Ромкина сказка

Разлука

Разлука

Скрын был ещё совсем юным, но уже опытным. Он чётко понимал, на каком доме не стоит домовая защита, а в какой лучше не соваться. А ещё он был постоянно голодным, потому что ещё рос. А когда растёшь, то энергии требуется ох как много.

На этот дом он налетел случайно. Людей здесь было мало и вряд ли можно было бы хорошо подкрепиться, но... Но домовой защиты не было, а значит, можно было бы и рискнуть.

Сначала Скрыну здесь не понравилось. Все такие милые и ласковые, аж противно. Семья из трёх человек. Папа, мама и мальчишка лет пяти. Любят друг друга, оберегают. Кухарка тоже прям такая вся сладкая, пряники печёт. Садовник всё что-то копошится на участке, да весёлые песенки напевает. Хоть прям другой дом ищи.

Правда, через день приходит уборщица. Вот та хоть немного, но пищи давала. Что-то постоянно ворчала себе под нос. В такие дни Скрын был счастлив. Но ворчание — это не скандалы. С них много не наешься.

А когда в доме появилась Она! О! Сразу стало понятно, что будет много вкусного. Её червоточину было видно невооружённым взглядом. Скрын провёл шипиком хвоста по стене, распуская паутинку своей энергии, пропустил её через ту самую червоточинку, расширяя и углубляя ту, и... И вот уже два месяца, как он просто пировал в этом доме.

А в это время...

—----------------------------

Ромке было 5 лет, когда его жизнь неожиданно круто изменилась.

Раньше он жил в большом красивом доме. У мальчика была своя просторная комната, куча игрушек. Больше всего Ромка любил автоматическую железную дорогу и белого медведя.

Дорогу, правда, разрешалось запускать только со взрослыми. Там, среди зданий, деревьев, серебристой полосы (изображавшей реку, и над которой был настоящий мост), располагались целых два рельсовых пути. В одном месте они сходились. При помощи пульта можно было переключить соединение рельс, и тогда поезд ехал либо по правой, либо по левой ветке дороги. Был и настоящий вокзал, где стояли человечки с чемоданами и начальник вокзала с круглой палочкой в руке. Рука двигалась вверх, и поезд начинал движение. А сам поезд был как настоящий. В окошках мог загораться свет. Внутри вагонов находились лавочки для пассажиров. И гудел локомотив очень громко.

Эту дорогу привёз Ромке папа почти год назад из какой-то командировки. И с тех пор они раз в неделю играли в неё вдвоём. Правда, последние пару месяцев папа не приходил почему-то в комнату Ромки и не включал ему железную дорогу. Из-за этого мальчик грустил и скучал. Но не столько по игре, сколько по тому, что папа не приходит.

Огромного белого медведя с синим бантом Ромке подарила папина сестра Лизонька. Медведь был очень мягким, с добродушной мордой, но главное, он был настолько большим, что мальчик иногда спал в его лапах, как на диване. Делал он это, если вдруг становилось страшно, грустно или одиноко.

Последнее время спать в медведе приходилось всё чаще, потому что папа много кричал на маму. Что именно кричал папа, Ромка не понимал из-за закрытой двери. Но крик действовал на мальчика очень тягостно. Ему казалось, что он сделал что-то плохое, и поэтому папа кричит на маму.

Вокруг дома была большая огороженная высоким забором территория. Там были и лужайки, и небольшая каменная конструкция с маленьким водопадом, и неглубокий прудик, где можно было купаться летом. Но главное, у дальнего забора был мини-зоопарк, куда Ромку часто водила мама или няня. Там жили кролики, курочки, уточки, белки, маленький поросёнок Пятачок и любимец Ромки — пони Топтошка. На Топтошке мальчик даже катался несколько раз.

Ромку любили все. Все, кроме бабушки Дины. Когда в комнате находились мама или папа, бабушка мягко и по-доброму разговаривала с мальчиком. Но стоило им уйти, как бабушка Дина превращалась в какую-то злую колдунью и отпихивала ребёнка от себя.

