- -
- 100%
- +
— Чем ворон считать, лучше бы пошла да нашла своего мужа, – с укором произнесла моя новоявленная свекровь, и её рот сжался в подобие куриной гузки.
Ух, противная женщина досталась мне в родственнички.
— А я и не считаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мой муж свободный человек. Может гулять и находиться там, где ему удобно.
— Свободный? – Она поджала губы ещё сильнее, отчего лицо её приобрело выражение оскорблённой курицы, наступившей на собственное яйцо. – Он теперь не свободный, а женатый. На… тебе. Знала бы моя матушка, на ком женился её внук, с того бы света вернулась, чтобы не дать беде случиться.
Она окинула меня взглядом с ног до головы. Тяжёлым, липким, словно взвешивала, много ли во мне того, что можно продать на рынке.
— Моя мать вырастила сына для достойной греческой девушки, – продолжила она, повышая голос ровно настолько, чтобы я слышала, а окружающие нет. – А он привёз из России… как там вас называют? Ой, извините, запамятовала. Только не обижайся. Я же ничего плохого не сказала. Просто у нас в Греции женщины знают своё место. Мужу под ноги смотрят, а не по гостям шастают в поисках приключений.
— Вы правы, кирия Элени, – улыбнулась я, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – Наверное, поэтому ваша София так хорошо смотрит под ноги, что споткнулась о моего мужа. Но это же случайно вышло, правда? Или она просто ноги раздвинула, когда увидела, куда смотреть?
Свекровь побагровела. Её куриная гузка задрожала.
— Ты… как ты смеешь… София дочь моей кумы! Она воспитана в лучших традициях! Не то что некоторые, кто приезжает в чужую страну, открывает рот, где не просят, и думает, что ей всё позволено!
— О, я и не думала, что мне всё позволено, – я поправила фату, которая съехала набок. – Просто у нас в России женщины, знаете ли, тоже смотрят под ноги. Особенно когда идут к алтарю. Чтобы не наступить в то, что после себя оставляют ослики. Или некоторые мужчины.
.Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной её прожигающий взгляд.
— Всё скажу сыну! – донеслось мне вслед. – Всё расскажу, какой ты неблагодарной выросла! Тридцать сребреников за тебя заплатили, а толку!
Я не обернулась. Только ускорила шаг. Подхватила подол платья и пошла искать своего мужа Алексиса.
Я оглядела танцплощадку, где мама, разрумянившаяся и сбившая каблуки, отплясывала сиртаки с толстым дядей Йоргосом. Гости пили, ели, кричали. Алексиса не было рядом уже полчаса. Может, больше.
— Кать, ты Алексиса не видела?
Подруга оторвалась от бутылки узо, прищурилась:
— Ходил тут с какими-то своими. Минут двадцать назад. Может, курит?
— Он не курит.
— Ну, значит, разговаривает. Расслабься, Любаша! Ты теперь замужняя женщина!
Она икнула, чмокнула меня в щёку и исчезла в толпе. А я не могла расслабиться. Что-то царапало изнутри, грызло, не давало дышать. Сначала я списала это на суету. Но Алексис никогда не исчезал надолго. Всегда держал меня за руку, всегда смотрел в глаза. Он говорил, что не может без меня и минуты.
А сегодня прошло целых тридцать.
Обогнула зал – нет. Заглянула в бар тоже нет.
Спросила его кузена, тот был пьян, мычал что-то невнятное и тыкал пальцем в сторону кухни. На кухне орали повара, но Алексиса там не было.
Официантка с пустым подносом кивнула на заднюю дверь:
— Там, за рестораном. С осликами.
Я вышла на улицу. Стало тише. Только цикады стрекотали да где-то вдали слышался шум свадьбы. Пахло навозом, сухой травой и чем-то сладковатым. Загон с тремя уснувшими осликами, которые даже не шевельнулись. Я хотела уйти, но вдруг услышала звук. Влажный, ритмичный. И сдавленный женский стон.
Кровь отхлынула от лица, ноги стали ватными. Я сделала шаг вперёд, заглянула за угол каменной стены, где стояла телега с сеном. Свет от одинокого фонаря падал на две фигуры.
