Развод. Из Греции с любовью

Глава 5. Демьян.

Я ехал на эту свадьбу как на задание.

Не в прямом смысле, конечно. Никаких спецслужб, никаких контрактов. Просто дело чести. Или, если хотите, дело мести за сестру.

Три года назад Наташа, моя младшая сестра, вернулась из Греции разбитая, опустошённая и с таким взглядом, который я не забуду до конца своих дней. Она тогда сказала только одно:

«Он сказал, что это ничего не значит. Просто физиология».

Я не понял. А когда понял, было поздно. Алексис Пападопулос красивый, обаятельный, с улыбкой, которая открывала любые двери женился на ней, обобрал её, как липку, выжал всё, что можно было выжать из приданого, а через два месяца после свадьбы она застала его в постели с другой. С той, кого его мать называла «славной девочкой».

Я тогда хотел приехать. Сломать ему нос. Или позвоночник. Но Наташа запретила.

– Не надо, Демьян, – сказала она, глядя в пол. – Он того не стоит. И я сама виновата. Надо было лучше смотреть.

А потом замкнулась, перестала выходить из дома. Тогда родители решили отвезти ее психологу. Всего полгода и она вроде как пришла в себя и даже простила того грека.

Вот только я… не простил.

Я просто ждал.

Ждал, когда этот грек снова полезет на рынок невест. И он полез. Через год. Мне сообщили знакомые в Афинах: Пападопулос женится. На русской. Её зовут Любава Останина. Фотограф из Москвы. Девушка творческая, не бедная, но и не богатая. Родители – обычные люди, никаких миллионов. Значит, не деньги ему нужны? Что же тогда?

Я начал копать. И нашёл.

Он уже был женат три раза. Моя Наташа была третьей. Первая – гречанка, дочка владельца сети отелей. От неё он получил кругленькую сумму на развитие семейного бизнеса. Вторая – итальянка, наследница виноградников. Тоже неплохо погрелся. С каждой он разводился тихо, без скандалов, оставляя женщинам разбитые сердца и пустые счета. А сам при этом становился всё богаче.

Но с русскими у него был особый подход. Он знал, что русские девушки – романтичные, доверчивые, готовые ради любви на всё. Он дарил им сказку, вёл к алтарю, а потом…

«Это ничего не значит. Просто физиология».

Я поклялся, что в этот раз у него ничего не выйдет. Что я буду там. Что я вытащу эту девушку из его лап, даже если придётся устроить скандал на всю Грецию.

Но всё пошло не по плану.

Я выехал из Афин в семь утра. Свадьба была в Нафплионе, в ресторане «То Лимáни», начало венчания — в час дня. Я рассчитывал приехать за час-полтора до церемонии, найти жениха, посмотреть ему в глаза и сказать: «Алексис, помнишь Наташу? Её брат хочет с тобой поговорить». А там — по обстоятельствам. Может, просто припугнуть. Может, вывести на чистую воду перед гостями. Может, просто показать, что за этой невестой есть кому заступиться.

Но в машине вдруг замигал датчик топлива. Я выругался. Заправился на первой же станции, но потерял сорок минут. Потом, выезжая из Коринфа, попал в пробку. Греческие пробки это отдельный вид искусства. Кто-то решил, что двухполосная дорога это отличное место, чтобы припарковаться и пойти пить кофе. И все дружно поддержали.

Я сидел за рулём, смотрел на часы и чувствовал, как во мне закипает злость.

Час дня. Венчание началось.

Я всё ещё стоял в пробке.

Два часа. Я только выехал на трассу.

Три. Я был в Нафплионе, но ресторан на другом конце города, а улицы узкие, и какая-то свадебная процессия перекрыла движение. Чья бы это могла быть? Ах да, его.

Ресторан гудел. Гости танцевали, пили, кричали «Опа!». Свадьба была в самом разгаре. Я понял, что опоздал. Опоздал к венчанию. Опоздал сказать ему всё в лицо до того, как он надел ей кольцо на палец.