Однажды разразился жуткий скандал. Папа приехал домой и сразу начал кричать про какой-то тест. Трясти перед маминым лицом бумагами, потом швырнул эти бумаги прямо в неё.

— Я всё сказал. Завтра, чтобы вы оба выметались из моего дома. У меня скоро родится родной сын. А вы можете возвращаться в свою дыру. Как там твоя деревня называется? Свистуново? Вот и усвистывайте к себе, — потом как-то зло рассмеялся. — Так и быть, разрешаю взять всё, что сможешь унести в своих загребущих руках. Ох, как же мама была права!!

— Митя, но этого не может быть! Кто делал тест. Давай переделаем. Ромашка твой.

— Да где мой. Я брюнет, а он белобрысый и кучерявый.

— Но ведь у твоей мамы тоже светлые и вьющиеся волосы.

— Не говори ерунду. Сейчас я уеду, вернусь завтра вечером. Днём приедет мама и проследит, чтобы ты брала только то, что унесёшь в руках. Не увезёшь, а унесёшь, — и опять зло рассмеялся.

Мама упала на колени, закрыла лицо руками и расплакалась. А папа, зло зыркнул на Ромку и ушёл.

— Ты потом горько пожалеешь, ох как пожалеешь. Судьба сама отплатит за наши слёзы, — шептала мама. А Ромка гладил её по голове и пытался вспомнить, что же такого он опять натворил, что папа так рассердился, но припомнить так и не смог.

Утром мама собрала чемодан с Ромкиными вещами и небольшую сумку со своими.

— Ромашка, мы сегодня переезжаем жить к бабушке Тане и дедушке Николаю. Помнишь, мы ездили к ним этим летом?

— Надолго? — спросил Ромка.

— Не знаю пока, сыночек, может быть и надолго. Но мама обязательно что-нибудь придумает, и мы опять с тобой переедем в город. Возьми несколько самых любимых игрушек с собой.

— Мишку и долёгу можно?

— Нет, любимый. Они слишком большие. Я не смогу их донести. Они пока поживут тут. Может быть, как-нибудь папа немного успокоится и привезёт их тебе сам.

— А где же я буду спать? — удивился мальчик.

— У тебя же есть комнатка с печкой на втором этаже. Там и будешь спать. А сейчас...Тебе нужно собрать игрушки в свой рюкзачок. Его ты понесёшь сам. Подумай хорошенько, собирайся и спускайся вниз. Тебе нужна помощь?

— Нет, я сам, — надулся мальчик.

Ромка расстроился, но больше спорить не стал. Взял маленького бежевого медвежонка, лошадку и пару машинок. Ещё взял альбом и любимые цветные карандаши, фломастеры и краски. Потом подумал и прихватил пару красивых книг со сказками и фотографию.

На фотографии они были втроём. Папа обнимал маму, Ромка был между ними чуть впереди и держал воздушные шарики. Мальчик хорошо помнил этот день. День своего пятого дня рождения. Была летняя солнечная погода, они всей семьёй и тётей Лизой гуляли в парке, ели вкусное мороженое и чизбургеры. Катались на каруселях. Общались со смешными енотами и ламами. Всё было замечательно, пока дома их не встретила бабушка Дина. Ромку сразу отправили спать, а в доме опять начались крики.

Мальчик вытащил фотографию из рамочки и спрятал в одной из книжек. Надел рюкзачок и спустился вниз.

Внизу его уже ждала мама. В этот момент в дом вошла бабушка Дина.

— Ну что, все украшения небось решила вынести, да? Прохиндейка! — вскричала она на маму.

— Зачем вы это делаете. Почему из-за ненависти ко мне, наказываете собственного внука. Ведь это вы всё подстроили и точно знаете, что Ромашка сын Мити.

— Не докажешь, воровка. А ну, показывай, что собралась уносить из дома! — завизжала бабушка.

Ромка даже присел и закрыл уши руками.

