- -
- 100%
- +
Глава 1
Конец лета обнял «Чёрный Вереск» тёплыми, ленивыми объятиями. Воздух гудел от пчёл, пьяных от нектара цветущего вереска, и пах спелой землёй, солнцем и… домом. Моим домом.
Я медленно выпрямила спину, отложив в сторону секатор, и положила ладонь на округлившийся, тугой живот. Под ладонью почувствовала уверенный толчок моего ребёнка.
«Скоро, малыш», – мысленно прошептала я с улыбкой.
Каждый раз, когда разговор заходил о том, кто родится, Мэри и Мирта спорили не на жизнь, а на смерть. Мэри была уверена, что должна родиться девочка. ЖИвот круглый и большой. А Мирта спорила и была уверена, что будет мальчик. У генерала Райдена должен быть наследник, – утверждала она. Я не спорилА. Просто потому, что мне было всё равно кто родится. Для меня это был долгожданный ребёнок. Мальчик или девочка – неважно. Я готова была любить одинаково. Уже любила и ждала. А когда оставалась одна, часто разговаривала с малышом.
Ты будешь смелым и сильным. И главное, справедливым, – шептала я ему, а он в ответ толкался в животе.
Я окинула взглядом своё царство. Десять соток под стеклянными сводами, где кипела жизнь, которую я сотворила своими руками и своей волей. Здесь не просто росли цветы – здесь царила гармония. Плетистые розы обнимали арки, лаванда наполняла воздух умиротворением, а в дальнем углу уже зеленели первые побеги диковинных растений, семена для которых мне привозили торговцы.
Восемь месяцев с того дня, как я, задыхаясь от ярости и страха, стояла на этом самом крыльце против своего мужа и его дракона.
С тех пор мир изменился. Или, может, это я изменилась. Магия «Алой Ленты» больше не была постыдным секретом. Для Мирты, Мэри, Элиаса, для всех работников поместья она стала такой же частью «нашей леди», как её упрямство или умение вести хозяйство.
Они видели, как алый свет заживляет царапины, как под моим прикосновением оживает увядший лист, и принимали это не со страхом, а с гордостью.
«Наша Алая Леди», – называли они меня. И в этих словах была не просто почтительность, а глубокая вера. Вера в то, что я их защитница, после того дня, когда я не отступила перед Райденом.
Я вышла из оранжереи в августовский зной. Солнце ласкало лицо, а ветерок приносил аромат свежескошенной травы и дыма от кухонной трубы. Я остановилась, обводя взглядом свои владения. Дом, ещё недавно такой мрачный и обветшалый, сиял свежей краской. Над флигелем работники, перекликаясь, перестилали крышу.
За забором паслись овцы, на огороде зрели овощи.
Чёрный вереск, тот самый, что я когда-то пожалела вырвать, теперь оплетал подножие каменной стены, рассыпаясь тёмно-лиловыми, почти чёрными звёздами цветов. Он вернулся. Как будто сама земля, получив заботу, решила отблагодарить меня своим древним символом.
Я закрыла глаза, втягивая полной грудью этот воздух – воздух свободы и покоя. Аромат цветов, нагретой древесины и счастья кружил голову.
В этот миг полной, безмятежной гармонии моё тело решило напомнить о главном.
Сначала внизу живота возникло тянущая боль, а потом резкая судорога, заставившая меня невольно согнуться и схватиться за косяк двери. Я почувствовала, как по ногам потекла тёплая влага. Воды отошли.
Сердце заколотилось от волнения. Это значило, что началось.
Я сделала глубокий вдох, выпрямилась насколько позволял живот, и осторожно, придерживая его снизу, пошла к дому.
В прохладной полутьме прихожей меня встретил запах хлеба и сушёных трав.
– Мирта, – позвала я, чувствуя новую нарастающую волну боли. – Началось.
Мирта выскочила из кухни. Увидев меня, её лицо, обычно такое невозмутимое, на миг замерло, а потом ожило суетливой, материнской заботой. Она бросилась ко мне, подхватив под локоть.
– Всё хорошо, леди Азалия, всё хорошо, сейчас вас уложим…
– Отправь Элиаса, – перебила я её, делая паузу, чтобы переждать новую схватку. Боль была режущей. – За Ильмой. Сейчас же.
