- -
- 100%
- +
— Михаил Аркадьевич, голубчик, у меня для тебя плохие новости, — столичный обер-полицмейстер сидел в своем кабинете, но когда к нему вошел посетитель, встал и по-отечески тепло поприветствовал его.
— Да я хороших и не жду, — пожал плечами мужчина лет сорока, без лишнего пиетета усаживаясь в кресло у стола начальника. — Куда: Урал, Сибирь? Может, Кавказ?
— Вот характер твой, Миша, отвратительный тебя и погубит. Всё время поперек лезешь, не слушаешь никого. Жена и та тебя вытерпеть не сумела, — попенял чиновник своему подчиненному, усаживаясь за стол. Одним щелчком отправил в его сторону бумагу и принял серьезный вид. — В Синереченск отправляешься, Белозеров, на Урал. Назначен туда уездным исправником. Так что считай повышением.
— Из столицы в Синереченск повышением? — усмехнулся мужчина. — Ну благодарствую тогда, Демьян Алексеевич.
Он сложил бумаги, небрежно сунул их в карман и потянулся к дорогому, инкрустированному мелкими самоцветами металлическому перу в чернильном наборе на столе обер-полицмейстера.
— А вам они взятки случайно не предлагали? — спросил, рассматривая дорогую вещицу в добротном, но довольно обычном канцелярском наборе. — Перьями, например?
— Не ерничай, Миша! — осадил подчиненного чиновник. — Воли много себе взял. Побудешь там, поостынешь. Глядишь, и Вышеславцевы успокоятся. А сыск и в провинции поднимать надо. На то нам полномочия императором и даны, чтоб стране служить, а не эго свое тешить. В общем, расписывайся и отправляйся немедля, сроку на сборы тебе день.
Михаил быстро поставил размашистую подпись в приказе, поднялся, выпрямился во фрунт, щелкнул каблуками и склонил голову с непокорными завитками волос.
— Так точно, господин обер-полицмейстер, — сказал он. — Разрешите идти?
— Иди уже, — устало отмахнулся чиновник. И когда ссыльный уже подошел к двери, добавил: — Белозеров, там у вас генерал-губернатор по уездам собирается через месяц лично ехать с ревизией. Проследи, чтобы нормально прошло всё, а то он тоже дюже принципиальный. Губернатор сам едет, будет всё вынюхивать. И кстати, Вышеславцев-старший на его место метит, хоть министр его и не поддерживает. Так что ты там, Миша, смотри в оба, чтоб комар носа не подточил.
Мужчина еще раз кивнул, тряхнув непокорной шевелюрой, и вышел прочь.
***
Женщина осторожно спустилась к речушке, протекающей в овраге, и, нашептывая вполголоса себе под нос молитву, принялась собирать траву.
— А ну стоять, ведьма! — в вечерней тишине окрик прозвучал громко и отчетливо.
Женщина выпрямилась и из-под руки посмотрела на спешившегося мужчину. Она и так по стуку копыт уже поняла, кто прискакал вслед за ней на окраину поселения, и была этим крайне раздосадована. Но проявила дружелюбие и заинтересованность:
— Никита Гаврилович? — спросила она. — Что-то случилось? На заводе проблемы? Я туда не могу, вы к фельдшеру обратитесь.
Мужчина недовольно скривился. Тоже мне, завод, две печи на три горшка бывшим крепостным на приданое жены построены. Вот кабы Демидов его приметил да себе в управляющие позвал, вот уж где бы Никита Гаврилович развернулся. А тут что? Тьфу, одним словом. Но ведьме того ведать не положено, для нее он теперь начальник.
— Случилось, ведьма! Жалуются люди, что ты воду портишь. А сейчас я и сам вижу, что это так, — строго сказал новый приказчик, привязывая лошадь у дерева. Быстро он отсюда не уйдет, так что чтобы не искать потом.
— Никита Гаврилович, помилуйте. Дом мой на отшибе, ручей этот через поселок не идет вовсе. А что до воды, так не надо из пруда ее брать для рабочих, она стоялая там.
— Ты поумничай еще, ведьма! Вот я тебя околоточному отдам да и пусть он разбирается. А то и сам выпороть прикажу, ты ж заводу прямой урон нанесла, из-за тебя люди болеют, — мужчина уже спустился к оврагу и встал напротив женщины. Глаза его блестели от нетерпения.