Я стоял у ворот, смотрел на этот праздник жизни и чувствовал, как кулаки сжимаются сами собой. Не успел.

Чёрт возьми, я не успел. Наташа будет разочарована. Нет, Наташа ничего не узнает. Я ей не говорил, что еду. Не хотел бередить старые раны.

Я уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал крики.

Они доносились откуда-то с заднего двора. Женский голос, надрывный, истеричный. Потом мужской — злой, требовательный. А потом я увидел её.

Она стояла у загона с осликами, вся дрожащая, с кольцом в руке. А он что-то кричал ей, протягивал руки, и я видел, как она колеблется. Секунда — и она могла бы передумать. Могла бы простить. Поверить. Остаться.

Я не дал ей этого шанса.

Я нажал на газ. Внедорожник взревел, влетел на парковку у ворот, остановился. Я выскочил из машины и быстрым шагом направился к заднему двору. Увидел её – она стояла спиной ко мне, Алексис напротив, грязный, жалкий, с мольбой в глазах.

— Любава, не уходи! – кричал он. – Я люблю тебя! Это ничего не значит!

Я подошёл ближе. Она не слышала меня или не хотела слышать. Вся её фигура выражала такое напряжение, будто она стояла на краю обрыва.

— Не трогай меня, – услышал я её тихий, надрывный голос. – Не прикасайся ко мне этими руками.

Алексис сделал шаг, и тогда я вышел из тени.

— Чёрт возьми, – сказал я, глядя на неё. – Вы живы?

Алексис что-то орал за спиной, но я его не слушал. Я смотрел на неё. На её платье, которое ещё утром наверняка было белым, а теперь – в пыли и грязи. На её руки, которые тряслись. На её лицо, с которого смыло всю ту иллюзию, что он ей подарил.

— Садитесь, – сказал я.

Она смотрела на кольцо, потом на него, потом на меня. И я видел, как внутри неё идёт борьба. Всё, чему её учили: будь терпеливой, прощай, дай второй шанс, семья – это святое. Всё это тянуло её обратно.

Но она сделала правильный выбор.

Кольцо упало на землю. Она развернулась и шагнула ко мне.

Я аккуратно приподнял ее и прижал к себе.

Она была лёгкой, как перо, и холодной, как лёд. Она вцепилась мне в плечо, и я почувствовал, как её пальцы дрожат. Всё тело дрожало. Я посадил её в машину, захлопнул дверцу, отсекая этот кошмар.

Она смотрела в окно на него, стоящего на коленях с кольцом в руке, и я видел, как по её щекам текут слёзы. Я завёл двигатель.

— Держитесь, – сказал я.

Мы уехали.

Я вёз её на пляж, потому что сам когда-то после тяжёлого разрыва уехал к морю. Вода смывает всё. Или хотя бы даёт иллюзию, что можно начать сначала. Она молчала всю дорогу, и я не торопил. Ей нужно было переварить то, что случилось. А может, просто выплакаться.

На пляже она вышла из машины и замерла. Смотрела на море, на скалы, и я видел, как её плечи постепенно расслабляются. Вода делала своё дело.

Она начала говорить. Сбивчиво, надрывно, срываясь на слёзы. Про любовь, про доверие, про то, как оставила всё ради него. Я слушал и думал о Наташе. Она говорила почти теми же словами. Те же интонации, те же слёзы, та же боль. Будто Алексис пользовался одним сценарием.

Я протянул ей платок и воду.

— Я такая дура, – прошептала она, вытирая лицо ладонями.

— Вы не дура, – ответил тихо. – Вы просто верили и любили.

Она посмотрела на меня.

— Выпейте воды. Станет полегче.

Она спросила, кто я. Я не стал вдаваться в подробности. Не время. Не место. И не тот разговор, который нужно вести, когда девушка только что разбила свою жизнь вдребезги.

— Я знаю, вас зовут Любава, – сказал я. – Вы сегодняшняя невеста. И, кажется, вам нужно принять душ и выпить кофе. У меня есть дом на горе. Поехали?

