Дом. Терапевтический рассказ

Этот рассказ для тех,

кто когда-нибудь чувствовал внутри

что-то похожее на одиночество.

Для тех, кто однажды спрашивал себя: «А вдруг со мной что-то не так?»

Для тех, кто искал ответ далеко, а потом находил его очень близко.

Там, где не ожидал.

Прочерки

Элли была обычной девочкой.

У неё были разные постеры на стене, уроки, тетради и привычка рисовать закорючки на последней странице, когда она думала.

В тот день всё тоже было обычным.

За окном был обычный пасмурный день. На столе лежала раскрытая тетрадь, надо было делать домашнее задание.

Элли написала первую строчку, вторую, а потом ручка вдруг перестала писать.

Она потрясла её, постучала по столу, попробовала снова и ничего не вышло.

Элли вздохнула.

— Ну вот, — сказала она тихо.

Родителей дома не было. В комнате стало слишком тихо.

Она знала, что у папы в столе всегда лежали запасные ручки. Элли вышла из своей комнаты и пошла по коридору.

Каждый шаг почему-то звучал громче обычного.

Она остановилась у двери родительской комнаты, постояла немного и вошла.

Всё там было знакомым: светлая занавеска, кресло у окна, папин стол.

И ящик, который открывался с мягким скрипом.

Элли выдвинула ящик.

Сначала она увидела ручки, потом блокнот, потом старые конверты

и серую, плотную, перевязанную тонкой резинкой папку.

Элли не собиралась её открывать, ведь ей нужна была только ручка.

Но внутри что-то дрогнуло, и это было не любопытство, а сила, которая притягивала её.

Она замерла, пальцы сами коснулись папки, резинка щёлкнула, папка открылась и документы раскрылись случайным веером.

Элли увидела своё имя, и дыхание стало коротким и поверхностным.

Она вытащила свидетельство о рождении, бумага была гладкая и холодная.

Элли открыла его медленно, как будто внутри могло быть что-то живое.

Сначала она увидела своё имя.

Элли.

Потом дату рождения.

День. Месяц. Год.

Всё правильно.

Она уже хотела закрыть документ, но взгляд опустился ниже, туда, где должны были быть написаны имена родителей.

Отец — прочерк. Мать — прочерк.

Два коротких знака. Две пустые линии.

И вдруг всё вокруг стало черно-белым и холодным.

Казалось, Элли смотрела на эти прочерки целую вечность.

Сначала она не поняла. Потом поняла слишком много сразу.

«Значит, меня обманывали».

Эта мысль появилась тихо, но стала огромной.

Она посмотрела на дверь, на кровать, на кресло у окна.

Всё было тем же самым, но уже совсем другим.

Дом, в котором она жила, вдруг стал чужим.

Фотографии на полке стали чужими. Чашки на кухне — чужими. Голоса родителей — чужими.

Элли закрыла документ, сунула его обратно в папку и задвинула ящик.

Ручку она так и не взяла.

Она побежала к себе.

Закрыла дверь, села на пол, прижала колени к груди, внутри стало пусто, как будто кто-то вынул из неё все слова.

Она хотела заплакать, но слёзы не шли, хотела позвать маму, но теперь это слово застряло в горле.

Мама.

Папа.

А вдруг они не её?

А вдруг она всё время жила в чьей-то чужой истории?

На ужин Элли не вышла.

Легла в постель, отвернулась к стене, но так и не смогла уснуть.

Окно было тёмным. Комната казалась слишком большой.

Часы на стене тикали так громко, будто считали не минуты, а вопросы.

Кто я?

Где я родилась?

Кто мои настоящие родители?

Почему в свидетельстве прочерки?

Меня бросили?

Меня потеряли?

Меня не хотели?

Каждый вопрос был как маленький камушек, который падал внутрь и никак не достигал дна.

Элли закрывала глаза, но сразу видела эти две линии.

Отец — прочерк. Мать — прочерк.

Под утро она уже не могла лежать.

За окном начинался серый день.