Но мама вдруг рассмеялась. Потом позвонила по телефону.

— Герман Андреевич. Мне очень нужна ваша помощь. Прямо сейчас. Через сколько вы сможете приехать... Да... Хорошо... Мне нужно зафиксировать и заверить то, что у меня в чемодане, чтобы меня потом ещё и не оболгали в воровстве.

— Что! Это что это ты задумала, дрянь! — закричала бабушка.

Но мама взяла Ромку и отправилась в садовую беседку. Уходя, она крикнула кухарке, чтобы та принесла чай с печеньем.

Через полчаса приехал адвокат. Невысокий седой мужчина в очках и с очень добрыми глазами. Он переписал всё, что было в вещах мамы и Ромки. Только фотографию в книжке не нашёл.

— Дашенька, Вы уверены, что не хотите взять хоть какие-нибудь украшения? Они же ваши, и их на чёрный день можно продать.

— Нет тут ничего её, — Огрызнулась бабушка.

Мама улыбнулась, показала на неё рукой и кивнула.

— Уверена. Вы же слышали. Вы не переживайте. Я нормально зарабатываю. Хорошо, что работаю не в сфере мужа. Жаль только, они с мамой забыли, что начальный капитал для его фирмы давала я. Кто же знал, что это нужно было заверять юридически, — И она очень внимательно посмотрела на бабушку Дину.

— Не докажешь, — взъярилась та.

— И не планировала, - рассмеялась мама.

Дядя Герман заверил два листа, потом их оба сфотографировал и отправил, как он сказал Дмитрию Сергеевичу. Один лист отдал маме, второй — бабушке.

— Давайте я вас хоть подвезу.

— О, было бы очень чудесно. До вокзала нас подкинете? У меня уже билеты есть, и мы немного опаздываем.

Мама с Ромкой сели в машину. Бабушка всё о чём-то ворчала, грозилась. Но её никто не слушал. Уезжая, мальчик смотрел в заднее стекло машины. Казалось, он навсегда прощается с этим домом. А тот стоял какой-то грустный. Была тёплая осень, на деревьях разноцветные листья, в лазурном небе яркое солнце. Но белый дом стал каким-то серым. Солнечные зайчики не прыгали, как обычно, от окна к окну. Ветер не шептал в листве свои зачарованные сказки. Даже в водопаде вдруг перестала журчать вода.

Тут Ромке показалось, что в окне, где была спальня родителей, смотрит кто-то. Какой-то маленький человечек, почему-то зелёного цвета и в рыжей шапочке. Как точно он выглядит, с такого расстояния, мальчик разглядеть не смог, но увидел у того огромную улыбку. А самое удивительное, что от человечка по дому расходилась как будто паутина грязно-зелёного, даже какого-то болотного цвета.

Ромка зажмурился, встряхнул головой, открыл глаза. Но ни человечка, ни паутины уже не было. Видимо, померещилось.

Когда машина уже выехала из ворот и повернула на дорогу, сзади появился пёс Хулиган. Он обычно охранял мини-зоопарк в конце двора. А тут сорвался и побежал за машиной.

— Дарья Николаевна. Он ведь не отстанет. Может, заберёте с собой?

— Ох, я бы и его, и Топтошку забрала. Но у меня нет на Хулигана ни билета, ни документов. Кто нас в поезд с ним пустит.

Вдруг машина резко остановилась. Герман Андреевич вышел из машины, открыл заднюю дверь. Через несколько минут в неё запрыгнул жутко запыхавшийся, но счастливый пёс. Он сразу стал облизывать лицо Ромки и руки маме.

— Герман Андреевич... — Хотела что-то сказать мама. Но дядя Герман, сев за руль, улыбнулся.

— У меня, знаете ли, милочка, давно не было выходных. А так иногда хочется выехать на природу, попить парного молока, сходить утром на рыбалку. У вашего батюшки же есть удочки? Найдётся в доме лишняя кровать для старого юриста на пару дней? Едем на моей машине. А то я свой крузак так и не опробовал на дорогах России.

