Берега озера Эри

К середине дня погода испортилась, небо затянуло дождевыми облаками. Алиса работала дабл-шифт, так что я выразила желание поехать вечером в «Луну» с ней и Аленой. У Робина мы попросили ноутбук, и теперь предстояло его где-нибудь подсоединить к Интернету. На Филдс, где мы жили, не было Wi-Fi. Алене не терпелось опробовать «Скайп» и связаться с родителями. Она сегодня откровенно бездельничала, как, впрочем, и Арчи, и Робин. Заказов было мало, и Арчи сказал, что сегодня, скорее всего, мы закроемся в девять. Что касается Арчи, то он, когда не было работы, мог часами висеть на телефоне. Робин же уходил в бар в таких случаях и болтал со барменом.

Во влажном воздухе явственно ощущалось приближение грозы. На заднем дворе стояли машины работников и начальства – у самого стола-«курилки» – «Додж» с кузовом, принадлежащий Фреду, справа от него – джип Эйприл, у забора – старая красная с белым машина Тони, зеленая, потрепанная жизнью – Стейси, за ней аккуратный «трак» Алисы.

На сетчатой двери, ведущей со двора в кухню, трепыхали узкими крыльями мэйфлаи, и, замерев, падали на землю. Их короткая жизнь заканчивалась в первую неделю июля.

Поднимая пыль, во двор въехал грязная темно-синяя «Хонда» Дэнни. Я медленно двинулась ему навстречу. Дэнни припарковал машину между мусоркой и забором, в самом углу двора, открыл дверь, и, не выходя, повернулся на сидении:

– Привет, Дина!

– Привет, – ответила я ему в тон.

Дэнни зажал сигарету зубами и, прикрываясь ладонью от ветра, закурил.

– Что ты здесь делаешь, Дина? Ты работаешь?

– Нет. Я пытаюсь настроить Интернет.

– Я к вам заходил, думал, ты дома…

– Понятно… А ты что здесь делаешь?

– Если скажу, что ищу тебя – поверишь?

– Может быть, – краем губ улыбнулась я.

Я уже поняла, что Дэнни флиртует со мной за спиной своей девушки, но не особо переживала по этому поводу. У него, мне казалось, легкий флирт просто был стилем общения и образом жизни.

– Не знаешь, можно на острове купить пояс? – спросила я, чуть приподняв майку и показав, что бриджи мне великоваты.

– У тебя прекрасная фигура, – искренне сказал Дэнни, и в его взгляде явно читалось желание.

– Спасибо, – мило ответила я.

– Очень сексуальная…

На эту реплику я решила не отвечать и благосклонно пропустила ее мимо ушей, но Дэнни продолжил свою тему:

– Слушай… Мне кажется, я тебе нравлюсь… Ты мне тоже. Почему бы нам не провести время вместе?

Вот он и высказал то, что было у него на уме. Я оглянулась на дверь кухни и спросила в ответ:

– Можно мне твою сигарету на секунду?

– Да я тебе целую дам…

Я отошла за кулер, прикурила, и, вернувшись к машине, отдала Дэнни зажигалку.

– У тебя плохое настроение? – спросил Дэнни.

– Почему?

– Ты говорила, что обычно куришь, когда нервничаешь.

– Верно… Да нет, я в порядке…

В тот момент я порадовалась, что у меня недостаточно словарного запаса, а иначе я бы принялась объяснять ему, что в его присутствии у меня появляется какая-то нервозность.

– Дина?

– Что?

– Что скажешь?

– По поводу чего?

– Ну, мы же можем с тобой… ты – и я…

– Не можем, – отрезала я. – У меня есть парень в России, у тебя здесь девушка. Мы должны думать о тех, с кем мы встречаемся. Они нам доверяют, и это будет предательством по отношению к ним, если мы начнем какие-то отношения.

– А тебе не кажется, что это будет предательство по отношению к самим себе, если мы не начнем? – ответил Дэнни, – я этого хочу, и вижу, что и ты тоже хочешь.

– Я могу себя контролировать, – ответила я.

Дэнни промолчал.

– Стейси идет, – нарушила молчание я и выбросила сигарету.

