- -
- 100%
- +
Мой реквием – лежат на пианино.
Двурукая моя душа:
Одною крошит лёд,
Другой сгребает жар.
Она – паук.
Она – гарпия,
Затем, чтоб докторам околовсяческих наук
Не показалась смертью энтропия.
Законов нет,
Есть неуменье слов
Прорезаться в забожье зазаконье.
Спермодинамика живых костров
От неуменья слов – в загоне.
Да, мы – ловцы,
Но более – улов.
Мы и письмо,
Но – и сургуч конверта.
А смерть жива от неуменья слов
Поведать повелительно о смерти…
Как иные, признаваясь
В прегрешеньях зова всуе,
Как иные, приземляясь
Привиденьями за край,
Я спасаюсь, приблокнотясь,
Я рисую
На банкнотах,
Что из листиков блокнотных,
Лики Бога,
Чтоб хватило на билетик -
Дорога туда дорога! -
На один билетик в рай.
Всё бывает, всё бывает -
В песне не солгать!
Но бывает – песни забывают
Новые слагать.
Всё бывает, всё на свете.
Буря без следа.
А бывает – самый тихий ветер
Рушит города.
Всё бывает, всё – ей-богу!
Гром с пустых небес.
А бывает – не найти дорогу
К самому себе…
– Откройте мне примету, по какой
В цветном развале этом
Сумел бы я не прозевать
Рождение Поэта.
– Не прозеваете, родной!
Поэт – на мне проверьте -
В стране великопречудной
Рождается со смертью…
Главные нытики – пришлые орды.
Всё не так: давка, лавки в грязи…
Души их, опылённые городом,
Облетают без завязи.
Человекозвучащиегордо,
На Спасский фонарь слетевшееся поэтьё,
Я и сам невесёлая морда,
Но ненавижу ваше нытьё!
Своего нытья вы только и стоите,
Но, как за самый поэтский грех,
Не люблю вас за то, что ноете,
Когда шапки бросаете вверх.
Важна не школа, а душа.
Не карандаш, а то, невидимое глазом,
Что с угольных темниц карандаша
На волю прорывается алмазом.
Я долгожитель.
Потому что время у меня – своё.
Всерьёз.
Я выращиваю его
В кефирном пакете,
Удобряю навозом проз,
Поливаю стихами
Под обычный мусорный ветер.
Я больножаден.
Потому что жадность у меня – своя.
Она, как боль,
Не бывает чужая,
Особенно, когда чужая
Боль.
Я многоженец.
Правда, жёны мои все – чужие…
Вот блажь: за два стихотворенья
Отдать два года коромысл:
Не та мечта, тропа не та,
Не тот фасон на хмель и мысль,
В пустое
Дня пустое рвенье,
Пустое ночепровожденье…
Пустое ли?
Пуста ли наша пустота?
Как знать…
А может быть – отдать?..
Со словами так бывает –
Хоть кричи их, хоть пиши -
Понапрасну заплетают
Тонну в тощий колос лжи.
И бывает – залпы тают,
Пустоухих оглушив.
А простая запятая
Зал питает – не дыши…
Вы мне не верьте – вчера была поза.
Поза – вчера,
А вот позавчера
Я был настоящий.
На слове стоящий,
Как сильная проза,
Кормящая ящик,
Долгий и тёмный,
Что ночь без наркоза -
Позавчера.
А вчера была поза.
Сочиняем в стол
Будем сочинять в стол,
И слышать из стола стон.
Р. Рождественский
Сочиняем в стол,
Из стола – стон,
Из стола – ствол:
"От стола – вон!
Сочинили сказь,
Что в столе – тишь,
А в столе – казнь,
Мрак, мороз, мразь -
Трёхглавая мышь.
Жрёт одна – строк мощь,
Другая жрёт – строк меж,
Третья пьёт кровь-новь. Мы ж
Кормим их, не смыкая вежд!"
Вон ещё один погиб стих.
И другой за ним стих – стих.
Не настанет их черёд.
Стол есть стол,
А "встол" есть – стул,
Мышиный престол.