Брови мамы поднялись вверх. Потом она звонко рассмеялась.

— Ох, Герман Андреевич, Герман Андреевич. До чего же вы хитрец! Я с вами так не расплачусь.

— Ничего! Я просто не буду вам платить за постой. И знаете, что... Топтошку мы тоже отсудим, если вы найдёте, где он сможет у вас жить.

Мама опять тихо рассмеялась, повернулась к окну и замолчала. Только Ромка видел, как по её щеке ползёт одинокая слеза.

Только Хулиган счастливо высунул морду в окно автомобиля. Он ехал навстречу приключениям. Они все ехали навстречу приключениям, но пока не знали об этом...

Первая встреча

Машина притормозила возле ворот участка бабушки Тани и дедушки Коли. Дарья Николаевна вышла, размяла ноги и пошла к дому.

Ромка спал. Ему снилось, как злая колдунья (копия бабушки Дины) выгоняет их из дома и грозит вслед трубой от пылесоса.

— И чтобы духа вашего тут не было. А то, как выскочу, как выпрыгну, полетят винтики со шпунтиков! — кричала она.

А добрый волшебник (копия Германа Андреевича) укрывает их с мамой в своей карете из огромной тыквы. Потом они едут куда-то, а Ромка объедает стенки кареты. На вкус они были как пряники, которые иногда готовила кухарка Варвара.

Но тут проснулся пёс Хулиган и с громким лаем бросился за хозяйкой, разбудив мальчика. Потом резко остановился возле забора, размашисто завилял хвостом и крадучись потянулся в сторону будки, которая была во дворе.

Из будки грациозно потягиваясь, вышла Галька. Собака была явно той же непонятной породы, что и Хулиган. Только пёс был весь белый (когда не был грязный), а Галька была вся в пятнах, как и галька на дороге. Собаки обнюхали друг друга со всех сторон. Потом Галька вильнула хвостом по морде Хулигана и побежала куда-то за огород. Естественно, пёс за ней.

В этот момент из дома вышел дед Коля. Это был высокий худой, но жилистый мужчина лет пятидесяти. Волосы его были светлые, но не седые. Или седина была плохо видна в таких волосах, или её там вообще до сих пор не было, что было бы очень удивительно в его-то возрасте. Но...

Дедушка подошёл к машине, поздоровался с Германом Андреевичем, взял вещи мамы и рюкзачок Ромки и пригласил всех в дом.

В доме пахло пирогами и щами. Мальчишка сразу понял, что он жутко проголодался. Попросить вымыть руки и сесть за стол его даже не успели. Когда бабушка вышла с кухни, Ромка уже сидел за столом, с жадностью рассматривая накрытые тканевой салфеткой пироги, и облизывал ложку.

Бабушка была немного полновата, но это не портило её вид. Даже придавало какого-то шарма. Её, наполовину седые, волосы были собраны в длинную толстую косу и закручены на голове баранкой. Из-за этого бабушка казалась даже моложе своих лет.

— Боженьки, солнышко ты моё, голодный ведь совсем, — всплеснула руками бабушка, поцеловала внука в макушку и налила ему тарелку щей.

Пока довольный Ромка уминал первое, к столу подтянулись и мама, и дедушка, и Герман Андреевич. Они ели и что-то тихо обсуждали. Ромка сначала пытался прислушиваться, но на второе была его любимая картошка с курицей. От удовольствия он жмурился как кот. Вот кисель мальчишка не любил. Какая-то плохо пьющаяся жижа совсем ему не нравилась, хотя и пахла вкусно смородиной. Тогда бабушка налила ему чай с малиновым вареньем и дала пирожок с яблоками и пирожок с яйцом. Вкуснотища.

Пирожок с яблоками Ромка съел вместе с чаем, а с яйцом прихватил с собой. Отпросился погулять и убежал.