На лице Мирты промелькнуло знакомое упрямство, смесь суеверия и страха перед старой лесной отшельницей.
– Леди Азалия, может, лучше повитуху из деревни… Она проверенная, я сама…
Я посмотрела ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю твёрдость, на которую была способна.
– Я прошу, не спорь. Я хочу обезопасить своё дитя. Мне нужна только Ильма. Понимаешь? Только она. Она знает, что делать. Отправь за ней Элиаса.
Мирта замерла на секунду, глядя на меня. Потом её лицо смягчилось, уступив безоговорочной преданности, что жила в её сердце. Она кивнула.
– Сейчас, леди Азалия. Сию минуту, вот только уложу вас в постель!
В коридоре появилась Мэри.
– Леди Азалия, вы звали меня? – она с тревогой смотрела на меня.
– Мэри! Беги, скажи Элиасу, чтобы оседлал Вихря и летел к Совиному кургану! Не шагом, а галопом! – тут скомандовала Мирта, опередив меня.
Новая волна боли накатила, заставив стиснуть зубы. И хоть я знала про роды намного больше Мирты и Мэри, всё же мне стало страшно. Только Присутствие Ильмы могло успокоить меня.
Я легла на подушки, закрыла глаза, стараясь дышать ровно, как учила когда-то старая Ильма в лесу.
«Слушай своё тело, слушай землю».
Но сейчас я слышала только бурю внутри себя и боль, то нарастающую, то вновь затихающую. Это казалось пыткой.
Глава 2
Следующие часы растворились в море боли. Она не была постоянной, а накатывала волнами, разрывая тело изнутри. Между ними оставались островки тишины, но такие короткие, что я едва успевала перевести дух и начиналась новая схватка, выжимая из меня последние силы.
Я металась в горячечном сознании то на тёмной грядке, вырывая сорняк с корнем, который превращался в зуб дракона, то в той душной гостиной, глядя в холодные глаза архимага, а на лице растягивалась хищная улыбка. А вокруг всё плыло и гудело: голоса Мирты и Мэри, доносившиеся словно издалека, скрип половиц, звук воды в тазу, треск поленьев в камине. Зачем его растопили на улице, ведь август и зной.
Или мне это всё показалось?
Я теряла ощущение времени. Сутки? Минуты? Вечность. Боль перестала уходить. Я стонала, кусала губы до крови, хваталась за прохладные простыни, Мэри промокала моё лицо мокрым полотенцем.
Я снова провалилась в темноту и увидела белоснежного дракона со всадником на его спине. Чешуя дракона не была просто белой, как в прошлый раз. Она менялась. То это была бронзовый стальной цвет как у Агата. То – ослепительный белый лунный камень, пронизанный золотыми жилками. То – призрачная, почти невидимая дымка, в которой пульсировало алое сияние. Лицо всадника было смутно знакомо. Я видела этого мужчину в первые в жизни, но знала его будто всю жизнь.
Из видения меня вырвал знакомый, скрипучий голос.
Ильма.
Она вошла в комнату, и даже сквозь пелену боли я почувствовала, как воздух стал свежее, будто наполнился запахом леса, кореньев и спокойной, древней силы. Её шершавая, тёплая ладонь легла на мой лоб.
– Ну-ну, дитя, не крутись так, – прошептала она наклонившись. – Места мало, а путь трудный. Помоги ему. Забудь про боль, найду тишину.
Мне стало спокойнее, алая лента опоясала меня, накрыла живот словно пледом. Тихое бормотание Ильмы, непонятные слова, успокаивали баюкая. Я почувствовала, как её ладонь легла мне на живот.
Ильма запела, на древнем наречии. Её магия не боролась с болью, а вела меня, как опытный погонщик ведёт упрямого быка, направляя в нужное, единственное русло.
– Вот так… видишь? Он уже здесь на подходе. Крепись, Азалия, малыш хочет на свет. Давай, последний рывок.
Её голос стал твёрдым, повелительным. Последняя волна боли, на которую, казалось, не осталось сил, подняла меня почти в сидячее положение.
– Тужься, Азалия! Давай!
Я слушалась её. Невыносимое давление вдруг исчезло, сменившись облегчением, от которого закружилась голова. А потом раздался плач. Слабый, недовольный плач младенца.