Я узнала спину Алексиса. Широкие плечи, загорелая кожа. Его льняная рубашка, которую я выбирала ему в Афинах была расстёгнута и болталась на локтях. Он стоял на коленях в сене, прижимая к себе женщину. Ноги обвивали его бёдра. Руки вцепились ему в волосы.
София.
Подруга детства моего мужа. Та самая, про которую свекровь говорила мне: «Она как дочь, такая славная девочка». Я видела её всего несколько раз. Она всегда мило улыбалась, всегда говорила комплименты.
Сейчас она не была славной. Сейчас её глаза были закрыты, рот приоткрыт, и она издавала те самые влажные, ритмичные звуки.
Мир не рухнул с грохотом. Не взорвался с треском. Просто что-то щёлкнуло в голове, и наступила ледяная, абсолютная тишина. Я смотрела на них, и меня тошнило.
Алексис услышал мой всхлип. Резко обернулся. На его красивом, любимом, родном лице застыла маска ужаса.
— Любава!
Он попытался отстраниться. Дёрнул бёдрами. И замер. Дёрнул снова. Не выходило. У него ничего не выходило да и он сама походу… застрял.
Его глаза округлились. Он посмотрел вниз, потом на меня, потом снова вниз. Из горла вырвался сдавленный, панический звук. София открыла глаза, увидела меня и завизжала.
— Стой! – заорал Алексис. – Любава, стой! Я не хотел! Это вышло случайно!
— Случайно?! – мой голос сорвался на визг. Связки, казалось, рвались от напряжения. – Ты трахаешь её на нашей свадьбе случайно?!
Он дёргался, багровел, скрипел зубами, махал руками, как ветряная мельница, а его бёдра совершали какие-то судорожные, нелепые движения.
Какая-то жестокая ирония сковала его в тот самый момент, когда он должен был отпрянуть с позором. София вскрикивала, пыталась отодвинуться, но мышцы, казалось, держали моего мужа мёртвой хваткой.
— Это не то, что ты думаешь! – выкрикнул он. – Она сама! Я зашёл проверить осликов! Она подошла! Я не…
— Ты зашел проверить осликов?! – Я сорвала фату с головы и швырнула в него. – И случайно попал членом в свою подругу?! Так что ли?
Он дёрнулся в последний раз. Раздался звук, похожий на то, как вытаскивают ногу из болота. София вскрикнула, Алексис рухнул на четвереньки прямо в сено, пытаясь натянуть штаны. Он путался, падал лицом в навоз, а я стояла и смотрела на это представление.
И мне (странно конечно), но мне было смешно до коликов в животе.
— Любава, умоляю! – Он поднял руки, шагнул ко мне. Штаны были натянуты задом наперёд, рубашка болталась, на губах… помада. – Я люблю тебя. Это ничего не значит. Она сама пришла. Я был пьян и не понимал, что делаю.
Он схватил меня за руку, но я оттолкнула его, не в силах терпеть. Алексис не удержался и поскользнувшись на влажном сене, упал. Я лишь махнула рукой и отвернулась, чтобы уйти. Но в этот момент услышала истошный крик Софии.
– Что ты наделала, дура?! Ты же его убила!
Глава 2. Без тормозов!
Я обернулась. София стояла над распластанным в сене Алексисом, её лицо было белым как мел. Она трясла его за плечо, но он не двигался. Его глаза были закрыты, голова безвольно запрокинута.
Сердце пропустило удар.
Я смотрела на мужа, который минуту назад разговаривал со мной, а теперь лежал неподвижно. София продолжала кричать.
— Помогите! Кто-нибудь! Она его убила!
Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове билась одна мысль: неужели? Неужели я…
Но Алексис вдруг застонал. Медленно, очень медленно он приподнялся, опираясь на руки. Открыл глаза, мутные, ничего не понимающие, и посмотрел на меня.
— Любава… – прохрипел он.
Я выдохнула. И в этот выдох вместилось всё: и облегчение, и отвращение, и ледяное спокойствие, которое приходит, когда боль достигает своего предела и перестаёт чувствоваться.
– Прости меня, то была ошибка, – прошептал он. – Слабость. Я не знаю, что на меня наэшло. Она меня поцеловала, я растерялся…
— Растерялся? – я рассмеялась. Смех вырвался из горла сухой, истеричной волной. – Ты растерялся и решил засадить ей по самые яйца? Прямо здесь? Прямо сейчас? На нашей свадьбе?!
