я даже не видела его лица, но догадываюсь, что он явно из тех, кто пользуется популярностью. И завышает себе цену. Насмотрелась на таких.

Учитель протягивает мне расписание, и я фотографирую его на телефон. Протягивает карту для турникета.

— Напиши свой номер телефона, добавлю в группу, — говорит она и протягивает листок.

Я быстро пишу цифры и ухожу под звонок на урок. В кабинет уже вваливается другой класс, и мне приходится расталкивать шпану, чтобы снова не опоздать. Но, конечно, прихожу последняя, и опять приходится терпеть на себе чужие взгляды, искать свободную парту и делать вид, что я никого не замечаю вокруг себя. В этот раз хотя бы не полная тишина: кто-то болтает, кто-то кашляет. Не у всех долго держится интерес к новенькой.

Радует только одно — последний год. Потом поступлю в институт, поселюсь в общаге и пусть родители кочуют по стране без меня. Я наелась этих переездов, новых домов, новых людей. Вся жизнь мелькает перед глазами, как кадры в телевизоре. Мама тоже не рада этому, но выбора нет — не бросать же отца из-за его дурацкой работы. Ходят слухи, что не все военные живут, как вечные кочевники, но, видимо, нам сильно повезло.

Отец всегда говорит: «Зато ты почти всю страну посмотрела. Другие только мечтать об этом могут». Но он не понимает, о чем я на самом деле мечтаю. О корнях, которые могу пустить в одном городе, в одном доме.

Каждый переезд — это не только сбор вещей, это еще и расставание. С друзьями, со школой, с домом. Я должна уже привыкнуть к этому, но не могу.

Глава № 2 Даниил

География. Как же я ненавижу эту нудную столетнюю училку с ее нудной географией. Еще и потом несет от кого-то — наверняка от Гришина, он вечно забывает свои волосатые подмышки мазать. В классе жарко и приходится махать на себя тетрадкой, чтобы тоже не начать вонять. Помогает плохо.

Смотрю по сторонам, на доску, на учителя, на всех подряд. Тоска…

Пытаюсь думать о завтрашней игре — слабый противник, наверняка разгромим их по полной. Не позорились бы тягаться с нами — лучшей командой в городе. У них только капитан путевый, но с такими игроками не помогут и его быстрые ноги. Но это все же это лучше, чем сидеть в школе.

Но даже мысли не помогают мне избавиться от удушающей духоты и запахов. Кажется, что теперь воняет от всех, и от меня в том числе.

— Валентина Николаевна, давайте окно откроем, жарко! — не выдерживаю я.

— Открой, Кириллов, — скрипит она.

Я шумно отодвигаю стул, поднимаюсь с парты и медленно иду к окнам. Возле последней парты раздается шепот и легкое хихиканье.

— Тишина в классе, Маркова! — говорю я.

Полина поднимает на меня взгляд и поправляет волосы. Я подмигиваю ей, и она смущается еще больше, но хихикать перестает. Всегда срабатывает.

— Кириллов, нельзя побыстрее? — говорит учитель.

— Простите, Валентина Николаевна, ноги затекли, — оправдываюсь я. — Видите, еле хожу!

Она лишь вдыхает, а по классу уже летит смешок. Я улыбаюсь и подхожу к последней парте первого ряда. Новенькая. Окидываю ее взглядом, хватаю стул и подвигаю его ближе к парте. Она возмущенно вздыхает, цепляется руками за парту и втыкает в меня свои глаза.

— Офигел? — говорит она.

— Простите, мадам, мне к окну пройти нужно, — отвечаю я и снова окидываю ее взглядом.

А она ничего такая. Темные волосы, серые глаза — холодные, как лед. Кажется, в них даже льдинки застыли, хотя может это лазеры, и она готовится прожечь меня ими? Интересно. Прохожу мимо, открываю окно и сразу в лицо дует свежий, прохладный ветер. Другое дело. Хоть из носа уходит навязчивый запах пота, пыли и девчачьих сладких духов.