— Никита Гаврилович, да какая ж я ведьма? Травами лечу, людям помогаю, разве ж был от меня вред какой, — пыталась оправдаться женщина, отступая к воде, но мужчина ее не слушал.
— Ведьма ты, Надежда, как есть ведьма, — приказчик взял женщину за руку, дернул на себя, прижал широкой ладонью к груди и принялся задирать подол. — Дуришь мне голову, в ласке отказываешь. Ну так я теперь при должности, все равно по-моему будет. Если по-хорошему не хочешь, значит, под плетьми сговорчивей станешь.
Она пыталась оттолкнуть мужчину, но тот оказался не в пример сильнее и злее. Хлесткий удар обжег ей щеку.
— Играть со мной вздумала? Ну так поиграем, ведьма! — разъярился вновь назначенный приказчик. — У себя запру, будешь у меня в подвале жить. Но сначала прямо тут моей станешь.
Он размахнулся и снова с силой ударил ее по лицу. Женщина отшатнулась, запнулась о корягу, упала на спину, и он услышал глухой стук ее затылка о корягу. Тело ее дернулось и обмякло.
— То-то же! — обрадовался мужчина, стаскивая с себя ремень. — Уж я тебя научу покорности. Будешь шелковой, ведьма!
Приговаривая так, он спустил портки и принялся задирать женщине подол, одновременно раздвигая ноги. Та не сопротивлялась. Не сразу, но до Никиты Гавриловича дошло, что жертва его притязаний ведет себя слишком тихо. Он похлопал ее по щекам, потряс, но голова ее безвольно моталась из стороны в сторону.
Мужчина выругался, сплюнул на землю и вскочил, судорожно натягивая штаны обратно. Затем воровато оглянулся по сторонам и выругался, что баба дура, чего она траву не в лесу собирала или у реки, благо их достаточно повсюду, а у крохотного ручейка.
Мужчина выругался, сплюнул на землю и вскочил, судорожно натягивая штаны обратно. Затем воровато оглянулся по сторонам.
«Скажу, что беглых с рудников видел, — заметалось в голове. — Вот и подумают, что они. И как некстати-то всё случилось, из столицы исправник новый едет, как бы не заинтересовался трупом».
Он оттащил тело в камыши, чтоб не нашли сразу, и замер, переводя дух. Мысли лихорадочно заметались дальше.
«Точно, нужен пожар. И вот уже не убийство, а неосторожность». Приказчик отряхнулся, одернул новенький камзол — специально надетый по поводу вступления в должность, — и дал себе зарок на будущее для такого дела что попроще надевать. Потом поднялся наверх, запрыгнул на лошадь.
«Сначала показаться всем, чтобы видели, что я в конторе был. Потом пробраться тихо к дому ведьмы, поджечь — и обратно. А там и пошуметь на работников, чтоб запомнили. Хотя кто их спрашивать будет, малограмотных. Но на всякий случай лучше сделать, чтоб все видели: новый приказчик работает, а не болтается без дела».
Он уже тронул поводья, но вдруг осадил лошадь. Труп-то в камышах остался. А если соседи раньше схватятся да тушить дом примутся? Найдут ведьму — и пойдут вопросы. Ведьмой-то только он ее звал, а остальные травницу привечали. Еще бы, фельдшер местный вечно пьян, врачи только в Синереченске, да и не поедет никто сюда, а травница всегда под рукой.
«Значит, так: ночью тело в погреб перенесу. Подумают — спряталась от пожара да угорела от дыма».
Никита Гаврилович сплюнул снова — на этот раз с досады на самого себя. И дернул же черт ее, дуру глупую, упасть так неудачно. И ударил-то всего пару разков. Что он сделает, коли уродился с силищей богатырской и до баб охочим? А эта сама виновата — одна живет и на рожу приятная вышла. Уступила бы сразу, чай, не стерлось бы и не убыло, да и всё. Так нет, ломаться вздумала. Вот и итог.
Успокоенный придуманным планом, приказчик поспешил в контору.
Глава 1. Здоровых людей не бывает
— Надь, у Зиновьевой готово? — Светка всегда была нетерпеливой. Потому я честно сделала ее гистологию вперед остальных, знала, что подруга забежит сама.
— Да. Погоди немного, сейчас оформлю тебе, как положено, — я пересела за старенький комп и взялась за мышку.