— Она сказала, что хочет попрощаться, – бормотал Алексис, поднимаясь. – Что она грустит, что я женюсь, она плакала, я хотел её утешить…
— Утешить?! – Я сделала шаг вперёд. Мне хотелось вцепиться ему в лицо. Выцарапать эти глаза, которые смотрели на меня с такой любовью всего два часа назад. – Ты засунул в неё свой член, чтобы утешить?!
— Не надо так, Любава, – его голос стал жалким, просящим. Он потянул ко мне руки. – Ты же понимаешь, мужчина это не то, что женщина. У нас тело отдельно от души. Я люблю тебя. Только тебя. А это просто… физиология. Это ничего не значит.
Я посмотрела на его руки. На кольцо, которое я надела ему на палец два часа назад.
— Ничего не значит? – повторила я. – Ты трахаешь другую через два часа после того, как поклялся мне в вечной любви перед Богом, и это ничего не значит?
— Это правда! – он сделал шаг ко мне. – Клянусь! Я люблю только тебя! Она ничего для меня не значит! Это просто секс!
— Просто секс, – кивнула я. – На нашей свадьбе. С подругой, которую твоя мать хотела видеть своей невесткой. Просто секс.
— Не будь такой… эмм… злюкой, – он закусил губу, подбирая слово. – Давай поговорим спокойно. Мы же взрослые люди. Все же это не конец света.
Я смотрела на этого красивого, улыбчивого, обаятельного мужчину, которого я любила. Которому верила. Которому открыла своё сердце. Который сейчас стоял передо мной в штанах задом наперёд, с помадой на губах и пытался оправдаться за случайный трах на нашей свадьбе.
— Не конец света? – тихо спросила я. – А что, по-твоему, конец света? Когда я застану тебя в постели с моей мамой?
Он поморщился и отвёл глаза.
— Ты преувеличиваешь, – буркнул он. – Это была одна ошибка. Одна маленькая ошибка. Неужели ты готова разрушить нашу семью из-за какой-то…
— Какая-то? – я перевела взгляд на Софию. Она уже натянула платье и теперь стояла, вцепившись в оглоблю телеги. Её трясло. – Ты слышишь, София? Ты для него «какая-то». Просто дырка. Он уже забыл, как стонал в тебе минуту назад.
— Любава! – рявкнул Алексис. В его голосе впервые прорезалась злость. – Хватит! Ты ведёшь себя как истеричка!
— Истеричка?! – я сделала шаг к нему. Теперь мы стояли друг напротив друга. Я смотрела ему в глаза. – Ты изменил мне через два часа после свадьбы. ТЫ. И я после этого истеричка?
— Я сказал, что это ничего не значит, – он сжал челюсти. – Что ты хочешь услышать? Что я её люблю? Не люблю. А тебя люблю. Так что успокойся и вернись на праздник. Люди ждут.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот страстный влюблённый грек, который клялся, что умрёт без меня? Который говорил, что я его воздух, его вселенная?
— Вернись на праздник? – переспросила я. – Ты хочешь, чтобы я вытерла слёзы, улыбнулась и пошла танцевать с человеком, который полчаса назад трахал другую женщину?
— Это было до того, как ты пришла, – он пожал плечами. – Сейчас уже всё кончилось. Я с тобой. Чего тебе ещё?
— Чего мне ещё, – повторила я. И вдруг меня накрыло. Вся боль, всё унижение, вся ярость, которую я сдерживала, вырвалась наружу. – Ты спрашиваешь меня, чего мне еще?!
Я швырнула в него букет. Пионы разлетелись белыми лепестками, ударили его по лицу.
— Как ты вообще смеешь говорить мне, что это ничего не значит?!
Я толкнула его в грудь. Он отшатнулся, наступил в кучу навоза, поскользнулся.
— Я любила тебя! – орала я, не понимая, что за бес в меня вселился. – Я поверила тебе! Я привезла сюда своих родителей, друзей! Я стояла перед алтарем и клялась тебе в любви! А ты в это время думал, когда сможешь присунуть своей подруге детства?!
