- -
- 100%
- +
Глава 1
За окном ворковали голуби. Они топтались по карнизу и время от времени звучно шлепали крыльями о кирпичную стену. Мой кабинет был наполнен солнцем. Полосы золотого света, прямые и неподвижные, казалось, были выкованы из тончайшего металла. Вокруг них завивались змейки голубого табачного дыма. Моя посетительница курила, часто и нервно затягиваясь. Сигарету она держала совсем не по-женски – большим и указательным пальцами, прикрывая ладонью.
Наверное, эта женщина немного стеснялась своей дурной привычки – мне никак не удавалось поймать ее взгляд – но, возможно, она просто отворачивалась от яркого света, бившего ей прямо в лицо.
Посетительница пришла к нам в редакцию рано – мы только-только закончили нашу утреннюю «летучку» и разошлись по своим местам. Тут-то и появилась она – тихо и незаметно возникла на пороге моего кабинета, словно давно там стояла. По-моему, ей даже удалось проскочить мимо бдительного ока секретарши.
– Вы Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор? – хмуря брови, быстро спросила она.
Я подтвердила это, с любопытством оглядев посетительницу. На вид ей было далеко за тридцать. Ничем не примечательное, рано постаревшее лицо, бесцветные тонкие губы – обращал на себя внимание только необычайно серьезный, почти трагический взгляд карих глаз. Не было никаких сомнений – женщине пришлось пережить какое-то несчастье, возможно, потерю близкого человека. На это косвенно указывал и ее наряд – глухое черное платье, далеко не новое, заметно вытертое на локтях, но безукоризненно чистое и отутюженное. Никаких украшений на женщине не было. В руках она держала небольшой пакет.
– А у вас ко мне дело? – мягко спросила я. – Прошу вас, садитесь!
– Да, у меня дело, – сказала она, не двигаясь с места, словно опасаясь, что я могу передумать. – Собственно, просьба… Меня зовут Мария Николаевна. Мария Николаевна Стрельникова.
Мне это имя абсолютно ничего не говорило. Но Мария Николаевна, кажется, на это и рассчитывала, а тщательно представляясь, просто хотела избежать путаницы в будущем – это было ясно по ее извиняющемуся тону.
– Да вы присаживайтесь, – повторила я. – В ногах, как говорится, правды нет.
– Правды нет… – эхом откликнулась Мария Николаевна и решительно шагнула к моему столу. – Да, я сяду. Боюсь, мне придется отнять у вас немного времени. На бегу такого не расскажешь…
Жмурясь от солнечного света, она присела на край кресла и сразу же попросила сигарету. Сверток она положила на колени, хотя он ей заметно мешал.
– Я пришла к вам, – отрывисто заговорила Мария Николаевна, раскуривая предложенную мною сигарету, – я пришла, потому что немного наслышана о вас, Ольга Юрьевна. О вас по городу прямо легенды ходят… – криво улыбнулась она. – Не знаю, как лучше сказать, – вы у нас в Тарасове вроде Шерлока Холмса.
Наверное, она не слишком сильно преувеличивала. Действительно, мы сумели приобрести неплохую репутацию. Вообще-то, как полагается нормальным журналистам, мы прежде всего заняты своим делом – то есть выпускаем газету. Но наш «Свидетель» – издание, которое специализируется на криминальной тематике, а это такая материя, где поневоле приходится осваивать смежную профессию сыщика. И частенько маленькому коллективу «Свидетеля» случалось на этом поприще составлять конкуренцию правоохранительным органам, и, надо сказать, не безуспешную. В нашем послужном списке значится не одно самостоятельное расследование, имевшее итогом раскрытие серьезных преступлений.
Тут следует сделать оговорку – мы не ввязываемся в те дела, где отсутствует некая загадка и частному сыщику попросту негде развернуться. Например, каким-нибудь банальным угоном «Мерседеса» мы заниматься не станем. И убийством на почве совместного распития спиртных напитков нас не заинтересуешь. В деле обязательно должна присутствовать какая-то изюминка, тайна. Или другой вариант – когда к нам за помощью обращается человек, отчаявшийся получить ее, например, в милиции. Такие моменты являются особенно щекотливыми – зачастую наши усилия портят ведомственную статистику, и поэтому люди в погонах нас не очень-то жалуют.
– У вас что-то случилось, Мария Николаевна? – сочувственно спросила я. – Вам нужна помощь? Рассказывайте, не стесняйтесь.