Оставляю окно открытым и медленно возвращаюсь к своей парте, кинув взгляд на пустой лист на парте.

— Тебя как зовут, новенькая? — говорю я за ее спиной.

Она молчит, но сильнее сжимает ручку. Даже не смотрит на меня. Специально игнорирует.

— Кириллов, сядь на место! — почти кричит учитель.

— Не кричите, Валентина Николаевна! — говорю я. — У нас новый ученик в классе, а мы не познакомились.

— На перемене это делать надо! — отвечает учитель. — Садись!

Я пожимаю плечами и ухожу к своей парте. Ладно, пристану к ней после уроков. Так не пойдет — новый человек, а мы не знакомы. Хоть понять, как к ней относиться.

— Что, отшила тебя? — смеется Вовчик — сосед по парте и одновременно мой друг.

— Посмотрим еще, — говорю я.

— Ты не плачь только, — продолжает издеваться он. — Что на тебя, великого старосту, капитана школьной футбольной команды и просто красавчика не обратили внимание!

— Да пошел ты, — фыркаю я.

— Кириллов, почему я слышу тебя? — возмущается учитель.

Я закатываю глаза от раздражения.

— Наверное, потому что у вас слух очень хороший!

По кабинету снова пробегает волна смеха, а я злюсь. Поворачиваюсь к новенькой — ей безразлично. Она уткнулась в тетрадь и что-то рисует. Даже интересно стало — кто она. На лузера не похожа: слишком дерзкий взгляд. На типичную девчонку — тоже. После уроков познакомимся, если окажется нормальной, предложу тусить в нашей компании. Девчонки возмущаться будут, конечно, но плевать. Уже скучно с ними становятся — слишком предсказуемые. Только и делают, что в зеркало смотрятся и волосы свои бесконечно чешут.

Бывают, конечно, в нашей компании нормальные девчонки, с кем и посмеяться можно и на умные темы поговорить. Но такие обычно долго не задерживаются — начинают встречаться с парнями и все, пропадают.

Только такие, как Полинка задерживаются. Она тусуется в моей компании года три точно, и, как назло, никто ей встречаться не предлагает. Наверное, боятся оглохнуть от ее громкого, писклявого голоса.

А новенькая вроде не совсем обычная, и это только сильнее притягивает. Взгляд у нее такой… испытывающий. Не стала флиртовать и вообще не обратила на меня внимание, а это неожиданно. Можно подумать, что она скромница, но нет. Одета просто, со вкусом — вещи явно не из дешевых. Каштановые волосы чуть ниже плеч распущены, блестят от солнечного света, падающего с окна. Прямая осанка, а уверенность так и пышет. Нет, она явно не скромница, а вот самоназванная царица — вполне.

После уроков с Вовчиком выходим на улицу и сразу, как по команде, стягиваются остальные. Парни и девчонки из моего и параллельного класса останавливаются рядом, что-то бубнят, рассказывают. Вокруг бегает малышня, задевая своими огромными рюкзаками. Кричат, визжат и дико раздражают.

Один из мелких кричит снова и снова, пробегает мимо и толкается. Когда в очередной раз он оказывается рядом, я хватаю его за рюкзак, останавливаю и подтаскиваю к себе. Он испуганно смотрит на меня, пальцы цепляются в лямки рюкзака. Почти не дышит от страха.

— Долго орать будем? — говорю я.

— Больше не буду, — дрожит пацан.

— Вот и вали отсюда, мамка небось заждалась! — говорю я и толкаю пацана от себя.

Он спотыкается и, не оборачиваясь, убегает со школьного двора. Так-то лучше. Хотя тише не стало.

— Пойдемте куда-нибудь, — ноет Полинка.

— Дождемся кое-кого и пойдем, — говорю я.

— Кого? — жалобно пищит она. — Все же здесь!

Я не отвечаю. Ненавижу, когда она делает такой писклявый голос, считая, что это нравится парням. Ни фига не нравится. Похоже на неумелую игру на скрипке, а точнее — игрой смычком по нервам. По моим нервам.