— Успокойся! – он схватил меня за запястье и больно сжал. – Ты привлекаешь внимание!
— Пусть слышат! – Я вырвалась и сделала шаг в сторону. – Пусть все знают, какой ты МУДАК!
— Любава, я тебя умоляю, – его голос снова стал просящим. – Мы можем всё решить. Я куплю тебе что хочешь. Машину. Дом. Всё, что захочешь. Только не скандаль. Пожалуйста.
— Ты хочешь меня купить? – я смотрела на него с отвращением. – Ты думаешь, меня можно купить?
— Я лишь хочу всё исправить, – он потянулся ко мне. – Я люблю тебя. Я докажу. Я больше никогда…
— Не трогай меня, мразь, – я отшатнулась. – Не прикасайся ко мне этими руками. Они только что лапали её.
— Любава…
— Я вышла за тебя замуж, – сказала я, и голос мой дрожал. – Я верила тебе. Я оставила свою страну, работу, жизнь. Поехала в чужую страну ради тебя. А ты… ты даже не смог продержаться до конца свадебного ужина.
— Это была ошибка… милая моя.
— Ты прав, – сказала я. – Ошибка. И я её совершила в тот день, когда ответила на твоё сообщение.
Я сорвала кольцо с пальца. Смотрела на него, белое золото, бриллиант, который я выбирала так долго.
— Не надо, – прошептал Алексис. В его глазах появился страх. – Пожалуйста, не надо.
— Ты сказал, что это ничего не значит, – я сжала кольцо в кулаке. – Что ж, я с тобой согласна.
Я замахнулась, чтобы швырнуть кольцо ему под ноги.
— Любава! – заорал он. – Осторожно!
И в этот момент сзади раздался визг тормозов.
Визуализация героев
Дорогие мои читатели, добро пожаловать в немного драматичную, но местами курьезную историю любви.
Она начнется сначала в жаркой Греции, а потом мы перенесемся в теплую Россию!
НАДЕЮСЬ ВАМ ПОНРАВИТСЯ ЭТА ИСТОРИЯ И ВЫ НАГРАДИТЕ АВТОРА ЛАЙКАМИ, СЕРДЕЧКАМИ И ПОДПИСКОЙ!
А СЕЙЧАС я хотела бы вас познакомить с нашими героями
Итак,
Любава Останина, 27 лет,
работала фотографом на свадьбе, была своя студия, которую она продала прежде чем уехать в Грецию.
Алексис Пападопулос, 32 года,
Совладелец семейного бизнеса — сеть оливковых рощ и производство оливкового масла высшего сорта.
София Атанасиаду (подруга детства мужа, любовница), 30 лет
Владелица небольшого цветочного магазина «Anthos» (в переводе с греческого — «цветок») в центре Нафплиона.
Кирия Элени Пападопулу (свекровь), 58 лет
Родилась в семье владельцев оливковой рощи на Пелопоннесе. Всю жизнь прожила в Греции, замуж вышла по договорённости родителей, брак считает удачным, хотя мужа (Янниса) не то чтобы любит — скорее, терпит и командует им.
Друзья, если вам понравились наши герои, напишите об этом в комментариях, мне будет приятно!
Это еще не ВЕСЬ визуал, скоро подъедет еще))
Глава 3. Кто вы такой?
Я замерла. Рука с кольцом застыла в воздухе. Я резко обернулась.
У ворот ресторана, в паре метров от меня, остановился огромный чёрный внедорожник. Дверь открылась, и из машины вышел мужчина.
Высокий, широкоплечий мужчина с резкими чертами лица, напоминающими маску из античной трагедии. Тёмные волосы на висках тронула седина, а волевая челюсть придавала ему решительный вид. Он был одет просто: светлая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья, и брюки. На запястье красовались дорогие часы, но в нём чувствовалась порода, которую не купишь за деньги. Она либо есть от рождения, либо её нет вовсе.
Он смотрел на меня и на кольцо в моей руке. На моё свадебное платье, которое всё ещё было целым, но успело покрыться грязью на подоле и на фату, съехавшую набок. На лицо, размазанное в ноль, с дорожками слёз, которые я даже не пыталась скрывать.