Я упала на подушки, без сил, вся в поту и слезах, не в силах пошевелиться. Мирта ахнула, засуетилась. Но я смотрела только на Ильму, которая что-то быстро и ловко делала, её руки, окутанные густым алым сиянием, мягким коконом обвивавшие крошечное, сморщенное тельце.
– Ну вот, – проскрипела она. – Гляди.
Она бережно положила свёрток мне на грудь.
– Крупный какой… Здоровяк. Мальчишка.
Мальчик.
Я посмотрела вниз сквозь пелену слёз. Крошечное личико, красное от плача, с чёрными немного влажными волосиками на голове.
Тяжёлый, тёплый комочек. Он сморщился от яркого света и закричал снова, зажмурив глазки. Я дрожащей рукой коснулась его щёчки, такой нежной и бархатистой.
– Здравствуй, – прошептала я сквозь слёзы. – Здравствуй, малыш.
Он утих, будто прислушиваясь к моему голосу. Его крошечная ручка, сжатая в кулачок, разжалась, и я увидела, как вокруг его запястья пульсировало тонкое, полупрозрачное сияние. Алый свет. Моя Лента. Но в нём мерцали и другие оттенки – глубокий, металлический бронзовый, как чешуя Агата, и холодные, стальные искорки, которые я видела только в глазах его отца.
Ильма, вытирая руки, наклонилась и проследила за моим взглядом.
– Сила в нём большая будет, – тихо сказала она. – И твоя, и отца. Обе. Переплелись. Сильнейшего мага ты родила, Азалия. Носителя крови драконьих всадников и древней Ленты жизни. Такого не было… очень, очень давно.
Она посмотрела на меня, погладила меня по голове своей узловатой рукой.
– Но лучше бы ты родила девочку, – я вглядывалась в её блёклые глаза, пытаясь понять смысл слов. Но так устала что никак не могла сосредоточиться.
– Он мой, – прошептала я. – Мой сын. И я никому его не отдам. Ни за что.
– Я знаю, девочка. Ты очень сильная и мужественная. Но есть силы куда сильнее тебя. А теперь спи.
Я пыталась бороться с навалившейся на меня сонливостью, но глаза закрывались. Я держала своего мальчика и не хотела отдавать.
– Леди Азалия, я не причиню ему вреда, – уговаривала меня верная экономка, но я упрямо прижимала сына к себе.
– Только посмейте отдать его Райдену, я вас прокляну, – последнее, что успела сказать я, прежде чем сон сморил меня. И я снова провалилась в темноту.
Глава 3
Агат ушёл в тишину.
Связь, постоянная, живая нить в моём сознании, по которой текли его тяжёлые, спокойные мысли, иногда ободряющие, иногда осуждающие, просто... оборвалась.
Осталась пустота. Оглушающая тишина внутри собственного черепа.
Я впервые за всю сознательную жизнь остался наедине с собственными мыслями. И они пожирали меня.
После той позорной сцены в «Чёрном Вереске», после унизительного императорского указа я вернулся в свою приграничную крепость опозоренным генералом.
Весть о том, что жену у меня «отобрал» сам император, разлетелась быстрее драконьего полёта. Я видел эти взгляды – вначале недоумённые, потом сочувственные, а потом… с усмешкой, которую прятали за платком или прикрывались рукой. Шепотки за спиной, я их чувствовал кожей.
И пытался заглушить это дело. Войной, приказами, инспекциями. Но маги Золотой Крови, словно издеваясь, затаились. Фронт затих. И в этой звенящей тишине мои мысли постоянно возвращались к ней.
К Азалии и её глазам, полными ненависти и вызова. К моему ребёнку, которого она теперь будет растить, чтобы он презирал моё имя.
Я метался по кабинету, сметал со стола карты и донесения. Срывал зло на подчинённых за малейшую оплошность. Однажды на совете я в ярости швырнул тяжёлый кубок в стену, едва не угодив в голову советнику.
В кабинете повисла мёртвая тишина. И в этой тишине в моей голове в последний раз прозвучал голос Агата.
«Ты рушишь всё, чего ты добился, ломаешь мост, который так долго прокладывал. Я устал слушать этот бред. Оставь меня в покое».