Светка устроилась на видавшем лучшие времена стуле и с интересом огляделась.
— Слушай, Надюх, а пошли в кино, — вдруг предложила она. — Там что-то историческое идет, ты же любишь. А то смотреть невозможно, как ты похоронила себя здесь. Ты врач от Бога, у тебя руки золотые, тебе тут точно не место!
— Не преувеличивай. У меня всё хорошо. — Я вручила подруге выданный задумчивым принтером лист и добавила: — Свет, мне работать надо.
— Яковлев не звонил? — Светка предпочла намек проигнорировать. — Когда он разрешит тебе с сыном увидеться? Вообще не понимаю, как ты с ним сошлась и пятнадцать лет прожила!
Ясно, Светик не за результатами пришла. Просто она недавно из отпуска вернулась и все последние новости пропустила. Потом узнала, обдумала, наполнилась праведным гневом и теперь никак не может успокоиться.
— Света, давай оставим прошлое в прошлом. Мой бывший муж ясно дал понять, что в ближайшее время сына я не увижу.
— И ты просто так сдашься?
— Ну не начинай, а? Ты знаешь, что мне с ним бороться бесполезно. Я просто подожду, пока он успокоится, а потом попробую с ним поговорить. Иди уже, я тоже надеюсь в отпуск уйти, мне закончить всё надо, а работы навалом. Но уже завтра я вся твоя.
— Имей в виду, — с угрозой заявила она, помахав у меня перед носом листом. — Ты просто так от меня не отделаешься.
Да кто бы сомневался. Светка хорошая подруга и искренне за меня переживает. Но так уж получилось, что я ушла от мужа, а он забрал ребенка и сделал так, чтобы я осталась без работы. С должности меня уволили, но шеф сжалился и засунул меня сюда. Думаю, что вы уже догадались, куда именно.
Да, теперь я работаю в морге.
В основном делаю анализ гистологических стекол и жду, когда мой бывший остынет и с ним можно будет поговорить, как с взрослым адекватным человеком.
Но это, видимо, произойдет еще очень нескоро, не простил Яковлев того, что его жена на развод подала и от него съехала, до сих пор по мелочи мстит — то хозяева меня со съемных квартир просят съехать, то общие знакомые перестают здороваться. А однажды на меня напали отморозки в переулке. К счастью, газовый баллончик всегда при мне.
Поэтому я просто жду, когда бывший перебесится. Потому что, как говорится, если человек дурак, то это надолго. А если он еще и в органах служит, то навсегда. Не в обиду его коллегам, но тут, похоже, клинический случай…
Закончить все дела удалось только поздно вечером, зато две недели можно бездельничать с чистой совестью. Когда вышла на улицу, уже смеркалось, и я решила, что ждать автобус смысла нет. Городок у нас небольшой, и ходят вечером они нечасто, а напрямик мне пешком минут двадцать.
Тем более что через лог даже интересно идти. Раньше там грязно и страшно было, но теперь здесь экотропу оборудуют — дорожки мостят, фонари установили, мост реконструируют. Вскоре станет вполне симпатично, а пока стройка идет, и каждый день что-то новое появляется. Да и на всякий случай баллончик у меня всегда с собой.
Оживленные улицы и гаражный массив я миновала быстро, а вот с мостиком вышла неприятность. Я уже дошла до середины, когда парень, что шел сзади, вырвал у меня из рук сумку и побежал вперед.
Хотела кинуться следом, но на том конце двое перехватили парня, вырвали у него сумку и, не спеша, направились ко мне.
— Спасибо, — сказала я, когда мы встретились, и протянула руку, чтобы забрать свое имущество.
Но сумку мне не отдали.
— Дамочка-дамочка, а мы ведь давно за тобой наблюдаем, — сказал тот, что держал ее у себя. — Бегаешь туда-сюда. Всегда одна. Провоцируешь на дурные поступки. Можно сказать, соблазняешь на преступление.
Он шагнул ближе, заставляя меня прижаться к хлипким временным перилам. Опять Яковлев попугать меня решил? Посмотрела на пацана внимательно — взгляд спокойный, ясный, дыхание ровное. Что-то не похож на тех, с кем бывший муж обычно имеет дело.
— Прямо-таки соблазняю? — спросила я. Рука в это время нащупала в кармане баллончик. — Ладно, парни, давайте без прелюдий — чего надо? Выкуп?