Помёт.
Два разностранных, два хромых изгоя,
В двух храмах, в двух неспасах-на-крови,
Мы все-таки стоим пред аналоем
И даже объясняемся в любви.
Но далеко ль уйдешь одной ногою?
Одним крылом не умахать от тьмы.
Мы стали друг-от-дружние изгои.
Слепы, глухи, немы. Совсем не мы…
Вы меня забыли.
Были заняты другим.
Были "за",
Но вот – забыли,
Спряталась любовь за были,
И потухли – только дым -
Огнестрельные глаза.
А я помню, как я ждал и как я жил,
Помню, как по джунглям жил
Прокралась – вы были "за"! -
Саблезубая гроза.
Вы – не помните,
Вы мните.
Мнёте шляпку. Наказанье.
Есть судьба: был просто Витебск,
Оставайтесь.
Не шагайте.
Тень свою оберегайте.
Не волчок придет, а волк -
Будет белка и свисток…
Открывается камера. День – заключенный с ярилом на шее -
Совершает свой круг по меже. Мужея,
Как свойственно солнцу, в зените.
Но круг – это круг. Ухожу. Извините.
И мы все чужее.
Может, жидкий кофей заварила в этот раз ворожея?
Стали белые полосы уже. Уже я
Не верю в декадный прогноз:
"Ни ненастий, ни гроз – вёдер воз!"
Только мы все чужее…
Вытекает любовь. Зря наймешь сторожей ей.
Стало озеро лужей. Лужее
Лишь слюнявый фильмец на чужом языке.
Полслезы миража на песке, вдалеке
И все дальше, все суше, чужее…
Подойду к бессонному ручью –
услышу мать.
Пол ночи свечою освечу –
увижу мать.
Закричу от боли, замолчу –
и слышу мать.
В зеркало случайно залечу –
и вижу мать.
Дочку разговаривать учу –
а слышу мать.
Строчкой одиночество лечу –
и вижу мать…
Дети мои – завязь моя.
Логос.
Голос Лен.
Дети мои – "Зависть моя
К Богу" -
Гобелен.
Дети мои – древность моя,
Многость.
Травести.
Дети мои – ревность моя
К Богу.
Бог простит.
Дети мои – повесть моя
Слогом
Верным от «а» до «я».
Дети мои – помесь моя
С Богом,
Он от рая, от ада – я.
Дети мои – медь, серебрённая до черни -
Дочери,
Каждая – в муках стих
Дети мои – две самобранные скатерти -
Матери
Внуков моих.
27.10.96.
Лена, миленький мой, сохну!
С тщетами к дождю,
Сажей, поглотившей охру,
Лена, сохну,
А не просто жду.
Лена, миленький мой, гасну!
С тщетами к огню,
Непроизнесенной гласной,
Лена, гасну,
А не просто сплю.
Лена, миленький мой, гибну!
Омут: мразь и гнусь!..
Флейтой, исполнявшей гимны,
Лена, гибну,
А не просто гнусь…
В этом городе, как войдешь, налево,
Между бывшей дворницкой и приемкой в стирку белья
Жили два привидения, незатейливых привидения,
Одно – в белых звездочках – ты,
И без звездочек, просто белое – я.
Были созданы друг для друга
В одном городе, в одно время,
Но проходили сквозь и мимо друг друга,
Как привидения.
Были сцеплены Провидением
Такая белозвёздная ты и такой беззвёздный я,
Но думали друг о друге только:
"Ах, какое мне было видение -
Точь-в-точь такое же привидение, как и я!.."
Плакали, даже невстреченности рады,
Сидя на одной скамье,
Где обычно отдыхало привидение-весна,
Ты, незаметная, занималась астрофизикой сада,
Я, невидимый, геометрией сна.
А в этом городе, по моим наблюдениям,
И по наблюдениям моей белозвёздной заодно,
Все-все знали про два влюблённых привидения,
И даже, счастливые, видели какое-то одно.