Глава 6. Вам нужно кое-что узнать о вашем браке.

Я проснулась оттого, что кто-то настойчиво пытался меня разбудить.

Сначала это был свет – слишком яркий, слишком наглый, он лез сквозь веки, заставляя морщиться. Потом был запах кофе. Свежий, густой, с нотками кардамона. А затем услышала мужской голос, но не тот, который ожидала.

— Любава? Вы проснулись?

Я открыла глаза и увидела белый потолок. Белые стены и шторы, колышущиеся от ветра. За окном раскинулось синее и бескрайнее море, с золотой полосой от утреннего солнца.

Где я?

И тут вчерашний день обрушился на меня лавиной воспоминаний. Алексис, София, ослики, навоз. Кольцо, упавшее в солому. Руки незнакомца, спасшего меня. Море. Дом на горе.

Демьян.

Я резко села на кровати, оглядываясь. Гостевая комната оказалась огромной – больше, чем вся моя московская студия. Кровать с белоснежным бельём, в котором я утонула вчера вечером. Высокие окна во всю стену. А на прикроватной тумбочке – чашка кофе, стакан воды и записка.

Я потянулась к записке, но в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Демьян. Мой вчерашний спаситель. А сегодня просто мужчина в светлой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Без вчерашнего полумрака, без игры света и теней, он выглядел… другим. Моложе, что ли? Или просто более человечным.

— Доброе утро, — сказал он, входя в комнату с подносом в руках. — Как спалось?

Я хотела ответить что-то вежливое, но из горла вырвался только хриплый звук. Горло саднило – вчерашние крики, слёзы, истерика дали о себе знать.

— Выпейте воды, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — И кофе. Кофе здесь хороший.

Я послушно взяла стакан, сделала глоток, потом ещё один. Вода была холодной, с ломтиком лимона, но она будто возвращала меня к жизни.

— Спасибо, – прошептала, чувствуя, как голос звучит хрипло и неестественно. — Я… вчера...

— Вчера вы отлично поужинали, выпили кофе, приняли ванну и уснули прямо в халате, — спокойно перебил он. — Я накрыл вас одеялом. Надеюсь, вы не замёрзли.

Я опустила глаза. На мне действительно был халат — махровый, мягкий, явно мужской. Под ним – ничего. Я вспомнила, как Демьян позвал какую-то женщину, экономку, наверное и та помогла мне раздеться. А потом я просто вырубилась. Провалилась в чёрную, бездонную пустоту без снов.

— Я… спасибо, — повторила я, чувствуя, как глупо это звучит. — За всё.

— Не за что, — он кивнул на чашку с кофе. — Пейте. Потом спуститесь вниз. Там вас кое-кто ждёт.

— Кто? — насторожилась я и внутри все сжалось.

— Адвокат, — сказал он, и в его голосе мне почудилась странная нотка удовлетворения. — Вам нужно кое-что узнать о вашем браке.

Сердце пропустило удар.

— О браке? — переспросила я. — Но мы же…

— Просто спуститесь, — мягко, но настойчиво сказал он. — И выпейте еще кофе. Оно хорошо бодрит. Вам понадобятся силы.

Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась сидеть на кровати, чувствуя, как внутри закипает тревога. Что он имел в виду? Что за адвокат? Что не так с моим браком?

Я сделала несколько глотков кофе. Он действительно был хорош, крепкий, с лёгкой горчинкой, и на ватных ногах побрела в ванную.

Через десять минут, чистая, причёсанная, в белом халате (другой одежды у меня не было, кроме грязного и порванного свадебного платья), я спустилась вниз. Демьян ждал меня в гостиной. Рядом с ним сидел мужчина в строгом костюме, с папкой в руках и серьёзным выражением лица.

— Любава, это Георгиос, мой хороший друг и адвокат, — представил Демьян. — Он занимается делами, связанными с греческим законодательством.

— Присаживайтесь, кирия Останина, — сказал адвокат с лёгким акцентом. — Нам нужно обсудить ваш брак.