И связь исчезла. Окончательно.
Я остался один. Совсем один. И одиночество, смешавшись с яростью и обидой, превратилось в ненависть.
Я выгнал всех приживал из замка. Первой полетела Агнета. Она, видимо, решила, что теперь, когда «законная помеха» устранена, её звёздный час настал. Пришла ко мне в покои с той же сладкой улыбкой. Заговорила о «несправедливости», о «том, кто его истинно ценит». В её глазах я увидел не сочувствие, а расчёт. И триумф. Она уже мысленно примеряла моё имя и занимала место в моей постели, которое, как она думала, теперь вакантно.
– Вон, – сказал я тихо. Она не поняла, продолжала лепетать что-то.
– ВОН! – рёв вырвался из моей груди, эхом раскатившись по каменным стенам.
Я не кричал, я рычал. Я схватил её за плечи и вытолкал в коридор, швырнув вслед её шелковый платок.
– Если я увижу тебя в радиусе дня пути от этой крепости, мой дракон получит новую игрушку!
Потом пришёл черёд остальных «приживал» – праздных дворянчиков, карьеристов, искателей покровительства, которые вились вокруг, пока я был силён.
Я выгнал всех. Каждого. Без объяснений, без выплат.
Просто приказал страже вышвырнуть их за ворота. Крепость, всегда шумная от придворной суеты, опустела и затихла. Остались только солдаты, да пара преданных старых слуг, которые смотрели на меня теперь с опаской.
И по Алэрии пополз слух. Сперва осторожный, потом всё громче и наглее: «Генерал Райден не вынес позора. Разум его помутился. Он выгоняет верных людей, бросается на своих, он опасен».
И главной разносчицей этой сплетни, с несчастным видом и блеском в глазах, была Агнета. Она нашла благодарных слушателей среди тех, кого я выгнал, и среди тех, кто всегда завидовал моему взлёту из грязи.
Я знал об этих слухах. Мне доложили. И вместо того, чтобы попытаться их опровергнуть, я впал в ещё более мрачное оцепенение.
Пусть болтают. Пусть думают, что я спятил. Может, они и правы.
Что я теперь за генерал? Муж, которого бросила жена по воле императора. Всадник, которого покинул дракон. Командир, сидящий в пустой крепости, пока где-то там растёт его сын.
Я стоял на самом высоком балконе крепостной башни, вглядываясь в сторону, где лежали земли «Чёрного Вереска». Ветер гудел в ушах, заменяя непривычную тишину в голове.
Я уже не видел пейзажа – только смутную дымку на горизонте.
– Генерал.
Я не обернулся. Старый Хаггера, слуга. Единственный, кто не смотрел на меня как на помешавшегося. Он просто делал своё дело.
– Что?
– Гонец из Дреннена привёз новости. С поместья «Чёрный Вереск».
Всё внутри похолодело, я медленно повернулся.
– И?
– Мили Азалия… – Хаггер сделал паузу, и я почти физически почувствовал, как он подбирает слова, избегая титула «леди». – Она родила. Вчера на рассвете. Сына. Обошли с миром. И мать, и дитя.
Сначала это был просто звук. Шум в ушах. Потом слова обрели смысл.
Сын.
У меня есть сын.
Мой наследник.
Не помня себя, я оттолкнулся от каменного парапета. Энергия, которой не было неделями, хлынула в жилы. Восторг вырвался наружу хриплым смехом. Я сделал несколько шагов к выходу с башни, мозг уже прочерчивал маршрут: вниз, в манеж, оседлать самого быстрого коня…Без Агата теперь приходилось путешествовать по земле.
И замер на середине шага. Будто споткнулся о невидимую стену.
Восторг угас, сменившись острым, колющим ударом под дых.
Меня не пустят.
Императорский указ. Она не даст мне даже на порог ступить. Кассиан встанет на её защиту. А у меня нет Агата, чтобы проигнорировать все запреты. Я стал обычным, ничем не примечательным мужиком в глазах закона. Отцом, не имеющим прав.
– Генерал? – окликнул Хаггера. – Разве вы не… не собираетесь? Дорога не близкая, но если выедете сейчас…
– Куда?! – огрызнулся я. – На порог её дома? Чтобы стража по приказу императора выставила меня за ворота?