И только мы, созданные друг для друга,
В одном городе, в одно полувечное время
Все проходили и проходили сквозь и мимо друг друга,
Как привидения…
Нет, не вспомню твое лицо.
Помню – мятный луг – губы пахли.
Помню, средь тишины, птенцом,
Оступившимся в бездну, ах-нула…
Как украдкой звала меня -
Голос помню рисковожалкий.
Помню, холод во мне кляня,
Вдруг шептала ты жарко: "Жарко!"
Помню, как проклинала ночь,
Как последней щепоткой силы
Ты с надрывом бросала: "Прочь!"
А потом на коленях: "Милый!.."
Как рассветом с девичьих глаз
Грубо женские слезы смахивал…
Уж не вспомню лица сейчас,
Помню – мятый луг – слезы пахли.
И вот опять
Покрова прозы зябь.
Её понять
Несеяно – нельзя.
Я в алфавитах путаюсь. В азах.
И листья вянут прямо на глазах.
И снова птицы
"До свида!.." галдят.
Беда – не спится
Третий дождь подряд.
Не обо мне с тобою говорят,
А листья вниз уставшие летят.
Так как же быть? -
Гадал я до утра:
Казнить
Нельзя помиловать. Пора
Признать – закончилась игра,
Сметает ветер листья со двора.
Год – слеп. А вдруг
Узрею в пять минут,
Кто строг, но – друг,
А кто случайно тут?
Поверю, что меня удачи ждут…
А во дворе сухие листья жгут.
Номер знаком. До автоматизма.
Крутится диск спотыкучей планетой.
Между гудками текуче-капризно:
"Ждите ответа… ждите ответа!.."
Жду, проклиная тягучесть мгновенья.
Знаю, как там, раздираем гримасами,
Кто-то боится прикосновенья
К вздутому нерву в коже пластмассовой.
"Сколько?! Когда?! Отчего же, родимый мой?!"
Столько вопросов – дурная примета.
Столик журнальный – скамья подсудимого.
Ждите ответа. Ждите ответа.
Трубка страшнее, чем рта разевание.
В дом мой легальное встроено ухо.
Жизнь в современье сродни раздеванию,
Разоблачению с помощью слуха.
"Дома! я знаю – ты дома! ты дома!!!"
Слушать не хочешь – стреляться! вендетта!
Номер с АОНа кричит незнакомый:
"Жажду ответа! Жажду ответа!"
Мучат из Тулы, из Мги, из Лиона,
Из Кустаная, из Польши, из Чили.
Я заплатил полтора миллиона.
Жду, чтоб меня ото всех отключили.
Эй, алкофонные телеголики!
Драться! Полцарства за двушку-монету!
Кто побеждает? Крестики? Нолики?
"Ждите ответа. Ждите ответа…"
Я знаю тыщу нежных фраз,
Да что с того? Ведь в трудный час
Нам не словами от обиды заслоняться.
На сколько бед один ответ?
Одна любовь – на сколько лет?
И сколько сил, чтоб над обманами подняться?
Нет, любовь не та, что зимой чиста,
И любовь не та, что весной в цветах,
Вот если осенью и в дождь
Её над грязью пронесёшь
И не запачкаешь – тогда любовь поймёшь.
Как ни старался, я не смог
Вместить все нужное меж строк -
Не утерпел, не удержался, встрепенулся!
Когда ж я спел, какой-то пёс
На все пропетое донес,
А кто недавно жадно слушал – отвернулся.
Эх, не те друзья, с кем не пить нельзя,
И не те друзья, что ползут в князья,
Друзья те, когда ведут
Через толпу на Страшный Суд
И все молчат. Друзья кричат: "Мы тут!"
Непониманье, как стена.
Невиноватая вина
И на весах судьбы неровное качанье.
И знаешь – некуда спешить,
И знаешь – может оглушить
Пустой квартиры непривычное молчанье.
Ведь не та жена, что стране нужна,
И не та жена, что наряжена,
Только та жена,
Что с тобой нежна,
Когда грудь в ножах, сердце в скважинах…
В тебе ростки моей беды,
Я поливаю их любовью,
И рушат душу казановью
Его труды.
