Алиби с гулькин нос
- -
- 100%
- +
– Хорошо. Теперь что касается оплаты. Так как я прекрасно понимаю положение, в котором вы сейчас находитесь, извините за нескромный вопрос, вы живете без мужа?
– Да. Он умер, когда Леле исполнилось три года, – тихо ответила Тамара Константиновна.
При этих словах Татьяна горестно вздохнула и покачала головой. Помолчав, Лариса сказала:
– Я сразу же хочу оговорить этот вопрос – денег за расследование я с вас не возьму. И давайте больше не будем к этому возвращаться, – предостерегающе подняла она руку, увидев, что Тамара Константиновна пытается что-то сказать. – А теперь расскажите мне, пожалуйста, поподробнее об этой машине, какой она марки, цвета, может быть, какие-то особые приметы…
– Вы знаете, боюсь вас огорчить, но все дело в том, что я абсолютно ничего не понимаю в марках и в этом помочь вам не могу. Но я заметила, что левое крыло у нее было прилично помято. Этого, наверное, слишком мало, чтобы вы ее нашли? – с надеждой спросила Тамара Константиновна.
Как ни хотелось Ларисе в этот момент ее расстраивать, но пришлось признать, что этого действительно очень мало: в Тарасове может быть несколько сотен заграничных «птиц» красного цвета с подбитыми крыльями. Но тут у Котовой возникла мысль, что есть шанс попробовать выяснить марку с помощью автомобильного каталога: вдруг Тамара Константиновна сможет сличить ту машину с картинкой? Тем более что у Ларисы в машине лежало несколько автомобильных каталогов.
– Думаю, у меня получится, – ответила приободренная Тамара Константиновна и даже сделала жест, который должен был означать, что она поправила прическу.
Лариса сходила во двор, где оставила свою «Вольво», и принесла каталоги. Первый Тамара Константиновна долго листала, наморщив лоб и беззвучно шевеля губами, потом, подумав, решительно отложила его в сторону и взялась за следующий.
Где-то примерно на двадцатой странице хозяйка квартиры остановилась, долго внимательно разглядывая «Шевроле» ярко-красного цвета, и вдруг выдохнула:
– Это она!
– Вы уверены, Тамара Константиновна, что дело не в цвете? – обеспокоенно уточнила Лариса.
– Нет, не в цвете, это она, – уже гораздо более убедительно и даже настойчиво повторила женщина.
– Ну что ж, уже в этом нам крупно повезло, и будем надеяться, что так пойдет и дальше. Я завтра же приступлю к работе, а к вам у меня будет еще одна просьба: сообщить координаты и имя того человека, который нашел вашу дочь. Надеюсь, вам все это известно? – деловито осведомилась Лариса.
– Да, конечно, пожалуйста, – Князевская, дом девять. Это старый дом в маленьком «итальянском» дворике. Зовут его Святский Виталий Георгиевич, – с готовностью проговорила Тамара Константиновна.
– Теперь еще один вопрос. Что за молодой человек, с которым встречалась Леля до… этой трагедии? Как его зовут, где учится, где живет? Чем сейчас занимается? Как он себя вел после всего случившегося, когда вы его в последний раз видели? – забросала Лариса вопросами Тамару Константиновну.
– Сейчас, сейчас, – закивала та. – Значит, так. Зовут его Дима Мельников, он в политехническом учится, на год старше Лели. Он к нам несколько раз приходил, вроде бы воспитанный мальчик, вежливый, не нахальный. Леля говорила, что родители у него хорошие, преподают, только в другом институте. Но, по-моему, ничего серьезного между ними не было. Во всяком случае, не было такого, чтобы Леля из-за него ночей не спала или стихи сочиняла. Я считала, пусть встречаются – возраст такой, куда денешься! А потом разберется: если не подходит, другого себе найдет. Лишь бы детей не было. Но с этим никаких проблем не возникало.
– А вы знаете о том, что ваша дочь жила половой жизнью? – осторожно спросила Лариса.
– Я напрямую у нее об этом не спрашивала, но как-то раз увидела у нее в сумке упаковку презервативов, – понизила голос Тамара Константиновна. – Вечером задала ей вопрос, но она очень спокойно ответила, что уже взрослая и что я должна только радоваться, что она умеет предохраняться. И, знаете, ее уверенный тон меня убедил. Я тогда подумала о ней не как о собственной дочери, а просто как о повзрослевшей девушке. Что же, ей семнадцать лет, сейчас время такое, что это в порядке вещей. А раз предохраняется, значит, думает о себе, соображает, что делает. Запрещать же не станешь, все равно бесполезно!