Дом, конечно, был меньше гораздо, чем тот, в котором раньше жил мальчик. Но тоже довольно большой. Это был добротный двухэтажный сруб. В нём было несколько комнат, ванная, туалет и печка. Печка была больше для интерьера, но её тоже топили для придания дому уюта и естественного тепла. Да и сама печка была очень красивая. На белых изразцах красовались синие растительные узоры и картинки из разных сказок. Там были и коза с козлятами, и волк с лисой, и теремок с мышкой и лягушкой, и много чего ещё. Даже некоторые иностранные сказки затесались. Больше всего Ромке нравилась картинка с большим, толстым котом, который сидел с гуслями в лапах на цепи возле дуба. Казалось, что сейчас он двинет лапкой по инструменту, и гусли заиграют волшебную мелодию, а кот запоёт песню.

И тут Ромка услышал какие-то всхлипы. Он прислушался. В тёмном углу возле печки кто-то явно плакал. Мальчик на цыпочках подкрался и заглянул в небольшой проём, который отделял печь от стены.

На полу стоял перевёрнутый вверх дном чугунок. А на чугунке кто-то сидел спиной к Ромке. Этот кто-то был мохнатый и размером с крупного кота, но очень тощий. Шёрстка была вся мокрая и серая. Свисала какими-то грязными комками. На голове были уши, как у кошки. Они были жалостливо опущены вниз. Этот зверёк тёр глазки ручками. Прям настоящими ручками. Только пальчиков было четыре. На спине свисала какая-то то ли тряпочка, то ли кожаная накидка. В некоторых местах в этой накидке были дырки. Хвост был с кисточкой на кончике, как у льва, только маленький.

«Интересно кто это?» — подумал Ромка: «Обезьянка, что ли... Откуда это у деда с бабушкой обезьянка. И почему она плачет?»

— Не плачь, — сказал он зверьку и протянул оставшийся пирожок с яйцом.

В этот момент зверёк повернул голову к мальчику, распахнул свои огромные ярко-фиолетовыеглаза. Почесал свой нос... пятачок и... раскрыл крылья. Да-да. Это была не накидка, а крылья. Дырявые, обвислые, но крылья. Мальчик отпрянул от зверька, не удержался и грохнулся на попу. В этот момент его голубые глаза тоже стали огромными.

— Ты...ты... ты... кто? — заикаясь спросил Ромка, как будто зверёк мог ему ответить. Но тот действительно ответил. Прям по-человечески ответил. На нормальном русском языке.

— Шифя я, — потом зарыдал ещё громче. - Всё, я пропал. Меня уже люди видят. Что теперь со мной будет. Ууууу, — но выхватил из рук Ромки пирожок и стал запихивать его себе в рот, смешно двигая своим носом-пятачком. — Пвиучаесь, да. Стопы наво мной все вмеялишь.

Из-за того, что он жевал пирожок, понять нормально, что этот Шифя сказал, было трудно, но Ромка примерно понял.

— Нет, плёсто лешил тебя угостить, чтобы ты не плакал.

Мальчик никогда не видел таких зверей, даже в книжках. И тем более никогда не слышал, что животные могут говорить по-человечески. Но первый испуг прошёл. А Шифя был такой забавный. Что Ромке даже захотелось его погладить.

Тут к нему подошла бабушка.

— Ромочка, а с кем ты здесь разговариваешь? — спросила она.

— Вот с ним. Это кто, бабушка? — ответил внук и показал на зверька.

Бабушка заглянула в указанном направлении.

— Так, чугунок это, — удивилась она. — А я-то его по всему дому ищу, а он за печкой. А ты, что это вдруг с чугунком разговариваешь? Не заболел? Может, переел с голодухи? — забеспокоилась она.

Ромка жутко удивился, что бабушка не видит Шифю, но сразу смекнул: тут что-то необычное и интересное.

— Всё нольмально бабуленька. Это я игляю в Телемок. Помнишь, ты мне такую сказку читала? Можно я ещё с чугунком немного поигляю?