Во мне угли твоей любви.
Ты заливаешь их слезами,
Пожар взметнул крыло и – замер
Увы…
В начале всех своих начал
Знакомы были мне печали,
Я в Вас их тоже замечал,
А Вы меня не замечали.
Я путы рвал меридиан,
От всех ворот звенел ключами,
Вас находил в любой из стран,
А Вы меня не замечали.
Был час – Вам ангел изменял!
Какими Вас не жгли речами!
Один я со щитом стоял
А Вы меня не замечали.
За Вас – дуэль, в честь Вас – турнир!
Стрелял и рублен был мечами,
Я был герой. Я был кумир.
А Вы меня не замечали.
И в карнавалах при луне
С открытым сердцем и плечами
Все маски предлагались мне.
А Вы меня не замечали.
Я был богат. Богатств мужи
При мне скромнели и молчали,
Я ж только Вами дорожил.
А Вы меня не замечали.
В стране Любви, в стране Чудес
Меня на царствие венчали.
Был трон, был треск, был звон, был крест.
Лишь Вы меня не замечали…
Прожит год –
Какая малость!
Что не в счёт?
А что осталось?
Прожит год,
Порос быльём -
Мы живём…
Что осталось?
Что не в счёт?
Вот:
Горсть любви, щепоть стыда,
Вкус запретного плода,
Луч луны – он нас тогда
Проводил он "нет" до "да"
И оставил в нём
Вдвоём.
Что еще?
Долька счастья.
Крошка грусти.
Капля слёз.
Понемногу, но всерьёз.
Всё-с…
Я не грезил тобой по ночам,
Не нырял белой птицей в локоны
Огне-рыжих, из пены сотканных,
Расклубившихся по плечам.
Я не знал за тобой красоты,
О которой шуршался б с соснами,
Той, что всякие былки росные
Перелюбливает в цветы.
А в глазах – омутам омута! -
Не топил свои струги и лодьи,
А метался по мелководьям -
Поволока и – пустота.
И зачем теперь так стучишься,
Постаревшее в одиночье,
Горе-сердце? И каждой ночью
Ты все снишься, все снишься, все снишься…
Это все, что осталось.
Все. И свечка – короче, короче…
Удлиняется лишь усталость -
Знак прокуренной этой ночи.
Скатерть – площадь Шотландской Юбки.
Бой бычков: "в томате" – "в помаде".
Ферзь-фужер. Пешки-стопки – ступки
Для смещения разных ядов
Простынь – просто пустыня. Сладко
Не случившееся смешенье.
Пуговка, духи, перчатка,
Дым – улыбкою – в утешенье.
Да – тень музы, и вот строка с ней,
Мелочей перечисленных кроме.
Впрочем, свечка сейчас погаснет,
И один я останусь в доме.
Вижу лапник на пыльном асфальте.
Вижу, как я не вижу его,
Слышу, как я не слышу всего,
Что меж труб скорбным воется альтом.
Самый длинный коротенький путь
Мы шагаем чужими плечами,
И простая причина печали,
Что обратно – не повернуть.
Маленькая житейская проблемка… это такая вещища,
Что огромней может уже и не быть в бытовом корытце,
Потому что – твоя.
Прилетит остроглавой горе-птицей,
И даже в смерти от неё не укрыться -
Так приходит за детьми второгодник-волчище.
И ещё у проблемки есть свойство-беда,
Как весенняя вода матери-крольше:
Вчерашняя она меньше,
А сегодняшняя – больше.
Всегда.
И еще есть одно свойство-сволочь,
Известное всем, даже самому непроходимому буке:
Если в безнадёжную полночь
Устанешь грудью и опустишь руки,
Сразу попадёшься в круг – в целый круг! -
этих жопоносых проблем.
Они рыщут-брызжут хороводом клизм
И поют-друг-в-друга-льют: "В лесу родилась жизнь…"
В лесу, в лесу, дружок.
Под самый корешок…
О буквах
Что не гласные.
А были бы гласные,
То всем сразу бы стало ясно,
Что они несогласные.