– Возможно, вы и правы, – задумчиво проговорила Лариса, размышляя, стала ли бы она вот так полагаться на разум не совсем еще повзрослевшей дочери, снимая с себя всю ответственность за нее. Разумно ли предоставлять в этом возрасте девушке полную свободу? – Но давайте вернемся к Диме, – стряхнув с себя эти мысли, сказала она.
– Ну вот, живет он где-то в районе третьей больницы, точный адрес я не знаю, никогда там не была. И с родителями его никогда не встречалась. А видела я его дня через три после того, как все это случилось. Дима пришел к нам, спросил Лелю, я сказала, что она в больнице. Рассказала все, что с ней произошло. Он удивился, спросил адрес больницы… На следующий день навестил ее и… больше не приходил, – глядя в окно, проговорила Тамара Константиновна.
Лариса понимающе покачала головой.
– Ну что ж, на данный момент я, кажется, узнала все, что меня интересовало. Единственная просьба – нельзя ли мне взглянуть на Лелю?
Тамара Константиновна как-то нервно дернулась и неуверенно посмотрела на Ларису. Татьяна снова вздохнула.
– Я абсолютно ни о чем не стану ее спрашивать, – поспешила добавить Лариса.
– Ну хорошо, – выдохнула женщина. – Но сразу предупреждаю, что зрелище…
Она не закончила фразу и отвернулась, прижимая в глазам платочек. Татьяна склонилась к Ларисе и тихонько сказала:
– Я ее видела. Зрелище и впрямь жалкое, особенно если вспомнить, какой она была три месяца назад…
– Пойдемте, – взяла себя в руки мать Лели и двинулась к двери в соседнюю комнату. Лариса пошла за ней, Татьяна осталась сидеть на стуле.
В небольшой комнате с завешанными шторами на узкой кровати лежала девочка, которой на вид можно было дать лет тринадцать. Лицо сейчас было настолько бледным и ничего не выражающим, что казалось мертвым. На вид она была просто прозрачной и невесомой, что еще больше подчеркивало ее болезненность и делало совсем ребенком. Лариса посмотрела на склоненную набок голову девушки и увидела, что красивыми в ее облике можно было назвать лишь волосы, светло-пепельные, точь-в-точь как у матери, только заплетенные в две тугих косы.
Девочка подняла на Ларису свои грустные глаза и как-то испуганно, как показалось Котовой, на нее посмотрела. Лариса тут же отметила про себя невероятное внешнее сходство с матерью, с разницей лишь в возрасте и комплекции.
Девочка перевела вопросительный взгляд на мать и чуть приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать. Тамара Константиновна бросилась ее успокаивать:
– Ничего-ничего, Лелечка, не волнуйся, это моя приятельница пришла тебя проведать. Тебе что-нибудь принести?
Девочка едва заметно покачала головой.
– Ну, отдыхай, отдыхай, милая, – поправила мать одеяло на кровати. – Мы не станем больше тебя утомлять.
Они вышли из комнаты, и Тамара Константиновна, опустившись на стул, беззвучно разрыдалась. Татьяна взяла с серванта пузырек с успокоительным и накапала в стакан несколько капель, протянув его своей бывшей коллеге. Та молча выпила и, утерев красные глаза, сказала:
– Самое ужасное, что при любом результате расследования она останется такой же… Она останется такой навсегда.
У Ларисы не нашлось слов, чтобы утешить бедную женщину. В самом деле, что можно говорить в подобных случаях, кроме как пожелать, чтобы ни одной матери не довелось в жизни пережить такое.
– А может, и не надо тебе этого расследования, а, Тамара? – неожиданно спросила Татьяна. – Только нервничать будешь больше…
Тамара Константиновна медленно подняла на нее взгляд и покачала головой.
– Нет, – произнесла она твердо. – От этого я не откажусь.
Лариса почувствовала, что больше не может оставаться в этой тягостной обстановке, где все словно пропитано болью и отчаянием, и посмотрела на часы.
– Последняя просьба, Тамара Константиновна. Мне нужна фотография Лели, не могли бы вы мне ее дать?
– Да, конечно, – тут же встала мать Лели. – Я сейчас вам принесу.
Через минуту она вернулась, держа в руках цветной снимок с улыбающейся Лелей в выходном платье. Девушка с красивой прической и макияжем выглядела совсем не такой, как сейчас: казалась старше и увереннее.