— Ты че, тетя, так просто отделаться хочешь? — второй вынул руки из карманов и взялся за перила с одной стороны. Посмотрела и на него, и он мне совсем не понравился: взгляд бегающий, движения нервные, суетливые, на лбу испарина. И он гораздо больше походил на посланника Яковлева. — Мы тебе одолжение сделали, имущество вернули. Могла бы и поласковее с нами.
— Налички нет, могу выразить свое бесконечное восхищение переводом. Телефон верните, — предложила я.
— Прости, дамочка, но у нас другая задача, — сказал первый и схватил меня за руку. — Пойдешь с нами.
Меня предложение не устроило, поэтому я достала и нажала на колпачок баллончика, направляя струю на парней. Первый отпустил меня, заслоняясь от струи, а второй не выдержал:
— Дура, — заорал он и толкнул меня.
Хлипкие временные перила не выдержали, я взмахнула руками, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но кабель освещения, небрежно протянутый между стойками фонарей, оказался слабым подспорьем, и я все-таки полетела спиной в овраг.
Полет был совершенно неправильный, слишком долгий, и удара я никакого не почувствовала, просто провалилась куда-то в вязкую темноту. Последнее, о чем подумала, что у второго парнишки явно проблемы со здоровьем, скорее всего, с гормонами, и надо бы ему зайти к нам и пройти обследование…
***
Говорят, перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь. Но если она состоит из череды чужих болячек, наверное, это не так интересно? А я, в общем-то, ничего другого в жизни и не видела.
Просто у меня есть небольшое психическое отклонение — я не могу не лечить. «Вывернутый ипохондрик», как зовет меня мой психиатр.
Когда при мне в детском саду разбивали коленку, я бежала за зеленкой. Потому что иначе я не могла ни есть, ни спать, представляя, как в ране копошатся микробы и копится «всякая бяка». И если у некоторых бывает неконтролируемое желание, например, мыть руки, то мое обсессивно-компульсивное расстройство (или невроз навязчивых состояний) толкает меня бороться с болезнями.
Поэтому моя жизнь у меня перед глазами не пронеслась. Я просто провалилась в темноту, а когда вынырнула из нее, то обнаружила, что немилосердно болит голова и перед глазами стоит темнота.
С трудом подняла руки к вискам, пытаясь успокоить мигрень. Мне это всегда помогало, помогло и на этот раз. Темнота прояснилась, и я поняла, что лежу на мокром и холодном, смотрю в вечернее небо, и надо мной шумит камыш. Его жесткие стебли царапали щеку и неприятно щекотали уши. Воздух был насыщен сыростью, он почти обволакивал, как мокрое одеяло.
Но это было как раз объяснимо, если я упала с мостика. Непонятно другое.
Похоже, что я сознание еще в падении потеряла, потому что удара не помню. Или забыла… Села, огляделась. Так, кажется, я много чего забыла. Например, что мостик, по которому я из больницы домой бегала, снесли. И лог, видимо, засыпали, только небольшой овраг остался. А когда вместо гаражей лес появился? Закрыла глаза, надеясь, что когда открою, то всё будет на своих местах. Посидела так несколько секунд, прислушиваясь к себе, и заподозрила, что ничего не изменится, если я открою глаза. Звуки не те. Город хоть и небольшой, но шумит по-своему — звук проезжающих машин, сигналы их и светофоров, голоса людей…
А тут только журчание ручья, шум ветра, слабое кряканье уток где-то вдалеке, кваканье лягушек и жужжание назойливых мошек, которые явно расстроились, что их ужин не хочет спокойно лежать.
И запахи тоже чужие. Кроме тины и влажной земли в воздухе явно пахло дымом. Терпким, горьковатым, совсем не запахом костра или печи, а скорее пожара.
Понимание этого заставило открыть глаза и оглядеться внимательнее.
Итак, это совсем не город, хотя ручей и похож. Значит, что?
Значит, Яковлев организовал мое похищение. Вывез в лес, а там… Нет, не сходится, он бы просто не успел. А вот нанять отморозков вполне мог.