– У меня случилось… У меня умер муж. А помощь… Я не знаю… Чем же теперь можно помочь? Не знаю. Наверное, я хочу просто отомстить. Только не умею. Этому ведь нигде не учат, – вновь невесело улыбнулась она. – Вот я и подумала, может быть, посоветоваться с вами?..
– Простите, не поняла, – сказала я. – Отомстить? Кому и за что?
– Да! Я не совсем верно выразилась, – спохватилась Мария Николаевна. – Мужа убили. Вот в чем дело.
– Ах вот как! – насторожилась я. – Это действительно все меняет. Только, простите, мы местью не занимаемся. Может быть, это прозвучит высокопарно, но мы надеемся, что наша деятельность способствует торжеству справедливости и законности. Если вы читали нашу газету, вы не могли не заметить ее направленности…
– Нет, газету я не читала, – откровенно призналась Мария Николаевна. – Мне знакомые порекомендовали обратиться лично к вам. Именно из-за справедливости. Вы меня не так поняли. Или я не так выразилась. Я ужасно волнуюсь. И вообще говорить не мастер… – Она махнула рукой. – Но, как вы думаете, преступников надо наказывать?
– Это риторический вопрос, – ответила я. – Вы прекрасно знаете на него ответ.
– Я знаю. Но не уверена, что убийц моего мужа накажут. А мне бы очень этого хотелось. Больше ведь я ничего для него не могу сделать… Поезд ушел. Вот это я и имела в виду, когда говорила о мести.
– А почему вы уверены, что убийц не накажут? – осторожно спросила я.
– Потому что их не будут искать. Или найдут каких-нибудь козлов отпущения. Слава богу, что у нас сейчас нет смертной казни.
– Дело так серьезно? Ваш муж ввязался в какое-то опасное предприятие? Перешел кому-то дорогу?
– Это уж несомненно. Перешел. Только кому? Видите ли, он занимался таким специфическим делом… Но, может быть, я расскажу все по порядку? Если вы, конечно, согласны выслушать… – Ее темно-карие глаза смотрели на меня почти с отчаяньем.
– Ну конечно же! – воскликнула я. – Может быть, вы меня неправильно поняли – мне просто не хотелось, чтобы от нас ждали невозможного. Но в любом случае вы должны высказаться. Мы попробуем найти какой-нибудь выход.
– Только… – На лице Стрельниковой мелькнул испуг. – Я вряд ли смогу вам много заплатить… В том случае, конечно, если вы согласитесь…
– Ни слова об этом! – перебила ее я. – Мы не этим зарабатываем деньги.
Откровенно говоря, иногда мы зарабатывали и этим, но только в том случае, если клиенты сами предлагали и были в состоянии заплатить. Тут явно не тот случай.
– Ага, хорошо. – Озабоченная складка на лбу Марии Николаевны на мгновение разгладилась. – Знаете, я очень насчет этого переживала. Признаться, я потратила на похороны последние деньги…
– Давайте о деле, – предложила я.
– Извините. Больше не буду… Дело в том, что мой муж Борис Иванович – кладоискатель. То есть был кладоискателем. Теперь надо привыкать говорить – был. Но я только вчера его схоронила и постоянно ловлю себя на мысли, что все время жду – вот-вот он позвонит, вернется домой… Глупо, конечно. Просто привычка – мы прожили вместе двадцать лет. Сейчас это редкость, тем более что у нас с Борей никогда не было детей, увы… Но я, кажется, опять отвлеклась?
– Ничего-ничего, – пробормотала я. – Продолжайте.
– Да, Боря искал клады. Вы, наверное, слышали об этой породе – городские кладоискатели, «черные археологи»… Ну и намучилась я с ним! Грех, конечно, так говорить, но жить с ним было очень тяжело. Нет, он не пил, по-своему меня любил и на других женщин не заглядывался. Но иногда я думала, что лучше бы уж пил, честное слово!
Когда еще работал, получал каждый месяц свои сто двадцать – не бог весть что, но все приносил домой. А уж зато выходные, отпуска, все свободное время – это уже не мое, без меня. Все по своим чердакам, по подвалам, по развалинам всяким. Еще хуже стало, когда начались эти перемены. С работы ушел – да там и платить-то практически перестали, – тогда целиком занялся своими изысканиями. Чего найти хотел – не знаю. Сундук с золотом, что ли? Я считаю, это болезнь. Вроде наркомании.
– То есть деятельность вашего мужа не приносила вообще никаких весомых плодов? – поинтересовалась я.
Мария Николаевна вздохнула.