— Мы новенькую что ли ждем? — тихо спрашивает Вовчик, и я киваю. — Да сдалась она тебе! Еще целый год впереди, успеешь познакомиться.

Я снова не отвечаю — должен знать, что это дело принципа. Хотя ждать уже и правда надоело — желудок неприятно сводит от голода, от бегающей рядом шпаны в ушах стоит гул. Со вздохом поворачиваюсь к своим, чтобы уйти, но вижу, что открывается дверь и выходит новенькая.

Глава № 3 Лера

После уроков плетусь к классному руководителю по ее просьбе. Так даже лучше — позже всех покину школу, когда толпа на входе рассосется. Иду по светлому коридору, слушаю крики с улицы, вдыхаю запах грязных носков и мечтаю побыстрее оказаться дома.

Захожу в класс и вижу, что за партой сидит девчонка. Она кидает в меня быстрый взгляд и тут же утыкается в тетрадь. Вроде она была на уроках, но могу ошибаться. Невзрачная, серая, сутулая — идеальная мишень для буллинга.

— Лер, это Дина, — говорит учитель. — Она тебе даст конспекты. Если какие-то вопросы по учебе, по темам, обращайся к ней.

— Угу, — безразлично отвечаю я.

— Я смотрю твои характеристики, — говорит она. — Ты часто меняла школы.

— Отец — военный, — поясняю я.

— Я вижу, — кивает Елена Викторовна. — До конца года вы не уедете? Выпускной все-таки.

— Не знаю, — хмыкаю я. — Я обычно об этом узнаю вечером перед отъездом.

Она вздыхает и перелистывает листы с моей характеристикой.

— Ничего не сказано о твоих увлечениях, — говорит учитель. — Кружки, секции посещала?

— Нет, — отвечаю я. — Я увлекаюсь переездами. Каждый раз оттачиваю свой навык по аккуратному складыванию одежды в чемодан.

— У нас много секций, — продолжает она, проигнорировав мою усмешку над собственной жизнью. — Спортивные, интеллектуальные. У тебя яркая внешность, тебе театральный кружок подойдет.

— Подумаю, спасибо, — кидаю я.

Конечно же, ни о чем думать не собираюсь. Какие кружки? Какой театральный? Чем меньше школы и общения — тем лучше! Я лучше дома, в тишине, с книжкой или своим скетчбуком.

— Дина, дай Лере конспекты, пожалуйста, — говорит учитель девчонке.

Девчонка спешно копошится в своем старом, потертом рюкзаке, достает три тетрадки и кладет на край на парты. На меня не смотрит.

— Химия, биология и общество, — раздается ее тихий, едва слышный голос.

— Угу, — снова киваю я, хватаю тетради и пихаю в рюкзак.

— Лер, — устало говорит учитель и поднимает на меня взгляд. — По любым вопросам обращайся ко мне. Если вдруг будут обижать, не молчи.

— Обижать? — фыркаю я.

— Просто имей в виду и все. Знаю, что обычно новеньким тяжело в коллективе, — вздыхает она.

— Поверьте, я тоже это знаю! И за десять классов научилась выживать. Так что я не боюсь, — уверенно говорю я.

Попрощавшись с учителем, я иду на выход. Первый день в новой школе ничем не отличается от всех других первых дней. Только этот напыщенный индюк выбесил на географии. Сразу понятно — истинный самец, пытается доминировать, показать себя вожаком стаи. Хорошо, хоть не пометил. Да плевать мне на него, пусть дальше купается в своем самолюбии, я в этом участвовать не буду. Я — одиночка. И пытаться подбить меня под свои правила такое же бесполезное занятие, как вычерпывать океан ложкой.

В своих мыслях открываю дверь и в эту же секунду сталкиваюсь с ним взглядом. Как специально ждет меня.

С равнодушным видом отпускаю дверь, иду по крыльцу. Внутри ничего не екает и не дергается. Мне абсолютно никак даже под его пристальным, оценивающим взглядом. Сколько таких взглядов было за мои шестнадцать лет и не сосчитать.