– Это Леля год назад после поступления в училище, – пояснила мать.
– Что ж, большое спасибо за угощение, Тамара Константиновна, приятно было познакомиться, но мне пора. Как и обещала, завтра же начну заниматься вашим делом. А возможно, даже и сегодня, – задумчиво добавила Лариса, глядя на фотографию и уже обдумывая один из вариантов.
– Да, и я тоже пойду, – засобиралась Татьяна.
– Давай я тебя подкину, – кивнула сестре Лариса и пошла в прихожую.
Попрощавшись с хозяйкой, женщины вышли на улицу и сели в «Вольво». Лариса, с наслаждением закурив, открыла окно.
– Ну и какое впечатление она на тебя произвела? – спросила Татьяна.
– Милая женщина, – коротко ответила Лариса, хотя понимала, что сестра имеет в виду не мать, а дочь.
О девочке ей сейчас говорить не хотелось. Котова поймала себя на мысли, что постоянно вспоминает испуганный и словно какой-то молящий взгляд Лели. И даже когда поздно вечером она ложилась спать, перед ней стояли полные горечи глаза девочки.
Глава 2
Следующее утро Лариса решила начать с посещения алкоголика Святского. В глубине души она надеялась, что, может быть, Виталий Георгиевич не только обнаружил тело Лели, но и, чем черт не шутит, являлся свидетелем произошедшей трагедии. И в силу каких-то причин, может, из-за боязни скорее всего, не сообщил об этом милиции. Это было, конечно же, только предположение, но версию следовало бы проверить.
Попутно Лариса начала работу и в другом направлении – с вечера она уже позвонила своему давнему другу, подполковнику Олегу Валерьяновичу Карташову, и попросила его выяснить все возможное о владельцах красных «Шевроле» с тонированными стеклами и с помятым крылом. Карташов скептически хмыкнул, выслушав этот набор данных, но помочь согласился, правда, без особого энтузиазма. Лариса и сама понимала, что по таким приметам вычислить нужный автомобиль крайне сложно, тем не менее не хотела упускать ни одной возможности.
Дворик, по меткому определению Тамары Константиновны, действительно был «итальянским»: после того как Ларисе пришлось оставить машину за закрытыми воротами и войти в маленькую калитку, она увидела три старых дома красного кирпича, стоящих буквой «п» и построенных, по преданию, еще на «яйцах». Дома были «украшены» всевозможными пристройками и кильдимчиками с далеко вперед выдающимися кровлями, так что над головой проходящего образовывалась некая общая крыша. Прямо посередине двора было развешено белье, здесь же слышался лай собак и громкая ругань двух соседок. Одним словом, обстановка являлась крайне живописной.
С трудом отбиваясь от какой-то агрессивной сучки неизвестной породы, Лариса нашла нужную дверь и позвонила. Долго не открывали, так что уже подумалось, что приехала напрасно. На всякий случай еще и постучала в запыленное окно, когда услышала позади себя окрик:
– Вы к кому это?
– Я к Святскому Виталию Георгиевичу, – ответила Лариса на вопрос одной из соседок, недавно выяснявших отношения во дворе.
– На что это он вам сдался? – подозрительно сощурилась женщина, окидывая взглядом Ларису. – Вы из милиции, что ль?
– Почему из милиции? – искренне удивилась Лариса.
– Потому что сколько жалоб на него написано. Устроил тут, понимаешь!
– А что? – заинтересовалась Лариса.
– Мало того, что пьет, так еще и бордель устраивает! Давно посадить нужно, паразита!
– Да уж никакого борделя-то и не было, – неожиданно вступилась за Святского вторая участница ссоры, слышавшая разговор Ларисы со своей соседкой и подошедшая ближе. – Это раньше, когда он с Зинкой жил. Зинка и устраивала.
– Ой, да ладно, а он прям святой! – отмахнулась первая.
– А кто такая Зинка? – уточнила Лариса.
– Жена его, – ответила вторая женщина.
– Никакая она ему не жена! – категорически восстановила статус-кво первая. – Жила у него просто и девок сюда таскала.
– Как это – девок таскала? – не поняла Лариса.
– Да публичный дом устраивала! – поведала женщина, которая первой обратилась к Ларисе. – Собирала проституток всяких, которых мужикам некуда вести, и сюда приводила. А деньги с мужиков брала себе, ну, и девкам этим платила, конечно, тоже. А потом выгнал он ее, когда мы все жалобу написали.