– Не то чтобы совсем никаких, – сказала она. – Он столько лет этим занимался. Иногда очень ценные вещи приносил, старинные… Бывало, и золото находил – монеты, украшения. Наверное, это неправильно, но государству мы никогда ничего не сдавали. Да что толку-то? Все как в песок. Находил трудно, а расставался легко. Все время что-то ему было нужно – то оборудование какое-то, то информация. За информацию тоже ведь приходилось платить. У них, у кладоискателей, целая гильдия. Там конкуренция страшная! Друг за другом следят, на пятки наступают, вынюхивают, из рук вырывают. Несколько раз били его – да так страшно! Ничего, неделю отлежится и опять за свое… Я уж как его просила бросить все это, а он ни в какую. Говорил – вот увидишь, однажды я найду такой клад, что нам с тобой никогда больше не придется ни о чем заботиться. Как ребенок, ей-богу!
– Как же вы жили? – спросила я.
– Да как? – махнула рукой Мария Николаевна. – Выкручивались. Я уж привыкла. Мне много не надо. На рынке вот торгую. Овощами. Ну, и Боря иногда что-то подкидывал в бюджет – нечасто, но бывало. Только лучше бы он совсем ничего не приносил, а бросил это дело. Но нет, видно, судьба у него такая…
– Расскажите, как он погиб, – попросила я.
– Ну что?.. – печально проговорила Стрельникова. – Дней пять назад… а может, неделю? Тут у меня как-то все в голове перепуталось. Нет, пожалуй, дней пять, не больше, приходит он утром, грязный как черт, но веселый – давно я таким его не видела… Ну все, говорит, Маша, кажется, нашел я нечто! Я только рукой махнула – он сто раз такое говорил, сам уж, наверное, не верил. А мне на рынок – я его не очень-то и слушала, чего он там такое нашел. Теперь, конечно, жалею – что бы мне тогда повнимательнее быть, может, что-нибудь почувствовала бы, подсказала чего… Но задним умом мы все крепки… А на следующую ночь он опять в тот дом отправился – сказал, что не все еще там обшарил… Хотя главное – уже в руках.
– В дом? В какой дом? – не поняла я.
– Дом освободился в Пряничном переулке, – объяснила Мария Николаевна. – Жильцов отселили, а здание под снос. Это же для кладоискателей первое дело – такой вот дом. Боря говорил, его до революции еще построили. Правда, он вроде того выразился, что, мол, его находка более позднего времени. Хотел еще чего-нибудь поискать – подревнее. Вот и поискал…
– А что же все-таки случилось?
– Утром не пришел он домой, – бесцветным голосом сказала Мария Николаевна. – Я не очень обеспокоилась – такое бывало. Ушла на рынок. Там меня и разыскали. Повезли в морг – на опознание. Я все уже поняла. По дороге даже прикидывала, во сколько мне похороны обойдутся – как будто о постороннем думала… Ему голову проломили кирпичом – сзади ударили. Врач сказал, что с одного удара убили, не мучился… Только одним ударом там не обошлось – я же видела. Он весь избит был, кругом синяки. Патологоанатом утверждает, что эти травмы не представляли опасности для жизни. Не знаю, но били его перед смертью ужасно. Не представляю, как он все это вытерпел.
– И что же говорит милиция? – поинтересовалась я.
Мария Николаевна покачала головой:
– А что она скажет? Они уверены, что это сделал кто-то из бомжей, которые по развалинам отираются. Мне даже намекнули, что мой Борис Иваныч, мол, тоже из их числа. Ну, правильно, чего они могли подумать? Ночью в заброшенном доме, одежонка плохонькая… Они, по-моему, и меня за бомжиху приняли, – с горечью добавила она. – А мы ведь хоть и бедновато живем, но прилично. У нас квартира хорошая. И Боря мужчина вполне видный, особенно когда свой парадный костюм наденет… – Она натужно улыбнулась и замолчала, видимо вспомнив, что муж уже никогда не наденет свой выходной костюм.
Я очень опасалась, что Мария Николаевна не выдержит и сорвется на истерику. Но она умела держать себя в руках. Отвернувшись, смахнула ладонью выступившие слезы и продолжала:
– Конечно, дело они завели… Но, знаете, сейчас депутатов убивают, никто никого не ищет, а что уж про нас говорить… Я думаю, на том все и кончится. Или поймают какого-нибудь бедолагу, заставят сознаться в несуществующих грехах и галочку в отчете поставят.