— А, ну хорошо, золотко моё. Играй на здоровье. Можешь пока его себе оставить. Мы вчера новый купили, — успокоилась бабушка и ушла.

Ромка опять стал рассматривать Шифю. Тот, в свою очередь, склонил голову набок, одной ладошкой взялся за подбородок, стал его разминать своими маленькими пальчиками и тоже рассматривать, но уже Ромку. Тут мальчик увидел, что на животике у зверька совсем нет шёрстки. И розовое пузико смешно вжимается и раздувается при дыхании.

— Кто же ты на самом деле и почему тебя бабушка не видит? — спросил Ромка.

Точно одновременно с ним, прям в унисон, Шифя спросил мальчика:

— Значит, меня люди всё же не видят. Но ты видишь. Почему?

Они оба замолчали, а потом расхохотались.

— Домовой я, — отсмеявшись, вдруг сказал, Шифя. - Дом мой снесли, новый строят. А заветных слов не сказали. Так что я теперь бездомный домовой. Вот и забрался в первый попавшийся пустой дом.

— Как это пустой? — удивился Ромка. - Здесь же бабушка с дедушкой живут. И животных полно. И вообще. Какой домовой. Такие домовые не бывают. Я в книжке видел какие они. А ты совсем на них непохож.

— Стоп, стоп, стоп, — ответил Шифя, помотав головой, как будто сбрасывая что-то. — Во-первых, пустой не от жильцов, а от домовых. В этом доме нет домового. Но чтобы он тут появился, нужно слова заветные сказать. А их, видимо, ни хозяйка, ни хозяин не говорили. Вот и нет здесь домового.Во-вторых, почему не такой и что значит: ты видел. Ты можешь видеть душиков? И какой же я, по-твоему, должен быть? А?

Шифя упёр лапки-руки в бока.

— Сейчас я тебе покажу, — Ромка вскочил и побежал к своему рюкзачку. Достал оттуда одну из книг, где была и сказка про домовёнка Кузю и Нафаню. Там были красочные картинки. Он опрометью пустился обратно к печке, боясь, что за это время Шифя исчезнет. И он исчез...

Когда мальчик подбежал к углу, то там стоял только чугунок. Плечи Ромки опустились, голова поникла, книжка выпала из рук на пол и раскрылась как раз на картинке с Кузей.

Вдруг где-то сзади раздалось похрюкивание, почавкивание и какое-то шебуршение. Ромка оглянулся. Шифя спиной вперёд волок в свой угол репку. Бабушка разложила их для просушки недалеко от входной двери. Пока зверёк тащил репку, он её успел понадкусывать. Но споткнулся об книжку и завалился, потянув репку на себя. Та с радостью стукнула Шифу по лбу и откатилась к чугунку.

— Что ты тут раскидал! Ни пройти, ни проползти, — проворчал зверёк, потирая голову.

— Уля! — радостно прошептал Ромка. — Я уж испугался, что ты исчез.

— Ага, а ещё приснился, померещился, показалось, это просто тень так легла, это кошка чья-то забежала... или что вы там ещё себе придумываете, лишь бы домового не уваживать. — И он опять смешно задвигал своим пятачком.

— Так во же. Я тебе книжку с кальтинкой плинёс. Вот, смотли — это домовёнок Кузя.

Шифя внимательно рассматривал картинку. Поднял лист и посмотрел под ним. Потом обошёл вокруг книги, не отрывая взгляда от рисунка.

— Так, ну это не домовой. Я таких не знаю. И притом, как же он будет по дому перелетать, если у него крыльев нет. А если, нужно срочно на чердак подняться. То, как? По стене, как таракан, что ли?

Мальчик задумчиво почесал затылок.

— Вообще-то, да. В мультике он по стене бегал. Даже маленькие следы оставались.

— Чушь какая-то. И разве можно бесшумно красться в ботинках или, что у него там. Лапти, что ли... Всё равно не получится. Вот у меня мягкие лапки. На них можно, — и он показал на свои ножки. — А тут... Нее. Это не домовой. Это, наверное, кто-то из ваших придумал, а потом всем рассказал. Все и стали так рисовать.