В кафе было холодно и сыро. Неуютно, промозгло – как на улице. Я села в уголке и стала ждать, пока настроится соединение с Интернетом. В том закутке, где я сидела, скорее всего, когда-то была стойка официанток – по крайней мере, эта конструкция была копией стойки в главном зале, только размером поменьше. За моей спиной, в углублении, висели полки, забитые запасом пластиковых стаканов, упаковок кофе, разноцветных трубочек для напитков, шпажек для гамбургеров… На столе, под стойкой, лежали меню, стояли кипятильник, какие-то кувшины, солонки и перечницы. От нечего делать я стала листать меню. Все довольно дорого – стейк одиннадцать долларов, вафли к завтраку – пять с небольшим, гамбургер – семь долларов. А порция мороженого, политого карамелью и шоколадом – пять долларов двадцать пять центов. Я видела, как Алиса делала такой десерт: два шарика мороженого укладываются на приготовленный в кипящем масле бисквит, сверху – тоненькими струйками поливается жидким шоколадом, потом – жидкой карамелью и все посыпается грецкими орехами. Выглядел десерт аппетитно, и я решила как-нибудь такой попробовать, тем более что сотрудникам на все блюда в кафе делалась скидка пятьдесят процентов.

Подключения к Интернету по-прежнему не было. Я переставила ноутбук на стойку, потом обратно на стол под стойку, и, поняв тщетность своих попыток, снова пошла бродить по «Луне». Из-за погоды народу было немного. За столом в баре пила пиво компания молодежи, и Кэм, скучая, переставляла бутылки туда-сюда. В обеденном зале точно так же скучала за стойкой Стейси. Я подошла к ней и увидела, что она листает какой-то журнал.

– Что читаешь? – спросила я.

Стейси прикрыла журнал и показала мне обложку.

– Я просматриваю раздел про прически, – пояснила она, – думаю сменить стиль. Скорее всего, сделаю завивку.

В тот день кафе и правда закрылось рано – погода не располагала к посетителям. Когда мы ехали домой, начал накрапывать дождь. Настроение у меня было такое же серое, как и небо над озером Эри. Дэнни мне его основательно испоганил.

Когда мы сели ужинать, Алиса немного отвлекла меня от унылых мыслей новостью:

– Девочки, Эйприл сказала, что хочет подселить к нам еще одну женщину, она официантка, ну, вы знаете, Бриэнна.

Мы не знали. Мы так еще до конца не выучили имена тех, кто работал не в кухне. Точнее – не ассоциировали имена с конкретными людьми.

– Блондинка? – спросила я.

– Нет, рыжая, – ответила Алиса, – блондинка – это Мэг.

Я напрягла память.

– Я, кажется, знаю, о ком она говорит, – сказала вдруг Алена, – я тебе ее завтра покажу.

– Бри очень милая, – сказала Алиса.

Может, и милая, но нам идея однозначно не понравилась. Втроем лучше, чем вчетвером, и, выходит, теперь в ванной по утрам будет давка. В идеале было бы замечательно жить вдвоем с Аленой в этом особняке, но…

– А где Бри жила раньше? – спросила я.

Алиса точно не знала.

– Понимаете, девочки, она сказала, что больше не может жить с теми своими соседями. У них там какие-то проблемы, они друг другу не нравятся… не знаю.

– Очаровательно, – сказала я, когда Алиса ушла в ванную, – теперь у нас будет полноценная общага.

На следующий день я заехала в «Луну» по дороге с пляжа, и Алена показала мне Бри. Это была высокая, довольно симпатичная женщина лет тридцати с хвостиком, со спортивной фигурой. Я посмотрела расписание – Бри должна была быть и вечером тоже, и я решила попробовать пообщаться с ней. Получилось даже лучше, чем я думала – Бри взялась отвезти меня домой, заодно оставить кое-какие вещи в Коттедже, так что у нас был шанс кое-что узнать друг о друге. Здесь не приходилось вытягивать слова из собеседников – народ был болтливый и хотел рассказывать о себе и слушать такие же откровенные рассказы о нас. Бри познакомила меня со своим бойфрендом, который, чтобы навестить ее, приехал на Келлиз. Он мне понравился: загорелый, внешне больше англичанин, чем американец, веселый и обаятельный. Его звали Майкл, и на вид ему можно было дать лет тридцать пять. Бри посадила Майкла за ближайшим к кассе столиком, чтобы иметь возможность переброситься словечком, пока нет заказов.

Мне очень нравилось наблюдать за отношениями взрослых людей здесь. Я не могла бы назвать себя сдержанной, но мне казалось некультурным слишком откровенно вести себя на людях. В Америке же все это было очень органично, и, если бы я жила здесь – то и сама вела бы себя таким же образом. Обниматься и целоваться на публике казалось делом вполне привычным.