Не согласные!
Твердо, мягко ли, звенящие, глухошипящие, но -
Не со-глас-ны-е!!!
Потому и не гласные,
А согласные.
Мы живём не под звёздами – между!
В этой крохотной разнице букв
Супергалактическая надежда:
Вдруг и сами засветимся? Вдруг?
Падает, гаснет, гниёт,
Слепнет, смолкает, тает.
Дерево, голуби, лёд,
Зеркало, люди, стаи.
Падают в темноту
Люди.
Падают – их на лету
Будят.
Им говорят: "А вас на свете больше не будет".
Ужас…
Гаснет вещее
Зеркало.
И лица и вещи
Померкли в нём,
И сломано слово, и мысли обвисли, и души порушены
И исковерканы.
Страх…
Гниёт вековое
Дерево,
На краешке стоя
Берега.
Что гнить, что в пропасть упасть – пропасть.
Вот и верь в Него…
Старость…
Слепнут уставшие
Голуби,
В братство добравшись
Голыми.
Мир-миру-мир! И – хрясь, кувыркаясь, в грязь, в пасть -
Голод был.
Отчаянье…
Тает – терпеть накладно -
Лёд.
Пейте! – Сберёг и ладно.
Пьёт!
Пьёт глиногубая, пухнет и потихонечку – я напоила! -
Врёт.
Обида…
Смолкает последняя в небе
Стая.
До марта, апреля в небыли
Стает.
А может, навек. А может быть, я – челодень, челогод -
Никогда не увижу
Мая?!
Боль…
Ужас, страх, старость.
Отчаянье, обида, боль.
Всё та же во мне усталость,
Всё та же во мне усталость,
Всё та же,
Всё та же…
Всё…
С грехом воевали. Кровь лили. Ярились.
Ничем не гнушались – осилили татя!
Сгубили!
А с битвы домой воротились,
Так с печки шептались:
"То грех, а не батя…"
По-на всей земле – слышал?
Каждый день и час – слушай!
Задирая головы выше,
Костяные головы-крыши,
Повторяют тела, как дышат:
"Ну, спасите… спаситесь, души!"
И удивлялись души
На такие дела,
Что какие-то тела -
Руки-ноги-уши -
Год от года – года! -
Порознь и вместе,
Завывают туда,
Где тела – хоть воскресни! -
Не слушают,
Одножильную песню:
"Спасите наши души!
Спаситесь, наши души!"
Где же слыхано -
Сойти с ума! -
Что б вот так вот дома,
Окна-двери раззявив,
Молились за хозяев?!
…И похмеляться надо не спеша.
Снег – вот,
Но полугод
Пройдёт,
Пока всочится в землю.
Замри над рюмкой, не дыша,
На полужизнь.
На душу положись.
Душа
Должна скомандовать: "Приемлю!"
Вечер состоял из книги -
Без сюжета, без интриги,
Закиселевших "Вестей",
Нежелания гостей,
Из боязни телефона -
Сыщика с двойным прозвоном,
Из зевающей собаки,
Из желания заплакать -
Просто так, под настроенье.
Невеселье-невезенье…
Если в "честных" мёд-речах,
На копейках-мелочах,
Под твоё же брашно,
Что делали – ведали,
Тебя предали -
Это страшно,
Это страшно повезло!
Разведи беду руками -
Принимай, как пробный камень
Это подленькое зло.
Утоли потом печали,
Отряхни с души труху,
Бог-то с ними, с мелочами,
Ставка – ведать, кто есть "ху".
Ползём, ползём к своей вершине,
На людях плачем, но поёт в груди,
Когда увидим, что протёрлись шины
У тех, кто мчался впереди.
И лавровое, сладкое венчанье
На звание мудрейших из людей
Нам так мешает горькими ночами
Выплакивать о глупости своей.
Молчанье – золото, а слово – серебро,
Куда ж мудрее.
Неслышно делайте добро,
Добро неслышное – добрее.
Главарь – бандит, горлан – урод,
Беда в мошне их.