Я села на диван напротив, чувствуя, как руки начинают дрожать.

— Что не так с моим браком? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Адвокат открыл папку, достал какие-то бумаги, разложил их перед собой.

— Брак, заключённый между вами и Алексисом Пападопулосом вчера, не имеет юридической силы, — сказал он.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Холод пробежал по спине, оставляя за собой тысячи проснувшихся мурашек.

— То есть как не имеет? — переспросила я. — Мы венчались. Священник надел нам венцы, кольца. Я подписала все документы…

— Венчание в Греции, безусловно, имеет религиозную силу, — кивнул адвокат. — Но для того, чтобы брак считался действительным с юридической точки зрения, необходимо, чтобы все документы были оформлены правильно. В вашем случае… — он сделал паузу, перелистывая страницы, — этого не произошло. Поэтому ваш брак считается недействительным.

Глава 7. Она была его третьей женой.

— Что значит наш брак считается недействительным? – Я почувствовала, как внутри всё холодеет. – Я подписывала бумаги!

— Вы подписывали, – согласился адвокат. – Но подпись жениха отсутствует. Вернее, она есть, но выполнена не тем человеком.

Я не понимала. Совсем. Голова шла кругом.

— Объясните по-человечески, – попросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Адвокат посмотрел на Демьяна. Тот кивнул.

— Кирия Останина, – адвокат откашлялся, – Алексис Пападопулос не подписывал брачные документы. Подпись поставил его кузен, который присутствовал на церемонии. Согласно греческим законам, брак, заключённый без личной подписи жениха, может быть признан недействительным. Особенно если есть доказательства того, что подпись была подделана.

Я сидела, не в силах пошевелиться. В голове гудело.

— Зачем? – прошептала я. – Зачем ему это?

Демьян, который до этого молчал, подал голос:

— Чтобы у вас не было прав на его имущество. Чтобы брак можно было легко аннулировать, когда он вам надоест. Или когда вы станете ему не нужны.

Я посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Это… это правда? – спросила я у адвоката.

— У нас есть все основания полагать, что это так, – кивнул тот. – Экспертиза почерка подтвердит. Кроме того, мы нашли свидетеля, который видел, как кузен Алексиса ставил подпись вместо жениха.

Я закрыла лицо руками.

Всё это было слишком. Слишком. Вчерашняя измена. Сегодняшнее известие о фальшивом браке. Он не просто изменил мнея, он даже не собирался жениться по-настоящему. Я для него была… кем? Игрушкой? Очередной дурочкой, которую можно обмануть, использовать и выбросить?

— Я не понимаю, — прошептала я, поднимая голову. – Зачем все так сложно? Зачем венчание, гости, родители, если он с самого начала не собирался…

— Это его схема, – сказал Демьян. Голос его был твёрдым, но в нём чувствовалась какая-то странная, сдержанная злость. – Он уже так делал… и не раз.

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

Он помолчал. Я видела, как его челюсть сжалась, как на скулах заиграли желваки.

— Моя сестра, – сказал он наконец. – Наташа. Она была его третьей женой.

Мир снова рухнул. Громко и треснул напополам, подмяв меня под собою.

— Что? – выдохнула я.

— Он женился на ней три года назад, – продолжил Демьян, и я ощущала кожей, что каждое слово давалось ему с трудом. – Точно так же. Красивая свадьба. Клятвы в вечной любви. А через два месяца она застала его с другой. С той самой Софией. Он сказал ей те же слова: «Это ничего не значит. Просто физиология». И брак их был таким же фальшивым, без его подписи.

Я смотрела на него, и перед глазами всё плыло.

— Но зачем? – снова спросила я, чувствуя, как голос срывается на крик. – Зачем ему это всё? Деньги? Но у меня не так много их!

— Не только деньги, – Демьян встал, подошёл к окну, встал спиной ко мне. – Он получает удовольствие от самого процесса. От того, что влюбляет в себя женщин, а потом разбивает им сердца. Ему нравится власть. Нравится чувствовать, что он может сделать с человеком всё, что захочет.