— Ну может быть... — не стал спорить Ромка. - А ты тут надолго?

— Да не. Пару дней перекантуюсь, если хозяева заветные слова не скажут, то пойду искать другой дом. Где будут рады домовому.

— А зачем дому домовой? И кто такие душики? Ты сказал, что я их видеть могу.

— А, ну да, сказал. Душики — это как бы маленькие души дома, дерева, даже иногда горы. Сейчас ещё новые стали появляться. В машинах ваших поселяются. Вот если машина долго служит, то там точно душик живёт. Или душечка.

— А кто такой душечка?

— Не такой, а такая. По-вашему, это девочка. Или ты думаешь мы этим, как его, почкованием во, размножаемся? Хих. Нет. У нас тоже пары есть: мальчик и девочка. И у них детки рождаются. А как деткам лет по сто исполняется, они ждут призыва в новый дом и уходят. Если вдруг в доме что-то падает да разбивается, значит детки народились. Они первые лет пятьдесят ох какие озорные. Глаз да глаз нужен. А потом нормально, родителям помогают и учатся работе домового.

— Так, а зачем дому домовой-то?

— Да ты что? Глупый, что ли. За домом же следить. Чтобы порядок был, чтобы молоко не кисло, когда не нужно, плесень не появлялась, крыша не прохудилась, стены не разваливались, пожара не было или там потопа какого. Сейчас ещё новая забота прибавилась. Вы тут всякой... этой, как её, а вот — техники напридумывали. Тоже ж следить нужно, чтобы работала исправно. А её ж ещё понять нужно сначала. Как устроена-то. Ну и есть же лихачи всякие, что хотят в доме поселиться, жильцов рассорить. Они этими ссорами и питаются.

— Лихачи? — удивился Ромка. Ему сразу вспомнился зелёный человечек в окне спальни родителей.

— Ну да. По-вашему, злые духи. Вот их и нужно отгонять от дома-то. А уж если вы и дворового не призвали, то домовому приходится и за огородом, и за скотиной присматривать. Иль ты думаешь, хозяйка сама по себе в самую рань встаёт, чтобы корову покормит и надоить. Ан нет. Это мы её тихонько будим. Иногда и петухом прокричать приходится. Если он есть, конечно. А там уж и эти хвостатые сами голосить начинают.

— А вы гадости делаете?

— Ну нееет. Так, чуть пошалить можем, конечно. Но не сильно и по-доброму. А гадости это лихачи только делают.

— Знаешь. А ведь в том доме, где я ляньше жил, папа на маму постоянно люгаться начал. А потом нас из дома выгнал, — вздохнул Ромка.

— О, не иначе лихачи постарались. Жаль, что вы не догадались домового себе призвать.

Ромка опять тяжело вздохнул. На душе стало чуть полегче. Значит, папа не из-за него на маму ругался, мальчик не виноват, а виноваты какие-то там лихачи. Наверное, тот самый зелёный человечек. Но всё равно было очень грустно.

— А как вас плизывать? Лясскажи. Давай я тебя плизову.

Шифя грустно посмотрел на кусок ботвы, оставшийся от репки, которую он сгрыз, пока разговаривал с Ромкой. Потом тяжело вздохнул.

— Нельзя нам такое рассказывать. Сами люди должны догадаться.

— Ну Шифечка, ну, намекни хотя бы. Ну, домовой, ты же мне очень-очень нужен в доме. Поселись у нас. А я уж тебя не обижу, — взмолился было Ромка, но тут за окном на совершенно ясном небе сверкнула молния, а дом, как будто облегчённо вздохнул. По всем комнатам прошёлся лёгкий тёплый ветерок. Распахнулись окна. В печке вспыхнул еле тлеющий огонь. А на столе, за которым ещё сидели взрослые, подлетела вверх тканевая салфетка над пирожками. Правда, когда она опустилась, создалось ощущение, что пирожков стало немного меньше.