И была еще одна интересная отличительная черта – американцы без труда находили себе пару после сорока и даже после пятидесяти лет. Алена как-то сказала мне: «Я бы осталась в Америке из-за одного того, что здесь не проблема найти бойфренда». Я задумалась над ее словами и принялась перебирать в памяти наших коллег. Это в России я не раз слышала выражения вроде «К тридцати годам все нормальные мужчины разобраны» или «Не выйдешь замуж в молодости, к сорока никому не нужна будешь». Здесь все обстояло иначе. Алисе, которой я на глаз дала сорок лет, оказалось пятьдесят, и со своим нынешним мужчиной она встречалась уже три года. Та же Алиса обмолвилась как-то, что Мэгги тоже живет с бойфрендом, и мы с Аленой долго удивлялись: Мэг, по словам Алисы, тоже было пятьдесят лет, но выглядела она на шестьдесят – редкий случай для Америки, и выглядела всегда так неприглядно… Похоже, внешность тут роли не играет, и любой человек без проблем найдет себе пару… Дэнни тридцать лет, он не женат – и не собирается. Арчи тридцать семь – и опять-таки, женат не был, жил в гражданском браке… так можно было перечислять до бесконечности.

После окончания рабочего дня Бри проводила Майкла на паром и вернулась за мной. У нее была маленькая двухдверная машина цвета морской волны, далеко не новая, и очень захламленная.

– Ты сегодня будешь ночевать с нами? – спросила я у Бри по дороге домой.

– Нет, сегодня я только оставлю вещи… остальное привезу завтра, а сегодня я останусь на старом месте. Ты понравилась Майку.

– Он мне тоже, – вежливо сказала я. – Давно вы встречаетесь?

Бри хихикнула.

– Как сказать. Мы знакомы двадцать лет.

– Двадцать лет?! – ахнула я.

– Ну, да. Мы вместе учились в старшей школе. И даже встречались, но потом расстались. Прошло двадцать лет… и тут мы с Майком случайно встретились на улице… и влюбились, представляешь?

Я усмехнулась.

– Представляю.

– Мы хотим пожениться осенью, скорее всего, в октябре… больше никогда не расставаться, быть вместе всегда… днем и ночью… А у тебя есть парень?

– Есть.

– Скучаешь без него?

– Да.

– Давно вы вместе? – продолжала любопытствовать Бри.

– Почти год.

Я понимала, что надо переводить разговор на другую тему. Скучаю ли я? Я приехала сюда, чтобы забыть его!

– Ты живешь в Сандаски? – спросила я.

– Нет, в Янгстауне.

– Это далеко?

– Три часа езды.

Я болтала без умолку, что-то спрашивала, смеялась – лишь бы Бри не возвращалась к теме отношений.

В тот день мы с Аленой легли спать в мрачном предвкушении пятницы с неизменным дабл-шифтом. Кроме того, завтра праздник – День Независимости. Значит, народу будет навалом, и мы не сможем даже перекусить. Работать придется часов четырнадцать.

Когда мы работали в утреннюю смену, вставать приходилось в шесть пятьдесят. Точнее, будильник Алена ставила на шесть пятьдесят для меня, сама она вставала по второму звонку – в семь. Это было логично – я за десять минут управлялась со всеми утренними процедурами, и, предоставив ванную Алене, вставляла линзы и быстро завтракала. Алена с утра не ела, поэтому плескалась в ванной значительно дольше, где-то до двадцати минут восьмого, как раз до того момента, как поднималась Алиса, которая оккупировала ванную вплоть до выхода из дома. У нее была отвратительная привычка заниматься укладкой своей шевелюры над раковиной и никогда не смывать прилипшие к раковине волоски.

– Одного не пойму, – раздраженно сказала Алена, в очередной раз смывая волосы за нее, – какого черта каждое утро завивать волосы, работая в кухне?

– Особенно если ты никому там не нужна, – добавила я, – бойфренд-то в Сандаски.

– Если еще раз не смоет – скажем. Надоело.

Конечно же, Алиса не смыла. И укладывала она волосы не только утром, но и днем, если предстояла вечерняя смена. Причем по ней было видно, что она руководствуется не желанием понравиться кому-нибудь, а ненавистью к своим длинным прямым волосам. Она любила кудряшки.

Я сказала ей:

– Алиса, ты не могла бы смывать свои волосы, пожалуйста.

То, что я услышала в ответ, обратило меня в камень.