Я вспомнила вчерашнее лицо Алексиса. Его растерянность. Его мольбы. Его попытки купить меня домом и машиной.

А потом я вспомнила кое-что ещё.

— Он говорил… – начала я медленно, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. – Ещё до свадьбы. Он сказал, что у него было какое-то «старое дело». И что какая-то девушка чуть не убилась из-за него. Я не придала значения тогда. Думала, он преувеличивает или шутит.

Я подняла глаза на Демьяна. Он медленно повернулся ко мне.

— Какая девушка? – спросил он тихо. Голос стал низким, почти шёпотом. – Он называл имя?

— Нет, – я покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от его реакции. – Он сказал только: «Она была слишком эмоциональной. Хорошо, что всё обошлось».

Демьян закрыл глаза.

Я видела, как задрожали его руки. Как он сжал кулаки, чтобы унять эту дрожь. Как тяжело, с каким трудом он сделал вдох.

— Демьян? – осторожно позвала я. – Что случилось?

Он открыл глаза. И в них было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Моя сестра, – сказал он, и голос его сорвался. – Она тоже пыталась. После того как все это случилось... она наглоталась таблеток.

Воздух в комнате стал вязким, тяжёлым. Я не могла дышать.

— Её спасли. Скорая приехала вовремя. Промыли желудок. Откачали. Но если бы отец не вернулся домой на час раньше… — он замолчал, сжав челюсть так, что желваки заходили ходуном. – Если бы он опоздал…

Он не договорил. Не смог.

— Она не рассказывала мне, – продолжил он через несколько секунд. – Я узнал от родителей. Через месяц. Когда приехал в Грецию, она уже была на антидепрессантах и не хотела никого видеть. Даже меня. Особенно меня — потому что я не смог её защитить.

— Вы же не знали, – тихо сказала я.

— Должен был знать, – он посмотрел на меня, и в его глазах горела такая ярость, что мне стало страшно. – Я должен был приехать раньше. Должен был разобраться с этим ублюдком ещё тогда. Но она запретила. Сказала: «Не надо, он того не стоит». А сама чуть жизнь себя не лишила.

Он отвернулся к окну, и я видела, как его плечи напряжены, как он борется с собой.

— Георгиос, – сказал он, не оборачиваясь, – проверь. Были ли у Пападопулоса другие женщины, которые пытались покончить с собой. Я хочу знать всё. Каждую. Каждую, кого он сломал.

Глава 8. Снимите халат!

— Сделаю, – тихо ответил адвокат и начал собирать бумаги.

Я сидела, вжавшись в диван, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не за себя. За эту неизвестную девушку, которая чуть не умерла из-за Алексиса. За Наташу. За всех, кто поверил этому красивому лицу, этим сладким речам, этим пустым обещаниям.

— Демьян, – я встала и сделала шаг к нему. – Мне жаль. Мне правда очень жаль.

Он не обернулся.

— Вы не виноваты, – глухо сказал он. – Ни вы, ни она. Виноват только один человек и он ответит.

В комнате повисла тишина. Я стояла в халате, босиком на холодном полу, и смотрела на его широкую спину, на сжатые кулаки, на напряжение, которое, казалось, вот-вот разорвёт его изнутри.

— Она сейчас как? – спросила я тихо.

— Лучше, – ответил он после паузы. – Гораздо лучше. Вышла замуж. Живёт в Петербурге. Радуется жизни. Но шрамы остались.

Он наконец повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но глаза всё ещё горели.

— Поэтому я и приехал на вашу свадьбу, – сказал он. – Я знал, кто такой Алексис. Знал, что он за человек. И не хотел, чтобы вы стали его очередной жертвой.

— Вы хотели меня предупредить? – удивилась я.

— Хотел вытащить вас оттуда. До того, как он успеет сделать вам больно. Но опоздал. Опоздал к венчанию, опоздал сказать вам правду до того, как вы надели кольцо. Зато успел к финалу.