— Чёрт возьми, – сказал он. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, которая почему-то заставила мои плечи чуть расслабиться. – Вы живы?
— Кто вы такой? – рявкнул Алексис из-за моей спины, пытаясь подняться из навоза. Его голос звучал жалко, но он всё равно пытался казаться грозным.
Мужчина не обратил на него внимания. Даже взглядом не удостоил.
Он сделал шаг ко мне.
— Садитесь, – сказал он.
Просто и спокойно. Так, будто это самое очевидное решение в мире.
Я посмотрела на кольцо в своей руке. Потом на Алексиса. Он стоял в двух шагах, грязный, растерянный, с мольбой в глазах. Навоз стекал по его лицу, по льняной рубашке, которую я выбирала ему в Афинах.
— Любава, иди сюда, – прошептал он. – Давай поговорим. Мы всё решим.
Я смотрела ему в глаза, но видела только пустоту и усталость. Любви там больше не было – она была растоптана грязными ботинками в этом загоне для осликов.
— Решим? – переспросила я. Голос прозвучал тихо, почти безжизненно. – Ты изменил мне через два часа после венчания. Что тут решать?
Я разжала пальцы.
Кольцо упало на землю, последний раз сверкнуло на прощание бриллиантом, который я выбирала так долго, так трепетно и затерялась где-то в соломе.
— Любава! – Алексис бросился за ним, упал на колени, пытаясь поймать его. Я слышала, как он шарит руками по земле, как матерится по-гречески, как зовёт Софию на помощь.
А я стояла и смотрела на это, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно обрывается.
И тут я почувствовала тёплую ладонь на своей талии.
Я вздрогнула. Подняла глаза.
Мужчина стоял рядом. Так близко, что я чувствовала запах его одеколона – дерево, кожа, пряный орех. И тепло, исходящее от его тела, такое сильное, что оно пробивалось даже сквозь мой ледяной озноб.
— Вы позволите? – спросил он. Голос тихий, но в нём слышалась сталь, не терпящая возражений.
Я не успела ответить.
Он подхватил меня на руки – легко, словно я весила не больше той фаты, что волочилась за мной по земле. Я инстинктивно вцепилась ему в плечо, чувствуя под пальцами жёсткую ткань рубашки и твёрдые мышцы.
Моё сердце пропустило удар. Второй раз за этот вечер, но совсем по другой причине.
— Что ты делаешь?! – заорал Алексис с земли. Он наконец поднялся, сжимая в грязной руке моё кольцо. – Отпусти её! Она моя жена!
Незнакомец не обернулся. Он нёс меня к машине широкими, уверенными шагами, и я чувствовала, как его дыхание касается моего виска – ровное, спокойное, контрастирующее с моим сбивчивым.
— Я вызову полицию! – кричал Алексис. – Ты похищаешь мою жену!
— Какую жену? – тихо спросил мужчина, обращаясь только ко мне. Губы его почти касались моего уха. – Он вообще заслуживает этого слова?
Я не ответила.
Я не могла.
Горло сжал спазм, и я только сильнее вцепилась в его плечо, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. Позорные, ненужные, бесконечные.
Он открыл дверцу внедорожника, бережно опустил меня на кожаное сиденье. Его руки задержались на мгновение – проверяя, удобно ли мне? Или что-то другое? Я не знала. Я вообще ничего не знала в этот момент.
— Любава! – Алексис бежал к нам, размахивая руками. В одной руке он сжимал кольцо, в другой – пытался удержать сползающие штаны. София семенила следом, что-то истерично лепеча по-гречески.
Незнакомец захлопнул дверцу, отрезая меня от этого кошмара.
Он обошёл машину, сел за руль. Я смотрела на его профиль – резкий, с тяжёлой челюстью и сжатыми губами. Он не выглядел злым. Скорее сосредоточенным. Как человек, который привык решать проблемы быстро и без лишних слов.
— Держитесь, – сказал он.
Двигатель взревел. Я вжалась в сиденье, когда внедорожник сорвался с места.
В боковое зеркало я видела Алексиса. Он стоял на коленях посреди парковки, сжимая в руке кольцо, и орал что-то, что тонуло в рёве мотора и стрекоте цикад. София пыталась его поднять, но он отмахивался. Фигура его становилась всё меньше, пока не растворилась окончательно.