– А вы, значит, уверены, что бомжи тут ни при чем? – спросила я. – У вас есть какие-то конкретные подозрения?
Пальцы Марии Николаевны нервно теребили край пакета, лежащего у нее на коленях. Она ответила, не задумываясь:
– Я думаю, это никакие не бомжи. Глупость какая! Конечно, нет… В милиции говорили: мотивы преступления – корыстные. Но ведь у Бори ничего не было. Он на «работу» ничего с собой не брал. Инструменты только и паспорт. Это чтобы, если какие недоразумения возникнут, сразу можно было установить личность. Так вот, ни инструменты, ни паспорт – ничего не пропало. Так в чем же корысть? И, спрашивается, зачем нужно было так бить?
– Вы знаете, Мария Николаевна, – осторожно сказала я, – к сожалению, сейчас очень много немотивированных преступлений, причем совершенных с особой, ничем не оправданной жестокостью. Ваш муж мог стать жертвой банды каких-нибудь наркоманов…
– Мог. Но, по словам самих милиционеров, в ту ночь никто из соседей не видел и не слышал никаких наркоманов. Согласитесь, это странно. Обычно такие банды ведут себя достаточно шумно. Я знаю – у нас по соседству такой притон. А вот в Пряничном переулке всегда было тихо, почему-то шпана туда не любила заглядывать – я сама там побывала и разговаривала с людьми. Наспех, конечно, но я уверена – убийство моего мужа связано с его делами.
– Значит, вы подозреваете конкурентов? Кого именно?
– Мне трудно говорить наверняка, – ответила Стрельникова. – Я почти никого не знаю из этих кладоискателей. К нам домой они не приходили. Слышала только некоторые клички – Батый, Семен, Вампир… Они все зовут друг друга только так. У Бори почему-то была кличка Мешок.
– И все же почему? Не поделили объект?
– Мне трудно судить, – наморщила лоб Мария Николаевна. – Хотя, я думаю, все дело в этой находке. Они хотели, чтобы Борис ее отдал, и пытали его. А потом убили.
Я на минуту задумалась.
– Знаете, мне это представляется маловероятным, – заметила я наконец. – Откуда конкуренты могли узнать о ней? Ведь он рассказал только вам.
– Может быть, кто-то из них был с ним вместе и видел? – не слишком уверенно произнесла Мария Николаевна.
– Но тогда получается вообще странно, – возразила я. – Вместо того, чтобы сразу попытаться завладеть находкой, преступник ждет, пока ее спрячут, а потом начинает выпытывать, где она находится.
– Я не знаю, в чем тут дело, – печально ответила Мария Николаевна. – Но чувствую, что всему этому есть объяснение. Вот я и думала, может быть, вы что-нибудь подскажете?
– Насколько я поняла, эту злосчастную находку вы не передали следователю? – сказала я.
Мария Николаевна упрямо покачала головой.
– Не передала, – заявила она твердо. – Борис сказал, что это наше главное сокровище и его надо беречь как зеницу ока. Не знаю, может, так оно и было. Но теперь я даже не хочу смотреть на эти бумаги.
– Бумаги? – переспросила я. – Это бумаги?
– Да, какие-то старые бумаги. По-моему, даже не по-русски написанные. Не думаю, что, увидев их, следователь станет более рьяно искать преступников. Я же говорю, у них уже есть железная версия, и они от нее вряд ли отступят. Зачем им какая-то макулатура?
– Вряд ли это макулатура, – усомнилась я. – Ведь ваш муж придерживался иного мнения.
– Для меня это макулатура, – сказала Стрельникова. – И для милиции это тоже макулатура. Поэтому я пришла к вам. Вам не нужно отчитываться за раскрываемость, и вы образованная женщина. Вы должны в этом разобраться.
– Попробую, – сказала я. – Но хотелось бы взглянуть на эти бумаги…
– Они здесь, – сказала Мария Николаевна, кладя на стол пакет. – Можете делать с ними, что хотите. Только постарайтесь найти тех зверей, что убили Бориса, ладно?
– Я постараюсь, – не слишком бодро ответила я. – А где вас можно найти?
– Мой адрес – Волгоградская улица, дом 78, квартира 14, – сказала Мария Николаевна. – После шести вечера я всегда дома. Собственно, сегодня я не пошла торговать и буду дома весь день. Мне, сами понимаете, ходить особенно некуда – ни подруг, ни друзей… Да и отвыкла я, по правде сказать. Я привыкла ждать – как жена моряка… – Она опять улыбнулась своей болезненной полуулыбкой и встала.