Я отвернулся, снова упёршись взглядом в горизонт.
– Кассиан на её стороне, Хаггер. Он отобрал у меня жену и отдал ей мою землю. Ты думаешь, он позволит мне теперь просто приехать и взглянуть на сына? Это будет нарушением его же собственного указа.
Наступила долгая пауза. Я чувствовал на себе непроницаемый, спокойный взгляд старика.
– Прошение, генерал, – наконец сказал Хаггер. – Император тоже мужчина. И отец. С тех пор как всё случилось, прошло немало месяцев. Гнев утихает. А факт рождения наследника… это меняет дело. Это не просто семейная ссора. Это вопрос династии, долга. Возможно, Его Величество отнесётся с пониманием. Если его правильно попросить.
– Просить? – я фыркнул с презрением. – Я должен просить разрешения посмотреть на собственного сына? После всего, что я сделал для этой империи?
Но даже сквозь ярость я понимал, что он прав. Это был единственный выход. Единственный законный путь.
Мысль о том, чтобы снова обращаться к Кассиану… вызывала приступ тошноты.
Я долго стоял, сражаясь с собой. Гордость кричала, чтобы я сломал всё к чертям, прискакал и забрал своё силой, но остаток разума твердил: «Ты проиграешь. Ты останешься ни с чем. И никогда его не увидишь».
Я обернулся к Хаггеру.
– Ладно, – проворчал я. – Напиши. От моего имени. Прошение. Императору Кассиану. Скажи… скажи, что я прошу разрешения посетить поместье «Чёрный Вереск» для встречи с моим… с новорождённым сыном. В присутствии кого он сочтёт нужным. На условиях, которые он установит. Пиши как положено. Униженно. Пусть видят, до чего я дошёл.
Хаггер поклонился и ответил:
– Будет исполнено, генерал.
Глава 4
Я выплывала из сна медленно, будто из вязкой тёплой воды, которая не хотела отпускать. Сначала пришли звуки: приглушённые шаги где-то за дверью, осторожный шорох ткани, голоса, наполненные тревогой и страхом.
Потом я почувствовала запах хлеба, сухих трав и дыма – и ещё тонкая, едва уловимая горечь, будто в комнате жгли полынь.
Я попыталась вдохнуть глубже – и тело откликнулось тупой, ноющей, как после долгой болезни. Я инстинктивно положила ладонь на живот.
Живот был мягкий, его почти не было.
Воспоминания тут же навалились на меня. Я вспомнила Ильму, разрывающую боль, плач младенца, тёплый комочек на груди, его чёрные влажные волосики и ручка, которую обвивал алый свет на запястье.
Я распахнула глаза.
Сын.
– Где он? – голос был хриплым, будто я неделю молчала. – Мой… мой малыш.
Я попыталась приподняться на локтях, но мир качнулся. Ночнушка прилипла к спине, виски были горячими. На тумбочке стояла миска с водой, рядом – скомканное полотенце.
У кровати, как тени, стояли Мирта и Мэри. И то, как они стояли, не двигаясь, опустив глаза, выглядело страшно. Будто они оплакивали кого-то.
– Принесите мне его, – сказала я уже громче. – Сейчас же.
Они не шевельнулись. Мирта только подняла на секунду заплаканные глаза и снова виновато их опустила.
Мэри теребила свой белый передник и смотрела куда-то мимо меня, в половицы, будто там можно было спрятаться от моих глаз.
Я почувствовала, как холод поднимается изнутри и расползается по груди.
– Что… – я сглотнула, но во рту пересохло, – почему вы молчите? Где мой ребёнок?
– Только не говорите… – слова вырывались с трудом, – только не говорите, что он умер.
Мэри резко подняла голову. В её глазах блеснули слёзы, и она быстро-быстро покачала головой.
– Нет, леди Азалия. Нет. Он… он жив.
Я выдохнула, и одновременно с этим внутри всё замерло, ожидая правды
– Тогда где он? – шёпотом спросила я. – Где мой сын?
Мирта наконец подняла взгляд.
– Леди… – она начала и замолчала, будто не могла подобрать слов. – Леди Азалия, вы… вы уснули. Ильма сказала, что вам нужно спать. Что иначе вы… не переживёте.