– Вон оно что, – задумчиво ответила Лариса. – А где теперь живет эта Зинка?
– Кто ж ее знает? – вздохнула вторая женщина. – Ушла отсюда, и слава богу, мы только обрадовались. А где она теперь, нам без надобности. Не дай бог еще вернется. Насмотрелись уж, хватит! Девки все размалеванные, страшные, прости господи! Пьяные вечно. А некоторые ведь молоденькие совсем, прямо девочки еще!
– Извините, – в голове Ларисы вдруг мелькнула невероятная мысль. – А вы никогда не видели здесь вот эту девочку?
Она достала из сумочки фотографию Лели и протянула женщинам.
– Ой, и не знаю! – сразу отмахнулась первая. – По мне они все на одно лицо, шалавы эти чертовы!
– Вроде бы как… лицо знакомое, – неуверенно сказала вторая, всматриваясь в черты лица Лели. – Только здесь она уж очень молоденькая.
– Эта фотография сделана год назад, – пояснила Лариса.
– Не знаю, не знаю, – озабоченно качала головой женщина. – Похожа вроде, да я не уверена…
– Да что тут думать-то! – не выдержала первая. – Вызвать нужно алкаша этого да хвост ему прижать! Вместе с Зинкой! Вам-то они все расскажут, они милиции страсть как боятся! Вызовите да пропесочьте как следует, а то, мол, выселим с квартиры к чертовой матери!
– Так сами видите, нет его дома, – показала Лариса на дверь квартиры Святского, решив не уточнять, что сама она вовсе не из милиции.
– К вечеру точно явится, – почесала затылок первая соседка. – Куда ж ему ночевать-то идти? Вот и берите его тепленького!
– Хорошо, спасибо, мы так и сделаем, – кивнула Лариса и пошла со двора.
Сзади до нее тут же донеслись звуки возобновившегося спора двух соседок по поводу того, на каких веревках каждая из них имеет право развешивать белье.
Сев в машину и выехав на проезжую часть, Лариса задумалась. Признаться, мысль о том, что Леля являлась посетительницей борделя, устроенного сожительницей Святского, ее ошеломила. Этот факт никак не вязался со сложившимся у нее образом девочки, особенно с ее внешностью. Не могла она представить себе Лелю в качестве малолетней проститутки, да еще такого низкого пошиба.
Неожиданно она почувствовала, как разволновалась. Семнадцатилетняя девочка – дешевая проститутка в этом убогом дворе! Девочка из вроде бы благополучной, пусть и неполной семьи. Что заставляет их выбирать такой путь? Мысли Ларисы обратились к собственной дочери. Нет, конечно, представить, чтобы Настя стала заниматься тем, чем Леля, она не могла, но тревога за дочь отчего-то неуклонно нарастала. Вдруг случайно попадет в какую-нибудь компанию? Вдруг так случится, что – опять же случайно, из любопытства – попробует наркотик… А к чему это может привести – об этом даже подумать страшно. Нет, о плохом лучше не думать, а просто поговорить с дочерью по душам. В конце концов, Настя не глупая девочка, не легкомысленная, самостоятельная, и Лариса всегда ей доверяла.
«Да, но Тамара Константиновна тоже считала свою дочь серьезной и самостоятельной, – отметила Лариса. – И разве она могла подумать о том, чем та занимается? И эта упаковка презервативов… Она может свидетельствовать совсем не о том, о чем думала мать Лели».
Взволнованно Лариса выдернула из пачки сигарету и закурила, выпуская дым в раскрытое окошко машины.
«Подожди, подожди, – начала она убеждать себя. – Еще ничего не известно. Не доказано даже, что это Леля. А если даже и она, то неизвестно, зачем она сюда приходила. Может быть, совсем по другому поводу. Да, но по какому?»
Ответы на эти вопросы могли дать только Святский и его сожительница, но они сейчас находились вне пределов досягаемости, и Ларисе оставалось одно – ждать вечера.
Она поехала к себе в ресторан, так как пока не могла дальше продвигаться в расследовании – нужно было ждать встречи со Святским и информации от Карташова. И Лариса очень надеялась, что она будет результативной.
Подойдя к ресторану, Котова крайне удивилась, обнаружив его закрытым. Закрытие ресторана посреди белого дня могло быть вызвано только какими-то чрезвычайными обстоятельствами, и Лариса сразу же почувствовала себя обеспокоенной. В голове тут же пронеслись всевозможные варианты, по причине которых это могло случиться. Она заглянула сначала в одно из окон, но опущенные жалюзи не позволили увидеть, что происходит внутри.