Боги, ну что же ему все неймется-то, а? Я плохая жена, которая вместо того, чтобы заниматься мужем и обустраивать семейный быт, всегда предпочитала работу. Он ругался, требовал, чтобы я уволилась, приходил в больницу, устраивал там скандалы и даже запирал меня дома. Проблема в том, что я не могу не работать, иначе заболеваю сама. Егор сначала считал это блажью, потом таскал к психологу и к психиатру, но это ничего не изменило.
Мне казалось, он понял это и смирился, но я ошиблась. Спустя какое-то время он начал обвинять меня в изменах. По его мнению, я изменяла ему с коллегами, с начальством, с пациентами, с охранниками у входа и все свои отлучки из дома прикрывала своим расстройством. Он следил за мной, пытался подловить на лжи, устраивал провокации… Потом просил прощения и некоторое время был вполне вменяемый, а потом на него снова находило что-то и все начиналось сначала. Скандалы вышли на новый виток, а потом супруг дошел до рукоприкладства.
И тогда я подала на развод, благо сыну уже 14, и он способен понять мотивы моего поступка.
Нас развели, я съехала, но Егор стал преследовать меня. И вот я лежу и замерзаю в камышах. И это совсем не дело.
— Эй! — позвала я, оглядываясь вокруг. И… ничего.
Про меня что, забыли? Посидела еще немного, растирая лицо руками, чтоб собраться с мыслями, и решила, что пойду дорогу домой искать. А то лес рядом, а на животных мое нестандартное расстройство не распространяется. Да и согреюсь, а то цистита мне только не хватало. Поднялась. И куда мне?
Так, если бы я упала с мостика, то… Я снова огляделась и побрела. В сторону работы, естественно.
Глава 2. Никольск
Зарево пожара я увидела издалека, и оно отозвалось у меня в груди тоской и безысходностью. Остановилась у обочины дороги, дрожа от холода и обнимая себя за плечи, не в силах сделать ни шага, и стояла смотрела, как небо окрасилось в оттенки кроваво-красного. Пламя, казалось, пожирало сами сумерки, вырывая из темноты пляшущие, зловещие тени.
В голове пульсировала навязчивая мысль: «Что там горит? Кто там остался?» И пугающий ответ: «Мой дом». Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его так остро, как ледяной ужас, сковавший душу, когда я поняла это.
Что значит «мой дом»? Больница? Или что-то другое? И вроде надо поторопиться, чтобы всё узнать, а я не могу сделать и шага. Так и застыла истуканом, глядя на свою одежду и руки. Просто это всё не моё. И почему я сразу этого не поняла? Что вообще происходит?
И тут мимо меня проехал экипаж, запряженный лошадьми. Проехал вперед и остановился.
Экипаж. Лошади. Мужчина в странном костюме, что вышел из него. Тут что, фильм снимают? Но, чёрт возьми, почему я решила, что где-то там впереди горит мой дом?
— Барышня, на Синереченск мы правильно едем? — спросил меня мужчина, внимательно рассматривая.
Высок, хорошо сложен, двигается легко. На лице лёгкая небритость, под глазами мешки. Костюм слегка помят. Скорее всего, давно в дороге, вышел размять ноги. Держится спокойно, уверенно, смотрит пристально. Ждёт ответа, явно понял, что со мной что-то не так.
Всё это я оценила за пару секунд. И решила, что передо мной точно не актёр. Но у него костюм и усы чуть подкручены, как в кино!
— У вас усы красивые, — ляпнула я.
И глаза тоже, но это уже странно звучало бы. Хотя после усов уже какая разница?
— А в Синереченск правильно едете. Вам туда, — махнула я рукой и сама опешила.
Какой ещё Синереченск? И я-то откуда знаю туда дорогу?
Так, Наденька, поздравляю, твои проблемы вышли на новый уровень. Остается только самой сдаться психиатру.
— А вы куда идёте? Может, вас подвезти? — поинтересовался мужчина.
Ага, подвезите. Наверняка все разговоры с маньяками так и начинаются. Вопрос только в том, кто из нас более ненормален?
— Мне, сударь, в палату для скорбных умом надо бы попасть. Подвезёте? — мило хлопая ресницами, спросила я.
— В Синереченске такая есть? — спросил господин в костюме, жестом приглашая меня следовать в карету.
— Будет, — со всей уверенностью пообещала я. Первый пациент уже есть.
***
— Что с вами случилось? — спросил мужчина.