Я откинулась на сиденье, закрыла глаза.
Слёзы всё ещё текли и я наконец-то перестала их сдерживать. Пусть текут. Мне уже всё равно.
В машине было тихо. Только урчал двигатель да шуршали шины по асфальту. Пахло кожей, дорогим парфюмом и… спокойствием. Я вдруг поняла, что перестала дрожать. Впервые за последние полчаса.
— Куда вы меня везёте? – спросила я, не открывая глаз.
— Туда, где вас никто не найдёт, – ответил он.
— Это угроза? – я всё же открыла глаза и посмотрела на него.
Он бросил на меня быстрый взгляд. И мне показалось, или уголок его рта действительно чуть приподнялся?
— Это обещание.
— Обещание чего? – удивленно спросила я.
— Скоро узнаете.
Глава 4. Я такая дура!
Я хотела возразить, спросить ещё что-то, но слова застряли в горле. Усталость навалилась тяжёлой волной, и я просто отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом проплывают силуэты кипарисов, похожие на свечи.
Мы ехали молча. Минут десять, а может, двадцать. Я потеряла счёт времени. В ушах всё ещё звучал крик Алексиса, перед глазами стояла картина - его руки на теле Софии, её запрокинутая голова, этот влажный, ритмичный звук. Я зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение.
Машина свернула с основной дороги на узкий просёлок, петляющий между холмами. Я снова открыла глаза. Впереди показалось море – синее, бескрайнее, с серебряной дорожкой от луны. Дорога пошла вниз, и через несколько минут внедорожник остановился.
— Выходите, – сказал мужчина и первым открыл дверь.
Я выбралась наружу и замерла.
Мы стояли на небольшом пустынном пляже. Где-то внизу, в паре метров от нас, лениво лизала береговая линия, оставляя на песке кружево пены. Скалы уходили в море тёмными силуэтами, а над головой простиралось небо, такое огромное, что у меня перехватило дыхание.
— Красиво, – выдохнула я, сама не ожидая, что смогу произнести хоть слово.
— Да, – ответил он, но смотрел не на море, а на меня.
Я заметила это краем глаза и смутилась. Провела рукой по лицу, наверняка размазывая остатки слёз и туши. Какая же я, должно быть, жалкая сейчас: в свадебном платье, с грязным подолом, с лицом, похожим на маску клоуна после дождя.
— Я… – начала я и замолчала. Слова не шли, стояли в горле комом.
Он стоял рядом, не торопил, просто смотрел на море. Ветер трепал его волосы, и в лунном свете седина на висках казалась серебряной.
— Я любила его, – сказала я тихо, глядя в темную воду. – Правда любила. Думала, он – моё счастье. Моё будущее. Моя жизнь.
Мужчина молчал. Но его молчание было не тяжёлым, а каким-то… поддерживающим. Как будто он просто был рядом, и этого было достаточно.
— Я оставила ради него всё, – продолжала я, чувствуя, как голос начинает ломаться. – Родину. Любимую работу. Друзей. Родителей. Я верила каждому его слову. Каждому взгляду. Я думала, что он тоже меня любит. А он… он даже не смог дождаться конца свадебного ужина.
Я замолчала.
Слёзы снова потекли по щекам, но я уже не пыталась их сдерживать.
— Я такая дура, – прошептала я, вытирая лицо ладонями.
— Вы не дура, – сказал он тихо. – Вы просто верили и любили.
Я подняла на него глаза. Он протянул мне белый, чистый платок и бутылку воды.
— Выпейте, – сказал он. – Станет полегче.
Я взяла. Руки дрожали, вода расплескалась, но я сделала несколько глотков. Прохладная жидкость скользнула в горло, принося облегчение.
Мы снова замолчали.
Он отвернулся к морю, и я наконец смогла рассмотреть его профиль – резкий, жёсткий, но в нём не было той пугающей холодности, которую я почувствовала в первую минуту. Скорее, привычка держать дистанцию.
— Спасибо, – выдохнула я, вытирая лицо платком. – Вы даже не знаете, кто я.
Он медленно повернулся ко мне. В свете солнца его глаза казались почти чёрными.