Лариса решительно достала из сумочки ключи, отперла дверь и вошла в помещение. Картина, которую она там увидела, потрясла ее: прямо посреди торгового зала собрался весь персонал. Лица у всех были хмурыми, растерянными, а у многих просто злыми. Что больше всего удивило Ларису, так это отсутствие на официантках фартуков и наколок, а также еще некоторых деталей одежды, которые бесформенной кучей были сложены на столе.
Главным затейником в этой толпе, как поняла Лариса, был Дмитрий Степанович Городов. Он бегал от одного сотрудника к другому, каждому тыкал крючковатым пальцем в лицо и так быстро сыпал фразами, что понять смысла их было невозможно. Кроме того, кричал он столь громко, что даже не услышал, как вошла Лариса. Некоторые присутствующие, правда, заметили появление своей начальницы, однако не решились перебить словесную диарею Степаныча. Лариса подошла ближе и таким образом наконец-то разобрала, что выкрикивает ее разошедшийся администратор, напоминавший Котовой в данную минуту ярко-красный игрушечный волчок.
– Я вас всех, всех здесь построю! – орал Городов, суетливо перебирая сваленную на столе одежду. – Тоже мне, взяли моду! Я вас отучу от воровства! Короче, сейчас кого возьму с поличным – будет год на ресторан бесплатно работать! И еще машину мне мыть!
Он подскочил к одной из официанток, с особой ненавистью смотревшей на Степаныча, и дернул ее за юбку. Та негодующе отстранилась и отбросила сухую руку администратора.
– Снимай сейчас же! – заорал Дмитрий Степанович.
– Что? – не поняла та.
– Юбку снимай! – еще пуще завопил администратор. – И кофту тоже – к чертовой матери! Раздевайся! И вы все тоже раздевайтесь! Сейчас сам лично обыскивать буду!
Он уже принялся сдергивать с ошалевшей официантки юбку, но тут в ситуацию решительно вторглась Лариса, сама сильно опешившая от увиденного.
– А ну прекратить немедленно! – невольно повторяя интонацию подполковника Карташова, воскликнула она. – Что здесь происходит?
Степаныч повернулся и наконец увидел Ларису, тут же поспешив к ней с объяснениями и оправданиями.
– Развели тут, понимаешь! – обводя жестом весь персонал, прокричал он. – Мало того, что все кобылы ленивые, так еще и воровать начали! Ладно раньше с кухни тащили, так теперь еще и у меня красть начали! Главное, не у кого-нибудь, а у меня!
– Да что у тебя пропало-то? – строго спросила Лариса. – Объясни толком!
– Вы представляете, оставил сегодня в кухне куртку… А в ней у меня деньги были. Е-мое, я же никогда, никогда не оставляю деньги в куртке, всегда ношу с собой! А сегодня прямо как бес попутал! И что вы думаете? Полез в карман, а деньги украли! Вы понимаете, Лариса Викторовна? У-кра-ли! Вы понимаете, что это означает?
– Сколько у тебя было денег? – не отвечая обокраденному администратору, уточнила Лариса.
– Пятнадцать рублей! – вытаращил глаза Степаныч. – Я даже помню, какими монетами! Два пятака, два двульника и рубль! И знаете, что они мне оставили? Рубль! Мало того, что обокрали, так еще и издеваются! Как мне теперь домой добираться? Главное, я специально не беру на работу много денег, чтобы избежать непредвиденных расходов, так они умудрились и на пятнадцать рублей посягнуть!
– И что ты намерен делать?
– Всех обыскать! – безапелляционно заявил Степаныч. – Всех, абсолютно всех! И у кого найду такие монеты, как были у меня… Я уже сказал, что с ним сделаю!
– Меня тоже обыскивать будешь? – холодно усмехнулась Лариса.
– Вас – нет, – великодушно сообщил Дмитрий Степанович. – Я лучше с вами после поговорю о том, как персонал воспитывать. А они пускай раздеваются. Все!
– Извращенец чертов! – дрожащим голосом в сторону проговорила одна из официанток.
– Правильно! – поддержала ее другая. – Как хотите, а я перед этим старым дураком обнажаться не стану! Лучше уволюсь!
– Е-мое, да на фиг мне надо на вас смотреть? – волчком завертелся Степаныч. – Обезьяны старые!