– А вы, девочки, не могли бы вытирать раковину внутри?

– Что… что, прости?

Алиса решила показать наглядно.

– Я всегда кладу вот эту зеленую тряпочку на край раковины специально, чтобы протирать ее. Кто-то, правда, постоянно ее перевешивает на батарею.

– Я перевешиваю. Потому что эта тряпка всегда мокрая.

– Так она здесь специально для раковины.

– Алиса! Зачем протирать раковину?!

– Чтобы она не была мокрой!

Увидев выражение моего лица, Алиса спросила:

– Вы что, в России не вытираете?

– Нет… а зачем?

Алиса схватила свою тряпку и стала тереть раковину.

– Ну, так принято.

– У нас не принято. Ладно, можем и вытирать. Только ты волосы смывай, хорошо?..

Алена, когда я передала ей наш разговор с Алисой, емко резюмировала:

– Совсем с ума посходили. Раковину вытирать у них принято, а за собой убирать – нет… Кстати, – добавила она, – а ты не спросила, зачем вытирать раковину помимо «принято»?

– Спросила, – фыркнула я, – она туда кладет волосы, когда завивается. И если раковина будет мокрая, Алису дернет током…

Четвертого июля мы выехали из дому без пятнадцати восемь. Алиса панически боялась опоздать на работу. Было ли это продиктовано страхом и неприязнью по отношению к Фреду, который грубо орал на тех, кто опаздывает, или она просто была пунктуальная, но она все время порывалась выехать за двадцать минут до начала рабочего дня. Рядом с дверью в кухню «Луны» висела заметка Эйприл: «Официантки и бармены, не опаздывайте! Особенно если хотите перед сменой выпить чашку кофе или покурить. Приходите за пятнадцать минут до своей смены!» Однако Алисин замысел очень редко воплощался в жизнь, потому что она сама либо вставала поздно для этого, либо долго возилась с волосами. В любом случае, к нам это не относилось, и, если мы ехали на работу на великах, то приезжали ровно к началу своей смены.

Поскольку мы прибыли за семь минут до начала работы, я решила выпить кофе. Дома я пила чай, но все равно хотелось чего-нибудь горячего: на кухне было довольно прохладно, да еще у входной двери работал кондиционер. Со своей чашкой я ушла в угол, к самому дальнему холодильнику, где хранились соусы. В американской кухне было настоящее изобилие различных соусов и приправ. Не считая кетчупа и майонеза, наибольшей популярностью здесь пользовались «Тартар», «Сальса» и «Рэнч». «Тартар» мне не понравился совсем: слишком сильный был в нем привкус уксуса. Он напоминал густой майонез с мелкими кусочками овощей. Обычно его подавали с овощным салатом и с жареным окунем. «Рэнч» был пожиже, и его готовили наши повара. «Сальса» на мой вкус была очень острая, но американские посетители кафе ее обожали. Помимо этих трех соусов, также распространенными и любимыми были «Хани Дижон» – сладковатый, предназначенный для курицы в меду, «Барбекю» – в котором обваливали жареные куриные крылышки, солоноватый «Блю Чиз», жгучий «Хот», «Маринара» – соус для спагетти, «Италиан», «Соус для стейка»… В наши обязанности вменялось разливать эти соусы по маленьким порционным пластмассовым баночкам; их официантки сервировали к салатам, вторым блюдам и мясу непосредственно перед подачей.

Я залпом допила кофе, и мы принялись за работу. Посуда сегодня совсем не давала нам продохнуть. Эйприл предупреждала, что четвертое июля будет самым загруженным днем за все лето (не считая местного Дня города – Дня острова, в смысле), и я впервые в жизни в полной мере осознала, что означает «работать не покладая рук». Атмосфера на кухне была не просто лихорадочной, а сумасшедшей. Повара бегали возле плит, официантки не успевали сервировать столовое серебро (это значит, раскладывать по маленьким пакетикам ложки и вилки), мы не успевали мыть посуду. Алиса носилась во двор и обратно – то и дело мы слышали со стороны «лайна» (так назывался комплекс плит): «Нам нужно молоко», «Алиса, закончился хлеб», «Принеси сыр». Мы с Аленой просто захлебывались в количестве грязной посуды. Стол, на который мы ставили чистую посуду для просушки (мы не сразу расставляли все по полкам), был заполнен.

– Дин, разгрузи стол! – крикнула мне Алена, ставя в посудомоечную машину очередную партию намыленных тарелок.