– Если что – звоните мне домой или на работу! – предупредила я. – Вдруг что-нибудь узнаете или вспомните. Вот номера моих телефонов.
Мария Николаевна с некоторым сомнением взяла листок с цифрами и смущенно сказала:
– Телефона, в общем-то, у нас нет. А на улице пока исправный найдешь… Ну, если что, позвоню, конечно. А вообще я могу и сама к вам зайти – мне нетрудно.
– Смотрите сами, как вам удобнее, – сказала я. – Ну а если мы что-нибудь нароем, вам сообщим в первую очередь. Пока ничего конкретного сказать не могу. Мы это дело обсудим в коллективе и вместе решим, что делать.
– Решайте, – тихо проговорила Мария Николаевна. – Я только на вас надеюсь. Мне очень тяжело будет жить, если убийц не найдут. Это несправедливо и неправильно.
– Да, это будет скверно, – согласилась я. – Но мы попробуем исправить хотя бы несправедливость.
Мария Николаевна ушла – так же незаметно, как и появилась. После ее ухода в кабинет сразу же влетела Маринка, моя секретарша и близкая подруга – существо молодое, симпатичное и чрезвычайно влюбчивое.
– Кто это у тебя тут был? – с ходу спросила она.
– У тебя хотела спросить, – невозмутимо заметила я. – Полчаса уже жду твоего доклада.
– Ну это несправедливо! – возмущенно сказала Маринка. – Я на минуту отвлеклась, а ты уже придираешься!
– И что же тебя отвлекло от прямых служебных обязанностей? – поинтересовалась я.
Маринка оскорбленно поджала губы.
– Ничего себе! – воскликнула она. – Я готовила кофе!
Глава 2
Надо признать, причину Марина назвала весьма уважительную. Дело в том, что именно приготовление кофе было ее исключительным и безусловным талантом. Лучшего кофе я не пробовала больше нигде и никогда. Были у Маринки и другие положительные качества – она имела высшее образование, знала несколько языков, была неглупа, красива, но, на мой взгляд, это было лишь приятным дополнением к ее основному таланту.
– Итак, кофе? – сказала я. – Ну что ж, в таком случае неси его сюда и проси всех ко мне в кабинет!
Это было нашей традицией – обсуждать сложное дело за чашечкой кофе. Маринка понимающе кивнула и исчезла за дверью.
Через минуту она появилась снова – уже с подносом. За ней следом шли другие сотрудники. Другие – это трое мужчин: мой помощник Сергей Иванович Кряжимский, фотограф Виктор и курьер Ромка – я уже упоминала, что коллектив у нас небольшой.
Рассевшись по своим местам, все получили по чашке кофе, и я вкратце обрисовала проблему. По сути дела, я в более сжатом виде назвала те факты, о которых сообщила мне Мария Николаевна.
– По моему глубокому убеждению, – заключила я, – дело заслуживает внимания. Мне хотелось бы услышать, что думает каждый по этому поводу.
Первой высказалась Маринка, упирая в основном на моральную сторону дела.
– Это ужас какой-то! – заявила она, закатывая глаза. – Погибнуть из-за какого-то мусора! Несчастная женщина. Наградил бог таким мужем! Конечно, в ее возрасте уже трудно на что-то рассчитывать, но лично я предпочла бы жить одна, чем маяться с типом, который каждую ночь шляется по развалинам…
– Дорогая Мариночка! – вмешался Кряжимский. – Боюсь, что предложенный тобою аспект несколько далек от основной темы нашего обсуждения. Насколько я понимаю, госпожа Стрельникова не просила нас устраивать ее личную жизнь…
Сергей Иванович отличался той велеречивостью и деликатностью оборотов, которые практически отошли в прошлое. Однако это вовсе не свидетельствовало о его мягкотелости, как порой казалось окружающим, а уж по глубине профессионального опыта с нашим Сергеем Ивановичем вообще мало кто мог сравниться. В коллективе он пользовался непререкаемым авторитетом, поэтому Маринка не стала дальше развивать свою мысль, хотя, судя по всему, это стоило ей некоторых усилий.
– Точно! – поддержал Кряжимского наш юный курьер. – Тут речь идет об убийстве, а ты несешь незнамо что! При чем здесь личная жизнь? И уж конечно, этот кладоискатель погиб не из-за мусора! Ольга Юрьевна, вы уже смотрели бумаги, которые он нашел?