— Эй, новенькая! — кричит он мне.

Я замедляю шаг, потому что знаю, что, если проигнорирую, он так и будет меня доставать. Лучше сразу показать свою позицию и его место. Останавливаюсь и смотрю на него. За его спиной стоят три девчонки и три пацана — целая армия поклонников его безудержного юмора и чего-то еще, к чему обычно тянутся такие, как вон та разукрашенная блондинка. Собственно, в том, что он самый популярный парень в школе нет никаких сомнений.

И дело даже не в том, что у него милая мордашка, о чем он наверняка в курсе. Дело в его надменности. Высокий, но смотрит на всех свысока так, будто у него рост не метр восемьдесят пять примерно, а все три метра. Голубые глаза такие большие, распахнутые, чтобы не упустить очередную жертву. Смотрит, как кот на мышь, и это выводит из себя.

— Ты не сказала, как тебя зовут, — говорит он. Как же его зовут? Совсем из головы вылетело.

— Лера, — отвечаю я.

— Пошли к нам, Лера, — ухмыляется он. — Пообщаемся, познакомимся.

Я смотрю на него и не понимаю: дурак что ли? Потом перевожу взгляд на девчонок и вижу, как они гневно перешептываются между собой, поглядывая на меня. Ревнуют его, глупые. Небось борьба идет за его внимание, за лишний взгляд в свою сторону. Как будто больше парней нет!

— Нет, не интересно, — отвечаю я и спускаюсь с крыльца.

— Так не пойдет, новенькая, — догоняет меня его голос. — Ты либо с нами, либо против вас.

— Я выбираю третье, — кидаю я через плечо. — Мне просто плевать.

И тут за моей спиной раздается гул. Я не только триумфально появилась, но и не менее триумфально ушла. Надеюсь, хоть немного понизила градус его самолюбия.

Иду по узкой улочке и пытаюсь вспомнить, где я теперь живу. Мы приехали два дня назад, и эти дни я разбирала вещи. Хорошо, что взяла в привычку записывать свой адрес — как бы смешно это ни звучало. Вбиваю адрес в навигатор, прокладываю путь и двигаюсь дальше.

Город красивый, конечно. Маленький, но чистый и уютный. Вдоль дороги возвышаются туи, рядом с домами высажены цветники. Климат здесь мягкий, теплый — и это, пожалуй, единственное, что радует меня. Учитывая, что приехали мы с севера, где я нормального лета так и не увидела. А здесь тепло, несмотря на начало октября, трава еще зеленая, цветы радуют буйством красок. С моря тянет приятной свежестью. Мне даже нравится здесь — впервые за последние пять лет. Хотя, может я просто стала старше и начала обращать внимание на такие вещи.

Возвращаюсь домой и сразу сталкиваюсь с мамой в прихожей. Она пытается создать уют в нашем очередном доме, наивно полагая, что мы здесь насовсем.

— Как дела? — спрашивает она, расставляя фотографии в рамках. — Как новая школа?

— Нормально, — отвечаю я и ухожу на кухню.

За что люблю частные дома, так это за большие, светлые кухни. Быстро окидываю взглядом белый кухонный гарнитур, высокий стол с каменной столешницей и сразу лезу в холодильник.

— Одноклассники как? — донимает мама. — Подружилась с кем-нибудь?

Я смотрю на заполненные полки холодника, и аппетит резко пропадает. Захлопываю дверцу и поворачиваюсь к матери.

— Ну какие друзья, мам? Когда у меня в последний раз были друзья?

Мама протяжно вздыхает и силой усаживает меня за стол. Ставит передо мной тарелку и накладывает салат.

— Я понимаю, Лер, — тихо говорит она.

Я фыркаю и хватаюсь за вилку. Втыкаю зубчики в салат с такой силой, что они стучат и скрипят по тарелке. Ничего она не понимает. Замуж вышла уже после окончания университета, успела побыть нормальным ребенком и подростком. И не была лишена того, чего лишена я.