– Я просила… – я попыталась говорить спокойно, но голос сорвался. – Где. Мой. Сын?
– Мы не… – Мэри шагнула ближе, руки её дрожали. – Мы не отдавали, клянусь. Мы… мы даже не успели.
– Что? – по коже пробежала ледяная дрожь.
Мэри сжала губы, как будто готовилась прыгнуть в ледяную воду.
– Когда вы отключились, Ильма… она взяла малыша. – Мэри говорила торопливо, сбивчиво, словно боялась, что я недослушаю. – Она сказала, что так надо. Что… что иначе его найдут. Что его сила… что её увидят.
У меня в голове вспыхнуло: «Сильнейшего мага ты родила… такого не было очень давно». И сразу же – её странные слова: «Лучше бы ты родила девочку».
– Она… – я не смогла закончить фразу. – Она не могла…
– Она забрала вашего сына, леди, – прорыдала Мирта, прижимая трясущиеся пальцы к губам. – Она предупредила и забрала.
В груди разрасталась невыносимая боль, будто мне сердце вырвали наживую. Но слёз не было. Я держалась, чтобы не расплакаться от бессилия и очередного предательства
– Продолжай, – сказала я Мэри. – По порядку. Всё.
Мэри кивнула.
– Она завернула его в… в то одеяло, – быстро проговорила она. – И вокруг рук у неё снова пошло алое сияние, густое, как дым. Она… она что-то прошептала над ним...
Я закрыла глаза, будто это могло как-то облегчить боль.
– Мы стояли рядом, – Мэри сглотнула. – Я хотела сказать, что вы просили… но Мирта… – она бросила виноватый взгляд на экономку, – Мирта сказала, что Ильма знает лучше. Что вы доверяете ей, иначе бы не позвали.
Мирта вздрогнула.
– Я… я думала… – прошептала она растерянно. – Она же принимала роды, леди. Она же вас вывела… Я думала, она не… не сделает дурного.
– Дурного? – я повторила, и слова резанули меня. – Я тоже так думала.
Мирта опустила голову.
Мэри продолжила, голос дрожал сильнее:
– Ильма подошла к окну. Она просто… – Мэри нервно вытерла ладонью щёку. – Она просто шагнула и будто растворилась. Не сквозь дверь, не по лестнице. Прямо… как дым. А вместе с ней исчез малыш. В комнате стало пусто. Понимаете? Пусто, будто её здесь и не было.
Да, я понимала. Я слишком хорошо понимала. Ильма прикидывалась моим другом, наставником, а оказалось, она просто стала очередной предательницей.
Я резко попыталась сесть.
Боль прошила низ живота, в глазах потемнело. Но я всё равно опустила ноги с кровати.
– Леди Азалия! – Мирта бросилась ко мне и положила руки мне на плечи, удерживая. Сильная, цепкая, как всегда. – Леди Азалия, не надо! Вам нельзя!
– Отпусти! – я рванулась, и слёзы всё-таки хлынули. Горячие, злые. – Он мой! Он мой сын! Никто… никто не имеет права!
Я попыталась встать. Пол качнулся, в висках застучало, и мир поплыл. Мирта удержала меня, почти придавив обратно к подушкам.
– Вам сначала надо прийти в себя, леди Азалия, – шептала она, удерживая меня. – Вы слишком слабы. У вас кровь… вы едва… вы едва…
– Я выживу, – сопротивлялась я. – А вот он… он без меня…
Мэри всхлипнула, закрывая рот ладонью.
Я лежала, дрожа от бессилия и от ярости, которая не находила выхода.
Снова увидела его запястье, алый свет. Увидела бронзовый оттенок, похожий на чешую Агата.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и заставила себя дышать ровно.
Раз. Два.
Как учила она же.
«Слушай своё тело, слушай землю».
Землю.
Я посмотрела на Мирту и Мэри так, что они замерли.
– Сколько времени прошло? – спросила я глухо.
– Двое суток, – ответила Мирта. – Вы… вы спали долго. Мы боялись, что вы и не проснётесь больше.
Два дня. Достаточно, чтобы уйти далеко. Или исчезнуть так, что ни один след не останется.
Я закрыла глаза на секунду – и в темноте увидела узор. Сила Рода. Переплетение наших узоров.