Несмотря на свою скромную должность, наш Ромка принимает в расследовании самое активное участие – порой даже слишком активное, и его приходится сдерживать. Вот уж кому лавры Шерлока Холмса не дают покоя, так это Ромке. Впрочем, голова у него работает совсем неплохо, и я готова согласиться, что Ромку ждет большое будущее.
– Нет, бумаги я пока не смотрела, – ответила я. – Мне кажется, будет разумно, если мы посмотрим их все вместе. Но сначала мне хотелось бы подробнее обсудить возможные мотивы убийства. Может быть, убийцу действительно нужно искать среди спившихся подонков? Что вы об этом думаете?
– Как пить дать! – уверенно заявила Маринка. – Сейчас ведь по улицам пройти страшно. Недавно у подруги одной моей знакомой на набережной цепочку сняли. Можно сказать, среди бела дня. А тут в заброшенном доме, ночью! Как хотите, а в данном случае милиция абсолютно права.
– Да? А что же тогда у погибшего ничего не взяли? – запальчиво возразил Ромка. – Ни паспорта, ни инструментов. Бомжи бы наверняка на них польстились – продали бы за бутылку.
– А почему ты думаешь, что ничего не взяли? – высокомерно спросила Маринка. – Ты там был? Может, как раз взяли? Только то, что взяли, уже, естественно, – тю-тю… Ищи теперь!
Ромка озадаченно раскрыл рот, но так ничего и не возразил – кажется, экспромт Маринки показался ему убедительным. Мне и самой такое развитие событий показалось вполне правдоподобным.
Маринка обвела нас торжествующим взглядом, но тут подал голос Виктор, выразившись, по своему обыкновению, предельно кратко и оттого несколько загадочно.
– Было тихо, – сказал он.
Наш фотограф имеет за плечами немалый жизненный и военный опыт – во время афганской войны он служил в роте армейской разведки. Наверное, ему пришлось многое повидать, но вряд ли мы когда-нибудь узнаем подробности – Виктор предпочитает большей частью помалкивать, а если что-то все-таки говорит, то его слова больше напоминают шифрованное сообщение. Правда, пообщавшись с ним, я научилась расшифровывать его сообщения на лету.
Вот и теперь я поняла, что он имеет в виду, – действительно, Мария Николаевна это подчеркивала – в ту трагическую ночь в Пряничном переулке было тихо. Теперь трудно было судить, насколько это утверждение соответствовало действительности, но совсем от него отмахиваться, конечно, не стоило.
– Так можно гадать до бесконечности, Ольга Юрьевна! – сказал Кряжимский. – И мы так ничего и не решим. Видимо, все-таки следует начать именно с бумаг, с которыми погибший связывал большие надежды. Мне представляется, что они должны многое прояснить. Лично я вижу только две версии. Одна, которую предлагает милиция, а вторая… – Он озабоченно оглядел нас. – Это только предположение, конечно, но давайте представим, что Стрельников нашел что-то действительно ценное. По словам его жены, в городе есть еще немало людей, которые занимаются тем же промыслом. Проще всего было бы заподозрить кого-то из них. Но, как правильно сказала Ольга Юрьевна, зачем им это нелепое убийство? Если они были уверены, что находка уже дома у Стрельниковых, не лучше ли было попытаться похитить ее оттуда? То есть вы понимаете, что, говоря «лучше», я вовсе не имею в виду моральную оценку их деяния. Просто так было бы практичнее, безопаснее и разумнее, наконец!
– Тогда получается… кто-то третий? – сказала я.
– Вполне возможно, – кивнул Кряжимский. – Это могло быть роковое совпадение. Некто тоже искал эти бумаги. Искал целенаправленно, точно зная, где они и какую ценность представляют. Но он опоздал на один день. Стрельников его опередил. Возможно, на этом все и закончилось бы, но Стрельников захотел еще раз вернуться в тот дом. Это его и погубило – тот, кто искал бумаги, конечно же, не мог так просто смириться с фактом их исчезновения. Он тоже пришел туда еще раз. Действия Стрельникова убедили этого неизвестного, что бумаги взял именно он. Ну а дальнейшее уже понятно – Стрельникова, видимо, пытали – выколачивали признание. Полагаю, что он имел дело не с одиночкой – скорее всего, там была группа из двух-трех человек… Но почему-то мне кажется, что Стрельников ничего им не сказал. Ведь Мария Николаевна принесла бумаги сюда. Но на этом я прерываю свои построения. Несмотря на их правдоподобие, это не более чем гипотеза. Давайте посмотрим находку!