Неслышно делайте добро,
Добро неслышное – слышнее.
Правда – битая,
Ложь – сытая.
Правда – сущая.
Ложь – сосущая.
Правда – голая,
Да мы все скромники -
Ночью, днём
Склоним голову
И – пройдём…
А на яблоне вызрели слёзы,
Крупные, ярь-налив – кушай!
Вы взревели и – яблоком оземь,
Облегчая паденьем душу…
Жизнь не идёт и не проходит,
Она летит и пролетает,
И мой проран на небосводе
Другая жизнь не залатает.
Богатырь эталон-пистолет!
Как, серьгою и шпоркой звеня,
Ты меня променял на коня
И – привет?
Богатырь эталон-красота!
С прытью тли и со зреньем крота
Ты у Клары кораллы украл
И – удрал!
Богатырь эталон-морячок!
Под волны незатейливый трёп
Погремушки в свой погреб согрёб
И – молчок…
Не бегали по Бельгиям, по Англиям -
Жаль… да географии голография – ерунда.
А вот, что умерли, не прочитав Евангелия -
Беда.
Есть разница в понятьях. Злость и зло.
Есть пониманье разницы двух капель.
Есть ренессанс. Есть ремесло.
Мечта и меч.
Корабль скинув с плеч,
В пучину-вечность отплывает стапель.
И доброта, и барахло – добро.
Оброк на совесть – совестью. Иначе
Как чистить хроморёброе нутро
От ржи долгов, лжи долга?
Мы не живём. Мы умираем долго,
Корабль-вечность загружая плачем…
Через – сколько? – лет загляну в лицо
Зеркалу и пойму после двух "бон джорно!":
Время занято выращиванием мертвецов.
Остальное о времени – спорно.
Через – сколько? – лет не найти лица
Зеркала – со временем сложно.
Время занято поисками конца.
Остальное о времени – ложно.
Заросло стыдом всё окрест.
Позоротой лес пошёл и поле.
Полгоры не донёс свой крест.
Крестик бросил. Остался нолик.
РЕКВИЕМ
Обманщи
Немой шарманщик.
Такую не вдруг шарманку
В подруги себе выбирают:
Неправильно скроен ящик,
И слышится наизнанку,
А он всё играет, играет…
"Скажите,
Пожить мне
Ужель не придётся
В густоголосом мире?
Смолкну… а вдруг найдётся
Мишенью, прибитой в тире,
Разодранная душа?
Звуком моим напьётся -
Спасётся!?
Слуша-а-а!.."
Не спится.
Иль – спится?
И птица
Садится
На лоб ночная,
Холодные лапы грея.
Смолкаю. Мой лоб остывает,
Потом холодеет,
И, крикнув, птица со лба взлетает,
Неторопливо над телом рея,
Пугается и – улетает.
Я смог бы понять, что её пугает:
Портрет Дориана Грея!
Но понимать я уже не умею,
Мне нечем
И – незачем.
Поднявшись с самого себя,
Я – улетел.
Я улетел.
Летаю…
Я?
Летает,
Вечность свою кляня,
Угрюмый скиталец пепел.
Где плоти моей останки?
Кострище моё?
Душа где – трепет
Космищ от того огня?
Я слышал,
Раздуло кострище
В пепел.
А пепел зашили в ладанку -
Она на груди у меня.
У меня на груди.
У меня?!
У меня!
Шарманщик,
Стой, погоди!..
Дым, дым, дым…
Всё в жизни – иерархия зубов.
Жуть-человек приделал зубы вере.
Мы – боги. Но в компании богов
Покуда мы враги, мы – звери.
Да, мы – ловцы. Но более – улов.
Из нас свою уху Всевышний варит.
Мир тварный – иерархия врагов.
Покуда мы враги, мы – твари.
По разбросанным весям,
На высоких весах
Мы висим, а не весим,
Мы не стражи, а страх.
Мы не праздник, мы – праздность.
Как строку ни крути,
Мы не сумма, мы разность,
Мы напрасность пути.
В потаённом раздоре
Лжепророков страны