– Все, я увольняюсь! – решительно заявила официантка, срывая с груди бэйдж.
– Никто не будет ни обнажаться, ни увольняться! – решительно прекратила Лариса весь этот балаган. – Все надевают форму и расходятся по рабочим местам. Ресторан немедленно открыть. А ты, Дмитрий Степанович, пойдем ко мне в кабинет.
Степаныч, крайне недовольный тем, что ему не дали завершить начатый обыск, шумно вздохнул и замаршировал следом за Ларисой. Персонал, облегченно вздохнув, стал разбредаться по своим местам.
В кабинете Лариса открыла окно, села за стол и закурила, задумчиво глядя на своего администратора. Тот сидел, мрачно уставившись в стол и сопя себе под нос.
– Ты уверен, что деньги пропали у тебя из куртки? – наконец спросила Лариса.
– Я всегда знаю, где у меня лежат деньги и сколько, – отчеканил Степаныч.
– Что ж, это весьма прискорбно, если среди сотрудников ресторана завелся вор. Но это все-таки не повод, чтобы устраивать столь безобразные сцены, – укоризненно проговорила Лариса. – Да еще закрывать посреди дня ресторан по собственной прихоти.
– А что, мне при посетителях их обыскивать? – взвился Степаныч. – Позор на весь город!
– Я не о том, – поморщилась Лариса. – Ты прав в том, что дело серьезное. Но все же для решения этой проблемы следует использовать другие методы.
– Может быть, вы знаете, какие? – язвительно поинтересовался Городов. – Так поделитесь… Я лично не знаю, это вы у нас гениальный сыщик.
– А ты не задумывался, почему обе кражи касались именно тебя? Ведь оба раза, насколько я поняла, украли принадлежащее тебе?
– Вы что, хотите сказать, что вся эта сволочь нацелилась именно на меня? – поднял белесые брови Дмитрий Степанович.
– Пока получается так, – развела руками Лариса. – Подумай, кого ты в последнее время незаслуженно обидел.
– Я никогда никого не обижаю незаслуженно! – отрезал Степаныч, но все-таки наморщил лоб.
Судя по эмоциям, отразившимся на его лице, людей, которых он в последнее время обижал, было не счесть, так что определить, кто именно из них затаил на Городова зло, было затруднительно.
– Не знаю, – глядя в сторону, выдохнул Степаныч. – И полагаю, что лучше все-таки было бы их обыскать.
– Мы не имеем права это делать, – заметила Лариса.
– Е-мое, да как не имеем права? У меня воровать будут, а я не моги проверить, кто это? – разбушевался Дмитрий Степанович. – И главное, ведут себя так, словно я их оскорбляю! Обезьяны старые! Кобылы криворукие! Достали! Все! Достали! Еще теща эта… Приперлась сегодня деньги клянчить! Клянчит и клянчит, болеет все! Всю жизнь болеет – нас всех переживет, вот посмотрите!
– Хватит! – крикнула Лариса. – Ты лучше вспомни, не заходил ли кто из посторонних сегодня в ресторан? – перебила стандартный набор обзывательств своего администратора Лариса.
Степаныч яростно принялся скрести голову. Потом вдруг торжествующе воскликнул:
– Как же! Заходил… Вернее, заезжал. Ваш муж, Евгений Алексеич был-с. Откушал ухи из стерляди, вас дожидаючись, не дождался и отбыл, так сказать, восвояси… Он, кстати, и мог украсть, он меня терпеть не может, всем известно!
– Перестань ерунду городить! – рассердилась Лариса. – Сдались ему твои четырнадцать рублей!
– Вот он как раз и мог украсть не ради наживы, а чтобы мне гадость сделать, – гнул свое Степаныч.
– Подожди, – вдруг остановила его Лариса. – Ты сказал – заезжал. Он что, был на машине?
– Да, только не на своей, – с расстановкой произнес Дмитрий Степанович. – Я слышал, свою он успешно угробил. Но и новая его… машина, – Степаныч шумно вздохнул, – тоже уже побита. Крыло у нее, знаете ли, помято, Лариса Викторовна, крыло! Уже и крыло успел помять. Он и ее разобьет, чего от него еще ожидать! Не знаю уж, у какого идиота он ее взял… А может быть, он и ее украл, а? – неожиданно обрадовался Степаныч. – Тогда все сходится. Может быть, у вашего мужа обнаружилась на старости лет тайная страсть к воровству?