Самое смешное, что я даже не знаю, где мой родной город. Возможно, там, где живут бабушка с дедушкой, которых я ни разу не видела в живую. Лишь изредка болтаем по видеосвязи, но они чужие мне люди. Я никогда не была у них дома, не ела блинчики, не играла с дедом в карты. С самого моего рождения родители таскают меня по стране, иногда рассказывая мне истории, как я истерила в самолете. Смеются, вспоминая, как им было неловко. Только мне совершенно не смешно. Я самолет увидела раньше, чем первую игрушку.

В детстве это казалось забавным — переезды, новые города и впечатления. Из мегаполиса в поселок и обратно, из квартиры в частный дом. В садик я не ходила — мама никогда не работала, и не прошла ту социальную адаптацию, какую проходят почти все дети. В юности переезды перестали забавлять меня. Уже в четвертом классе я подняла первый бунт. Отлично помню, как сбежала из дома, лишь бы остаться там, где мне нравится.

Еще бы! Я так готовилась к первому в своей жизни выпускному, мне уже купили красивое платье, а у меня была важная роль — рассказывать стихи. Нас должны были повести в какой-то крутой парк развлечений, и я с дрожью в коленях ждала выпускного с начальной школы. А потом утром зашел папа и сказал, что через неделю мы уезжаем. За месяц до главного праздника в моей жизни.

Тогда мне казалось это предательством, я взяла свое платье и ушла из дома. Нашли меня, правда, быстро, но я не сильно пряталась. Не наказали, но я впервые рассказала о своих чувствах. О том, как мне это надоело. Родители покивали головой, привели домой и закрыли входную дверь на ключ. На всякий случай. Уезжала я с такими горькими слезами, что на пропускном пункте в аэропорту нас остановила полиция, подумав, что меня похитили. Вот где было неловко, а не когда я младенцем плохо переносила перелеты.

— Но если бы не папина карьера… У нас всего бы этого не было, — мама вырывает меня из мыслей и обводит руками помещение.

— Чего этого? — злюсь я. — Съемного дома? Нового чемодана? Головной боли от смены климата?

— Лер… — протягивает мама.

Я бросаю вилку в тарелку и поднимаюсь со стула. Каждый раз она пытается убедить меня, что так надо, что по-другому нельзя.

— Не надо меня убеждать, что это для моего блага! — почти кричу я. — Для моего блага мне нужен дом! Настоящий дом!

— Мы вынуждены, — оправдывается мать. — Ты же взрослая, понимаешь.

— Тогда не надо было ребенка заводить! — кричу я. — Катались бы вдвоем!

Не дожидаюсь, пока мать начнет спорить или успокаивать, и ухожу в комнату. С силой захлопываю дверь и закрываюсь на замок. Достаю из рюкзака скетчбук, беру черную ручку и начинаю рисовать. Это единственное, что у меня из постоянного. Это единственное, что успокаивает меня.

Рисовать я училась самостоятельно, скрашивая скучные часы в самолете, а потом месяцы одиночества дома. Когда у тебя нет друзей, невольно начинаешь заниматься чем-нибудь, чтобы не умереть от тоски.

Руки сами выводят овал лица, большие глаза, короткие волосы. Даже не понимаю, кого я рисую, но, когда появляются узнаваемые черты, смотрю на рисунок и медленно приходит осознание. Фантазия сама дорисовывает голубой цвет глаз, улыбку. И какого черта это получилось у меня? Быстро выдергиваю листок и рву его на мелкие кусочки.

Глава № 4 Даниил

Смотрю, как новенькая ускользает за ворота школы, и не могу ничего сказать. Она не сказала «плевать», она плюнула в меня. В меня! Перед моими друзьями! Видимо, новеньким нужно правила под роспись на входе в школу раздавать.

Точно царица, иначе никак не назвать. Дерзкая, уверенная и не понимающая, что со мной лучше не ругаться. Я же могу такую сладкую жизнь устроить, что плакать будет.

Медленно поворачиваюсь к своим — они уставились на меня и не моргают даже.