Я задумалась, что ему ответить, не рассказывать же про то, что упала с мостика через лог и очнулась в камышах в чужой одежде и с чужими руками. Подумала, и меня накрыло воспоминаниями. Чужими и одновременно моими. Перед глазами мелькнуло лицо — злое, с блестящими от нетерпения глазами. Хлесткий звук пощечины отозвался в висках болью. Никита Гаврилович. Сыромятин. Ударил. У ручья. А потом — темнота.
При шизофрении это обычно вот так вот бывает? То есть все Наполеоны реально как будто бы помнят, что с ними было, когда они были императорами Франции? Хм, странно, нам этого не говорили…
Списать всё на проблемы с психикой было проще всего. Смущали лошади. Мужик. Карета. И пожар впереди. Всё это точно не было плодом моего воображения.
— Я некоторое время была без сознания, поэтому мои мысли могут быть спутанными. Последнее, что я помню, что Никита Гаврилович Сыромятин ударил меня и я упала. Это было на берегу ручья у Волчьей Ямы. А впереди пожар, это горит мой дом. И знаете, не хочу наговаривать, но я убеждена, что это управляющий его поджёг, — выдала я.
Вот уж не знаю, откуда я взяла это в своей поврежденной голове, но в своих словах я была уверена.
— Вы понимаете, что это серьезное обвинение? — спросил мужчина. — Откуда вам это известно?
— А вы понимаете, что меня лишили не только дома, но и вещей, документов и средств к существованию? Я просто хочу, чтобы виновный понес за это ответственность, — ответила я, уходя от вопроса.
Откуда известно? Хотела бы я сама это понять… Я даже не знаю, были ли у меня документы. Кажется, в этой жизни у таких, как я, их не водится. Но раз уж я решила, что происходящее реально, то буду стоять на своем до конца и действовать по обстоятельствам.
— А пять минут назад вы сказали, что собираетесь в дом умалишенных.
— И вы, должно быть, решили, что в качестве пациента? Нет, уважаемый сударь, вы не угадали. Я лекарка, — сказала я со всей возможной уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.
В карете я немного отогрелась, тем более что спутник предусмотрительно подал мне одеяло, успокоилась и решила, что пока я не пойму, где я и что со мной, буду изо всех сил притворяться нормальной. А там видно будет.
С таким настроем я и прибыла в поселок.
***
В поселке Михаил Аркадьевич, так представился мой спутник, оставил меня в избе у околоточного и ушел. Околоточный — толстый усатый дядька — посмотрел на меня с сочувствием, принес старую шинель, достал из буфета в углу блюдце с сушками, потом кивнул на самовар и сказал:
— Ты не переживай так, Надежда, разберемся. Грейся пока. — Вздохнул и вышел следом.
Вывод я сделала, что околоточный меня знает и относится в принципе неплохо. Уже что-то. Откровенной антисанитарии в избе не было, так что шинель я надела, кипятка налила, сушками тоже не побрезговала. Села у окна и принялась рассматривать пейзаж.
Поселок был ухоженный. На центральной улице был деревянный тротуар, вдоль дороги тянулась водоотводная канава, палисадники за аккуратными заборами были в цветах. Но приходили и другие воспоминания — покосившиеся домишки, грязь и бездорожье и вонючий трактир, возле которого летом в траве можно было наткнуться на его посетителей. А еще гуси у пруда и бродящие повсюду овцы и куры…
Итак, меня тут знают и поселок я помню. Волей-неволей начинаешь задумываться о переселении душ. То, что это не сон, очевидно. Слишком ярко, слишком натурально все — от колючей шерсти и запаха табака и пыли на старой шинели околоточного до твердых зачерствелых сушек и воды с легким привкусом меди.
Списать все на шизофрению можно, но… не хочется. Одного отклонения мне более чем достаточно. Поэтому буду считать, что моя душа переселилась в тело местной Надежды. Осталось понять, кто она такая, чем живет и что делать мне, если дом мой сгорел. Логичней всего, кстати, отправиться в Синереченск, там есть уездная больница и я могу попробовать устроиться врачом. То есть лекаркой. Если возьмут, конечно. Потому что похоже, что душа моя решила вернуться лет так на сто пятьдесят назад. Но в России тогда женщины-лекари появились только в конце 19 века, а до этого они могли быть акушерками или сестрами милосердия. Но то в нашей России. А в этой? Дело все в том, что города Синереченска я не помню, как и Вычегодской губернии и Иренского уезда.